Участок номер 5

Участок полиции номер пять, как и в любой другой будний день, жил своей привычной, размеренной жизнью, которая лишь изредка взрывалась короткими всплесками суеты. Воздух в тесном кабинете был густо пропитан запахом дешевого кофе, подгоревшего масла из столовой на первом этаже и едва уловимой ноткой застарелой пыли. Единственным источником света, помимо тусклой лампы под потолком, было мутное окно, выходящее на оживленную, но сейчас сонную улицу. В приемной, которая по совместительству служила и зоной отдыха, царил относительный покой. Чанбин, по-хозяйски расположившись в старом продавленном кресле, которое жалобно скрипело при каждом его движении, с блаженным видом потягивал обжигающий чай из огромной, почти литровой кружки. На кружке красовался выцветший логотип какого-то рок-фестиваля десятилетней давности. Пар от напитка поднимался к потолку, смешиваясь с сигаретным дымом, который лениво выпускал в форточку дежурный. Чанбин с философским спокойствием наблюдал за редкими прохожими, мысленно составляя список дел на вечер. В основном кабинете Феликс с мученическим выражением лица занимался бумажной работой. Его стол был завален папками с делами. Вооружившись тяжелым канцелярским дыроколом, он методично пробивал стопку листов, а затем, вооружившись длинной суровой нитью и огромной иглой, похожей на те, что используют для прошивки мешков, стягивал их. Каждый стежок давался с трудом, и Феликс тихо ворчал себе под нос о том, что в двадцать первом веке полиция все еще пользуется технологиями прошлого века. Монотонное шурх-шурх бумаги и вжик иглы было единственным звуком, нарушавшим тишину кабинета. В этот момент дверь распахнулась, впуская Хенджина. Он ввалился в участок, нагруженный пакетами из супермаркета. Из одного пакета предательски торчали разноцветные упаковки лапши быстрого приготовления — его личного запаса на случай апокалипсиса или просто тяжелого дня. Без своей лапши Хенджин становился раздражительным и вялым, поэтому пополнение запасов было для него вопросом национальной безопасности. За своим столом в углу с видом триумфатора восседал Крис — начальник участка. Он откинулся на спинку кресла и с удовольствием потягивался. Отсутствие звонков о грабежах, перестрелках или поножовщине было для него настоящим праздником. Он уже успел поиграть в «косынку» на компьютере и теперь просто наслаждался тишиной, изредка поглядывая на своих подчиненных с отеческой улыбкой. Мысль о том, что где-то может орудовать маньяк или дерзкая банда грабителей, вызывала у него смешанные чувства: с одной стороны — страх перед бессонными ночами и головоломными расследованиями, а с другой — тоску по настоящему делу, которое заставило бы их всех встряхнуться. А где-то по району колесил на стареньком патрульном УАЗике Чонин. Его день состоял из вереницы мелких бытовых драм: он мирил двух соседок-пенсионерок, чей спор о границе клумбы перерос в битву за территорию с использованием лейки; он полчаса уговаривал слезть с дерева кота по кличке Барсик, который испугался салютов накануне; он провел профилактическую беседу с компанией подростков, которые слишком шумно смеялись во дворе. Все это были мелочи, но именно из них и состояла ткань его работы. Он знал свой район как свои пять пальцев и чувствовал себя здесь не просто полицейским, а кем-то вроде местного смотрителя порядка. Он обещал скоро вернуться на базу для короткого перекуса и доклада. И лишь из окна было видно, как на другом конце улицы собралась стайка местных хулиганов. Они пока просто курили и громко смеялись, но их присутствие требовало постоянного контроля. Участок номер пять мог казаться сонным царством, но это была лишь видимость. Тишина была хрупкой, и каждый из них знал: достаточно одного звонка, чтобы этот ленивый день превратился в гонку со временем. Следующий день действительно мало что изменил в общем укладе пятого участка, но градус напряжения заметно подскочил. Жара, казалось, плавила асфальт за окном и высасывала последние остатки энергии из всего живого. Кондиционер в участке был лишь несбыточной мечтой, о которой вздыхали все, но которую никто не решался озвучить начальству. Хенджин, обычно сияющий и собранный, сегодня был похож на грозовую тучу. Его, местную звезду и предмет тайных (и не очень) воздыханий половины района, подкосила бессонная ночь. Жара душила, не давая сомкнуть глаз, и теперь он был зол на весь мир. Он то и дело обмахивался папкой с делом, но это не приносило облегчения. Ему нужен был вентилятор. Срочно. Хотя бы маленький. А потом, когда-нибудь, он выбьет себе и кондиционер. — Феликс, ну ты же шаришь, — ныл он, нависая над столом коллеги. — Что мне взять? Эта модель норм? — он тыкал пальцем в экран телефона с сайтом бытовой техники. — Да нормальный, маленький, для стола самое то, — безучастно отвечал Феликс, не отрываясь от своей работы. Он уже смирился с тем, что сегодня ему придется стать личным курьером по доставке бытовой техники. — Маленький? — взвился Хенджин. — Ты издеваешься? Мне нужен огромный! Такой, чтобы меня сдувало! Чтобы я сидел в эпицентре урагана! Их спор прервал грохот двери. В кабинет ввалился Крис. Он был похож на человека, который только что разгружал вагон с углем: на лбу блестели капли пота, а в руках он держал монументальную стопку дел, которая опасно кренилась влево. Феликс от неожиданности вздрогнул и чуть не уронил свою иглу. — Так, — прогремел Крис, обводя кабинет тяжелым взглядом. — Ты, — его палец уперся в Феликса. — Едешь за своим ветродуем. И чтобы без фокусов. А вы двое, — он с грохотом опустил стопку папок на и без того заваленный стол Хенджина, — шьёте дела. У нас тут аврал, все бумаги из архива выпадают. Хенджин выгнул бровь, глядя на внезапно образовавшуюся гору бумажной работы. На секунду его лицо исказила гримаса отчаяния, но затем он ухмыльнулся. В конце концов, у него было несколько часов форы, пока Феликс будет мотаться по магазинам. Этого времени как раз хватит, чтобы заварить огромную миску лапши и методично уничтожать бумажный Эверест. В этот момент в коридоре раздались шаркающие, страдальческие шаги. Это был Чонин. Каждый его шаг был наполнен вселенской скорбью. У него что ни день, то бесконечные поездки по району под палящим солнцем. — Я больше не могу. Это не жизнь, — простонал он, вваливаясь в кабинет и падая на первый же стул. — О, легок на помине! — оживился Крис. — Вот тебе занятие. Подошьёшь дела. А ты тогда его подменишь. Кто там на этот раз? Снова местный хулиган поджёг кнопки в лифте? Или мусор в подъезде от тётушки Хвасы? Ну, не томи. Чонин страдальчески поднял на него глаза и начал рассказывать: — Да там всё и сразу. Урну у подъезда украли. — Что? — хором переспросили все. — Урну. У подъезда. Украли. Давай расследуй, а я вот подошью, — он обнял стопку папок и с блаженным стоном положил на неё голову. В кабинете повисла тишина. Все пытались осмыслить масштаб этого преступления. — Как? Вот как можно было отпилить урну? Чем? — наконец выдавил из себя Крис, надевая фуражку. Этот вызов был настолько абсурден, что даже немного его заинтриговал. Он поправил китель и направился к выходу. — Ладно, поехал смотреть на место преступления века. Дверь за ним закрылась, и в кабинете остались трое: Хенджин, уже открывающий упаковку лапши; Феликс, собирающий ключи и кошелек; и Чонин, который уже начал клевать носом над стопкой дел под мерное гудение его будущего вентилятора. День обещал быть долгим. Да, всё так и было. Отпилили и унесли. На месте, где ещё вчера стояла чугунная, крашеная в зелёный цвет урна, теперь сиротливо торчали два обрезанных металлических штыря, словно вырванные зубы. Асфальт вокруг был чист, ни единого бычка или обрывка фантика. Преступление было совершено с пугающей аккуратностью. Хенджин задумчиво пнул носком ботинка один из штырей. Его злость на жару и недосып отошла на второй план, уступив место профессиональному интересу, смешанному с недоумением. Рядом стоял Крис, скрестив руки на груди, и хмуро обозревал картину. — А чё с ней сделали-то? — наконец нарушил молчание Хенджин, поправляя фуражку. — Тут разве что у дома поставить её. В квартиру такую дуру не затащишь. Красавчик полиции задумался, прищурившись от яркого солнца. Он пытался представить логику вора. Это должна была быть очень странная кража. — Цветы посадить, например, — предположил он. — Ну или не знаю, на дачу. В качестве арт-объекта. Хотя какой из этого гопника арт-объект... — Или переплавить, — мрачно буркнул Крис. — Сдать в металлолом. Хотя весит она... — он тоже пнул штырь. — Килограмм сто, не меньше. Нужна была бы тачка и как минимум два человека. Крис решительно двинулся к подъезду, на ходу доставая из папки чистый лист для протокола. — Надо спросить, когда видели в последний раз. И кто из жильцов по ночам не спит, может, свет в окнах видел. За ним, на ходу делая глоток из бутылки с водой, поплёлся Хенджин. Полдня они потратили на расследование. Дверь за дверью, этаж за этажом. Пожилая соседка с третьего этажа утверждала, что слышала «какой-то скрежет», но списала это на работу мусоровоза. Парень с пятого был в наушниках и «вообще ничего не слышал». Никто ничего не видел. Ни подозрительных фургонов, ни грузчиков, ни шума болгарки посреди ночи. Урна просто исчезла, словно испарилась в душном ночном воздухе. Прямо посреди ночи её вынесли, тихо и незаметно, оставив после себя лишь два гладких среза на асфальте и полное недоумение. Вернувшись в участок и рухнув на стулья, они переглянулись. — Это самое тупое и гениальное преступление века, — заключил Хенджин, откидываясь на спинку. — Кому вообще могла понадобиться эта железная хреновина? Ответа не было. Зато теперь у них была отличная тема для обсуждения на ближайшие пару недель. Маленький вентилятор, купленный Феликсом, натужно жужжал на подоконнике, тщетно пытаясь отогнать вязкую, раскалённую духоту. Он лишь лениво гонял горячий воздух по кабинету, создавая иллюзию прохлады. Чонин, закончив титанический труд по подшивке дел, с облегчением собирал в жестяную коробку нитки и иголки. Его смена в патруле была долгой и изнуряющей, и теперь он просто наслаждался тишиной. Феликс, подперев щёку кулаком, смотрел в пустоту и страдал от скуки. Он уже сходил в приёмную и выдернул оттуда Чанбина, который в ответ на его нытьё выдал ему карамельку из заначки. — Держи, — лениво протянул дежурный конфету. — Сладкое поднимает настроение. Говорят, глюкоза полезна для мозга. Мозгу Феликса глюкоза не помогла. Ему отчаянно хотелось дела. Настоящего. Чтобы погоняться за кем-нибудь, провести допрос, а не вот это вот всё. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Крис. В руках он держал пакет, из которого торчали вафельные рожки. — Бойцы! — гаркнул он, но без особой строгости. — Иначе вы тут все расплавитесь и потечёте на пол. Жара — наш враг. Он раздал всем по мороженому. Сладкий, холодный пломбир на мгновение принёс блаженство. Это был краткий миг счастья в этом пекле. И вот они сидели. Каждый в своём углу. Чонин с мороженым на столе, обмахиваясь папкой. Хенджин, подставив лицо под слабую струю воздуха от вентилятора. Феликс, который уже доедал свою порцию и облизывал липкие пальцы. Крис стоял у окна и смотрел на улицу. Тишину нарушал только гул вентилятора и стук ложечки о стенки стаканчика. Куда могла уехать урна у подъезда? Этот вопрос повис в воздухе, словно муха, которую никто не мог поймать. Они думали. Напрягали извилины. — Может, её инопланетяне забрали? — вяло предположил Феликс. — Для опытов над отходами жизнедеятельности? — хмыкнул Хенджин, не открывая глаз. — Или это был голем из мусора? Собрал сам себя из хлама и ушёл? — добавил Чонин. В голову ничего не шло. Ни одной нормальной версии. Это было самое бессмысленное и оттого самое загадочное преступление в их практике. Они сидели, ели таявшее мороженое и смотрели на два гладких круга на асфальте у подъезда на схеме, лежащей на столе у Криса. Ответа не было. И это раздражало больше всего. Вы думаете, им нравилось это дело? Конечно, нет. Но на столе у Криса лежало официальное заявление, подписанное местным дворником и, кажется, половиной подъезда. Главный вопрос в нём звучал так: «Куда мусор складывать теперь?». Это превращало абсурдную кражу в полноценный висяк, который портил статистику и не давал покоя. Кстати, про дворника. Как они могли забыть? Он же встаёт с первыми петухами, метёт двор, когда весь мир ещё спит. Он — король рассвета и главный свидетель всего, что происходит в предутренней тишине. Эта мысль осенила всех одновременно. Хенджин, который до этого меланхолично ковырялся в остатках лапши, резко выпрямился. Он снова надел фуражку, поправил её, придав себе официальный вид. Крис, уже направлявшийся к выходу на свою вечернюю смену, обернулся на звук. — Да, самого важного свидетеля мы не опросили, — констатировал он. — Ну, до завтра. Ещё час до конца смены, наверное, не встретимся. Феликс и Чонин синхронно вздохнули. Их вздох был полон вселенской тоски. Лето в самом разгаре, а они заперты в душном кабинете. Хочется на природу, к воде, чтобы поесть шашлыка и ни о чём не думать. А тут — сиди, потей и расследуй пропажу мусорной урны. Вентилятор на окне натужно зажужжал громче обычного и выдал порцию горячего воздуха с едким запахом плавящейся пластмассы. Феликс, владелец этого чуда техники, получил в ответ грозный взгляд от Хенджина. — Кажется, он не справляется от непрерывной работы, — фыркнул красавчик. В тот же день по внутренней почте ушло ещё одно письмо с просьбой выделить средства. «Ну или уже реально само устройство привезите», — приписал Крис от руки на полях заявки. Прошло три дня. Жара не спадала. Она стала лишь гуще, плотнее, превращая город в подобие сауны. В участке все перешли на летнюю форму — белые майки, которые моментально пропитывались потом. Воду пили литрами. От скуки и безделья они решили изобрести новый вид мороженого. Пиво было тёплым и противным, но в сочетании со льдом из формочек Феликса оно превратилось в странный, но освежающий сорбет. — Пивной сорбет! — торжественно объявил Чонин, пробуя результат. — Звучит как название для хипстерского бара. Хенджин съел за это время две пачки своей лапши и теперь сидел сытый и довольный, наблюдая за кулинарными экспериментами коллег. Феликс, как главный по десертам, сходил в магазин и купил молочный коктейль и ещё партию формочек для заморозки. Местный офисный холодильник старался изо всех сил, вырабатывая холод. Но его содержимое вызывало лишь уныние: кроме миндального молока (чьё оно и откуда взялось — никто не знал) там ничего не было. Ну, иногда встречались пельмени в морозилке, но не сегодня. Сегодня там царствовали лишь формочки с застывающим пивным льдом и одинокие пакеты с овощами. Преступники затихли. Видимо, даже они нашли себе местечко попрохладнее — в каком-нибудь старом амбаре, тёмном и прохладном, где можно переждать этот адский зной. Участок номер пять изнывал от жары и скуки в ожидании хоть какого-нибудь события. Событие, поступившее на пульт дежурного, вызвало в участке нервный, почти истерический смех. Снова кража. Снова мусорный бак. Но на этот раз маленького, пластикового, который сиротливо стоял у детской площадки. Второй. Кому это надо? Кому это нужно? И главное — куда мы с этим выйдем? Какую статью УК пришить к похищению помойного ведра на колёсах? Местные хулиганы, которых Крис с Хенджином прижали к стенке в их «штабе» за гаражами, не сознавались. Они сами выглядели полуживыми от жары, лениво отмахиваясь от полицейских. Им было лень даже воровать, не то что пилить чугунные урны. Дворник, которого Хенджин выловил с утра пораньше, лишь развёл руками. Он, как и в прошлый раз, вышел на смену в пять утра — бака уже не было. И вот теперь Хенджин стоял один на один с новым преступлением. Он почесал затылок под фуражкой, чувствуя, как по спине бежит струйка пота. Его сегодня одного отправили на дело, и он методично выполнял рутину. Он сфотографировал на телефон место преступления — аккуратный срез штыря, торчащего из асфальта. И, собственно, снова опрос. Результат был удручающим и до боли знакомым: местные бабули опять ничего не слышали, они в пять утра видели десятый сон. Молодёжь, кажется, вообще спит в наушниках двадцать четыре на семь. Собачники тоже не в курсе, хотя ходят по три раза в день мимо этого места. Хенджин вздохнул и поправил фуражку. Сегодня он был одет не по форме. Официальный китель он оставил в участке, повесив на стул и включив на него свой новый вентилятор в последней надежде спасти коллег от теплового удара. На нём были лёгкие хлопковые шорты и тонкая рубашка поверх майки. И только сверху — фуражка. Для вида. Для поддержания хоть какого-то статуса представителя закона в этом безумном деле о пропавших отходах. Он ещё раз посмотрел на пустой штырь, сплюнул на асфальт от досады и побрёл обратно к машине. Дело о серийном похитителе баков только начиналось. Вернувшись в участок, он швырнул фуражку на стол. — Это маньяк, — безапелляционно заявил он Феликсу и Чанбину. — У нас завёлся мусорный маньяк. И я его поймаю. Или сварюсь заживо, пытаясь это сделать. Феликс, обычно тихий и предпочитающий компанию своих папок, на этот раз проявил невиданную прыть. Методично, обход за обходом, он прочесал весь район, опрашивая каждого встречного. В нём проснулся настоящий охотничий азарт, желание разгадать эту нелепую, но такую упрямую загадку. Он заглядывал в магазины, приставал к собачникам, даже пытался разговорить подростков на скамейке. Но результат был нулевым. Никто ничего не видел. Город словно вымер или, что более вероятно, все просто прятались по домам с кондиционерами. Отчаявшись, Феликс пришёл к идее, которая казалась ему гениальной. В тех дворах, где ещё остались их бесценные мусорные контейнеры, он решил организовать народное ополчение. Он собрал жителей одного из дворов на импровизированное собрание у последней оставшейся урны. Серьёзный, в своей слегка помятой рубашке, он встал перед толпой и строгим голосом попросил их о помощи: понаблюдать за имуществом. Реакция была мгновенной и обескураживающей. Народ не просто посмеялся — двор взорвался хохотом. На него смотрели как на городского сумасшедшего. «Феликс, ты серьёзно?», «Лучше бы маньяка ловили!», «У меня сериал в девять, не до ваших баков!» — летело со всех сторон. Он стоял, красный от стыда и обиды, посреди этого веселья, чувствуя себя полным идиотом. Феликс вернулся в участок подавленным. Он молча прошёл к своему столу и просидел там полчаса, не проронив ни слова, просто глядя в одну точку. Ему было обидно не за себя, а за дело. Ему казалось, что он упустил что-то важное. Хенджин, видя его состояние, молча поставил ему под нос холодную банку газировки. Феликс любил арбузную. — Держи. Полегчает. Феликс вздрогнул, открыл банку, выпил половину одним глотком и наконец заговорил. — Я собрал весь двор... попросил понаблюдать за мусоркой. И меня обсмеяли. Я ведь сказал серьёзно. Хенджин лишь хмыкнул и пожал плечами. — Ну... Видимо, люди не ценят то, что имеют. — философски заметил он и подумал, что в следующий раз обязательно поедет с Феликсом. Одного его больше не отпустит. — Вот именно! Им не интересно. У них видите ли дела важнее! — с горечью воскликнул Феликс, отпил ещё глоток из банки и облизнулся. — А что если организовать патруль? Ну, ночью всё-таки солнце не так жарит... и видно фонари. Хенджин посмотрел на него поверх своего вентилятора. На его лице медленно расползалась ухмылка. — Ночной патруль по охране мусорных баков? — уточнил он. — Ты представляешь, как мы будем выглядеть? Феликс вздохнул и тоже невольно улыбнулся. — Это будет самое смешное дело в нашей жизни... — заключил Хенджин, и они оба рассмеялись, представив эту картину. Но смех был коротким. Идея, какой бы абсурдной она ни казалась, уже пустила корни. Ночь опустилась на город, принеся с собой долгожданную, но обманчивую прохладу. Воздух всё ещё был плотным и тёплым, словно парное молоко, но дышать стало чуть легче. В припаркованной в тени деревьев неприметной машине сидели Феликс и Хенджин. Это была их авантюра — ночной патруль по охране стратегического объекта. На заднем сиденье стояла коробка остывшей пиццы (Хенджин заявил, что без еды он превращается в тыкву) и два термоса. В одном был горячий кофе, во втором — кипяток. Потому что лапша. Хенджин без своей лапши никуда не поедет, это было аксиомой. — Вторую надо успеть купить до закрытия магазина у моста, — сонно пробормотал он, глядя на часы. — Иначе я объявлю голодовку. Феликс лишь кивнул. Он смотрел на освещённый тусклым фонарём двор через бинокль. Район, который они выбрали, пока оставался нетронутым. Здесь урны ещё стояли на своих местах. Их задача была проста донельзя: сидеть, пить кофе, есть пиццу и делать вид, что их тут вообще нет. Просто две тени в машине. Когда ты толком не высыпаешься из-за жары, то отключение происходит внезапно и в полной тишине Они боролись со сном как могли, меняясь каждые полчаса за наблюдением, но усталость брала своё. Глаза слипались, голова падала на грудь, а сознание уплывало в туман... Их разбудили первые лучи солнца — настойчивые и уже горячие. Хенджин проснулся от того, что его плечо затекло, а шея отказывалась поворачиваться. Феликс резко выпрямился, ударившись коленом о бардачок. Оба бойца выглядели помятыми, злыми и совершенно разбитыми. Они вышли из машины, щурясь от утреннего света. И сразу же увидели знакомую картину. У подъезда стоял дворник и чесал затылок, глядя на свежий спил на асфальте. Урны снова не было. — Вы никого не видели? — начал Феликс испуганно и немного виновато. Патруль провалился с треском. Рядом стоял мятый, опухший от недосыпа Хенджин, который молча жевал зубочистку, пытаясь взбодриться. Дворник посмотрел на них с надеждой, которая тут же угасла. — Я недавно вышел, — вздохнул он. — А тут вот опять. Третий район без мусорки остался. Я ведь штраф получу! За то, что бросают фантики мимо... Пойду ведро простое поставлю. Железное. Его-то точно не унесут. Он махнул рукой и побрёл к подсобке. Феликс посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на идеально ровный срез металла. Преступник действовал быстро, профессионально и нагло. Прямо у них под носом. Чувство провала было почти физически ощутимым. — Ну всё, мы провалили дело... — убитым голосом прошептал Феликс, глядя на пустое место и гладкий срез. Он уткнулся лбом в плечо сидящего рядом Хенджина. — Крис ведь спросит... А людям не докажешь. Хенджин тяжело вздохнул, но вместо того чтобы отстраниться, он невесомо обнял напарника за плечи, а потом осторожно погладил по спине, пытаясь успокоить. — Эй, ну ты чего? Мы же не спали всю ночь. Мы честно пытались! — попытался он подбодрить друга, хотя сам выглядел не лучше. — Мы скажем, что это вообще уже дурдом. Мы поедем в местную больницу, — неожиданно выдал он новую идею, и чем больше он о ней думал, тем логичнее она казалась. — Ну вдруг у них там, не знаю, кого-то очень сильно ругали за мусор или заставляли выносить утки, и он на всю жизнь затаил обиду на больничные урны? И теперь мстит всем подряд. Мысль звучала как-то даже нормально. Странно, дико, но среди этого бреда с пропадающим металлом она казалась единственным здравым зерном. Психологическая травма от контакта с отходами — чем не мотив? — Сначала мы почистим зубы и умоемся хотя бы, переоденемся, — прервал его размышления Феликс. Он наконец выпрямился, хмурясь и собирая волю в кулак. Бессонная ночь давала о себе знать, но апатия сменилась мрачной решимостью. — Я ближе живу, поехали. Сегодня мы перевернём каждый камень. Мы поедем даже к экстрасенсам. Надо будет — к гадалке пойдём. Все шансы, которые надо, они используют. Он был готов на всё. Даже если придётся составлять гороскопы подозреваемых или искать следы преступника по кофейной гуще. Это было личное оскорбление. Их выставили идиотами, уснувшими на посту. И Феликс намеревался доказать обратное, даже если для этого придётся погрузиться в самую бездну городского безумия. В дурдоме было тихо и странно. Слишком тихо. Обычно из-за закрытых дверей доносились приглушённые крики, шарканье ног или монотонное бормотание, но сегодня коридоры пустовали, словно вымерли. Воздух пах хлоркой и чем-то неуловимо сладковатым. Мужчина в годах — судя по бейджу, заведующий отделением — встретил их у поста охраны. Он посмотрел на полицейских внимательно, с лёгкой долей скепсиса, поправил очки и спросил, что случилось. Феликс шагнул вперёд. После бессонной ночи и провала на посту он был грозным как никогда. Он выпрямился во весь свой небольшой рост и объявил войну всему, что стояло на пути правосудия. — По всем районам воруют мусорные баки, — отчеканил он металлическим голосом. — Спиливают чем-то посреди ночи. И как вы понимаете, сейчас кругом мусор. Могут завестись крысы, тараканы. Это рассадник бактерий! Санитарная катастрофа! Врач выслушал эту тираду, его брови медленно поползли вверх. — Хм-м... Я впервые такое слышу. То есть кто-то решил целенаправленно завалить мусором весь город? — переспросил он, нахмурившись ещё сильнее. Хенджин, который всё это время молча изучал странного доктора, подхватил инициативу допроса. Он подошёл ближе, облокотившись о стойку. — Да, именно так, — кивнул Феликс. — Доктор, а у вас подобные случаи за все годы бывали? А вы сколько вообще тут работаете? — вкрадчиво поинтересовался Хенджин, глядя мужчине прямо в глаза. Врач растерялся. Он снял очки и начал протирать их краем халата, избегая прямого взгляда. — Ну... много лет. Я уже не помню... Пятнадцать, семнадцать... На моём веку такое впервые. Хотя, я могу половину уже не помнить, — пробормотал он. — Надо поднять архивы... Это было подозрительно. Врач сам был какой-то странный: говорил путано, выглядел напуганным и постоянно оглядывался на пустой коридор. — Дача ложных показаний влечёт последствия, — не сдавался Феликс, делая ещё один шаг вперёд и нависая над столом. Его решимость можно было резать ножом. — Мы имеем право обыскать помещение, если заподозрим сокрытие улик. От этих слов врач вздрогнул и побледнел ещё сильнее, хотя казалось, дальше некуда. Он нервно сглотнул. — Господа полицейские... прошу вас, давайте без этого. Просто... просто это очень деликатный вопрос. Следуйте за мной. Я вам кое-что покажу. Только тише. Очень тише. Врач, постоянно оглядываясь и прижимая палец к губам, жестом поманил их за собой. Они прошли по гулкому коридору в самый дальний конец крыла, где находились палаты для «особо спокойных» пациентов. Он остановился у двери с небольшим окошком и приложил палец к стеклу, призывая полицейских посмотреть внутрь. В палате было полутемно. На узкой кровати, укрывшись одеялом с головой, кто-то лежал. Но внимание Феликса и Хенджина привлекло не это. Рядом с кроватью, на полу, стояла она. Их пропажа. Чугунная урна из первого двора. А рядом с ней — маленький пластиковый бак, украденный этой ночью. Оба были доверху наполнены... мусором? Нет. Доктор открыл дверь бесшумно, впуская их внутрь. Запах ударил в нос мгновенно — густой, тяжёлый аромат жжёного сахара, старых тряпок и чего-то ещё, неуловимо химического. Пациент под одеялом не шелохнулся. Он сидел спиной к ним и что-то методично делал. Феликс осторожно подошёл ближе и заглянул в баки. Там не было банановой кожуры или фантиков. Там были обрывки бумаги, куски проволоки, битое стекло, старые микросхемы и мотки ниток. — Что он делает? — шёпотом спросил Хенджин. Псих медленно повернул голову. У него был абсолютно пустой, но при этом невероятно сосредоточенный взгляд. В руках он держал странную конструкцию из гнутых ложек, спаянных вместе, и проводов, тянущихся к батарейке. — Он ищет, — так же тихо ответил врач, стоя в дверях. — Искру. Идею. Материал. Он называет себя Творцом Рециклажа. Говорит, что современный мир выбрасывает гениальные вещи. По его мнению, в этих баках спрятаны компоненты для создания вечного двигателя или машины времени. Я не мешаю. Пока он занят этим, он спокоен. Если забрать у него материал, он впадает в ярость и начинает крушить всё вокруг. Хенджин посмотрел на доктора, потом на горы хлама, а затем снова на психа, который уже потерял к ним интерес и вернулся к своему занятию, пытаясь прикрутить к конструкции крышку от кастрюли. — То есть... вы хотите сказать, что мы гоняемся за городским сумасшедшим, который строит машину времени из мусора? — уточнил Феликс, чувствуя, как идиотизм ситуации достигает своего пика. — Не гоняетесь, — поправил доктор. — Вы охраняете его исследовательскую лабораторию. И да, судя по всему, ему катастрофически не хватает сырья. Он начал с одной урны, а теперь, видимо, вошёл во вкус. — А это нормально, что в палате мусор? И баки? Это же... заразно! — Феликс инстинктивно сделал шаг назад от двери, его лицо исказилось от смеси ужаса и брезгливости. Он смотрел на творящийся внутри хаос с таким видом, будто боялся, что ржавчина с бака перекинется на него. Врач устало вздохнул и поправил очки. Похоже, ему приходилось объяснять это не в первый раз. — Спокойно, офицер. Заразно только безумие, а оно воздушно-капельным путём не передаётся, — он позволил себе лёгкую усмешку. — Бактериологическая угроза минимальна. Всё, что вы видите, проходит через наш санитарный блок. Мы обрабатываем каждый предмет дезинфицирующим раствором. Для нас это просто материал. Инертные объекты. Как кубики для ребёнка. Он кивнул в сторону пациента, который уже успел забыть о посетителях и теперь пытался приладить к своей конструкции старый будильник. — Его агрессия направлена на отсутствие материала. Когда урна пустеет, он начинает кричать, ломать мебель, бить стёкла. Это гораздо опаснее для него самого и окружающих. А так... он занят делом. Тихий, предсказуемый. Творит свой шедевр из хлама. Это называется арт-терапия, господа. Самый действенный метод в его случае. Хенджин, всё это время молча наблюдавший за «пациентом», вдруг щёлкнул пальцами. — Так вот почему никто ничего не слышал! — воскликнул он. — Вы выносите их ночью! Чтобы не пугать горожан! Вы сами воруете урны! Доктор лишь развёл руками. — Не мы воруем, а мы реквизируем. По всему городу. У нас есть специальный фургон без опознавательных знаков. Работаем по ночам, когда дворники спят. Пациент требует пополнения запасов каждые два-три дня. Мы стараемся действовать тихо. Видимо, сегодня мы немного наследили со вторым баком. Феликс посмотрел на Хенджина, потом снова на доктора. Война с микробами была проиграна, но зато дело было раскрыто самым нелепым образом из всех возможных. — Ну и что нам теперь делать? Писать рапорт о том, что урну похитил психопат ради искусства? — Можете написать, что её эвакуировали в интересах общественной безопасности, — предложил врач. — Звучит солиднее. А то ваш начальник, Крис, кажется, человек старой закалки. Не поймёт. Выходило, что преступник был пойман, но посадить его в обычную тюрьму нельзя. Урны возвращать бессмысленно — завтра он потребует новые. Полицейские переглянулись. Они нашли разгадку, но проблема осталась. Городу предстояло привыкнуть к тому, что часть его инфраструктуры уходит на нужды высокого (и очень странного) искусства. — Вы не понимаете, — врач понизил голос до едва слышного шёпота и заговорщически оглянулся на дверь. — Он думает, что нас всех могут украсть инопланетяне. И он строит корабль. Защитный купол. Или ловушку для них. Он давно болен, насмотрелся когда-то по телевизору всякого... передачи про НЛО. И вот последствия. Врач говорил с таким серьёзным, почти академическим видом, защищая своего подопечного, что сам в этот момент смахивал на сумасшедшего больше, чем его пациент, который мирно паял провода. — Мы бы всё вернули, извините. Как только он закончит очередной узел обшивки. Хенджин смотрел на эту сцену с каменным лицом, но Феликс не выдержал. — А куда мусор складывать? — прошипел он возмущённо, хотя продолжал говорить тихо, чтобы не потревожить творца. — Вы хоть представляете, что там на улице творится? Сейчас пока напишешь заявление на новую урну, потом пока её изготовят, привезут... Это весь район теперь страдает! Вы ещё контейнеры ему одолжите! Возникла неловкая пауза. Врач виновато пожал плечами, словно говоря: «А что я могу поделать? Искусство требует жертв». Тишину, которая длилась, казалось, целую вечность, прервало тихое жужжание паяльника из палаты. Врач нарушил молчание первым: — А как мы его вылечим? — философски спросил он, глядя на полицейских поверх очков. — Так он хотя бы сидит в комнате. У всех своё лечение. Кто-то рисует, кто-то пишет стихи. А он строит. Может быть, это его смысл. Может, он когда-нибудь устанет. Закончит свой великий проект, и тяга к собирательству пропадёт сама собой. Феликс посмотрел на Хенджина. Тот лишь молча закатил глаза и поправил фуражку. Они вышли из больницы в полном молчании. Дело было раскрыто, преступник найден, но чувство победы отсутствовало напрочь. Вместо этого в душе поселилась глухая тоска и ощущение абсурда. Они стояли на крыльце больницы под палящим солнцем. — Ну что, — наконец сказал Хенджин, щурясь от света. — Поехали писать рапорт Крису о том, что город терроризирует гениальный изобретатель-уфолог? — «Дело о похищении инопланетянами», — мрачно добавил Феликс. — Звучит как название дешёвого сериала. И нам никто не поверит. Нас засмеют. — Уже, — хмыкнул Хенджин. — Уже засмеяли. Но хотя бы теперь мы знаем, почему никто ничего не слышал. Урны просто улетели. На другую планету. В один конец. С этих странных времён между Феликсом и Хенджином что-то неуловимо изменилось. Та ночная вылазка, проваленный пост и абсурдное расследование в дурдоме стали для них чем-то вроде боевого крещения. Они вместе прошли через этот идиотизм, разделили поровну и бесславие, и разгадку тайны. Хенджин перестал видеть в Феликсе просто тихого парня со швейным набором. Он увидел его упорство, граничащее с безумием, и готовность идти до конца ради справедливости — даже если эта справедливость касается мусорного бака. А Феликс, в свою очередь, разглядел за образом «красавчика полиции» ироничного, но надёжного напарника, который готов был обнять тебя после провала и поддержать самую бредовую идею, лишь бы поднять настроение. Теперь их часто можно было застать сидящими рядом на подоконнике у открытого окна (когда вентилятор окончательно сдался). Жара немного спала, уступив место душному вечеру. — Ну что, как там наш изобретатель? Не требует ли новых поставок сырья? — лениво спрашивал Хенджин, глядя на улицу. Феликс фыркал в ответ, отпивая холодный чай из бутылки: — Молчит пока. Наверное, монтирует гипердвигатель. Они улыбались друг другу. Это была их общая, нелепая тайна. Иногда шутки становились более предметными. Когда мимо участка проезжал грузовик или кто-то видел рабочих во дворе, Хенджин мог повернуться к Феликсу и с абсолютно серьёзным лицом спросить: — Эй, тебе урну в подарок привезли? Или наоборот, Феликс, отрываясь от своих папок, говорил: — Кажется, я слышал скрежет болгарки. Готовь мешок для внеземных технологий. Это стало их кодом, паролем, означавшим: «Я помню. Я понимаю. Мы в этом дерьме вместе». И это делало невыносимую духоту участка чуть-чуть прохладнее. Визиты Хенджина к Феликсу стали привычным делом. Это началось как предлог отдохнуть от душного участка: «Слушай, у тебя же есть кондиционер? Я сварюсь в своей квартире заживо». Но очень быстро это переросло во что-то большее. Они сидели на кухне у Феликса, ели холодную лапшу прямо из кастрюли или заказывали пиццу, потому что готовить в такую жару — преступление. Они говорили обо всём и ни о чём: обсуждали тупые вызовы, жаловались на Криса, смеялись над тем самым рапортом про «инопланетный корабль», который Крис всё-таки заставил их переписать двадцать раз. В тот вечер они смотрели какой-то глупый боевик по телевизору. В квартире стояла благословенная прохлада. Фильм был ужасен, но им было комфортно просто находиться рядом. Феликс, смеясь над особенно нелепой сценой драки, повернулся к Хенджину. Он увидел, как в полумраке комнаты блестят глаза напарника, как расслабленно он сидит на диване... и вдруг весь мир замер. Хенджин смотрел на него не с усмешкой, а с каким-то странным, тёплым выражением лица. Воздух между ними словно наэлектризовался. Повисла тишина, которую нарушал только звук телевизора. Феликс открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Он не мог сдержать своих порывов. Эта мысль, эта близость, этот дурацкий фильм и общая тайна переполнили чашу его терпения. Хенджин медленно наклонился вперёд. Его движение было плавным, но уверенным. Он осторожно убрал прядь волос со лба Феликса, задержав руку на его щеке. А потом он его поцеловал. Не требовательно, а очень сладко, нежно и бережно. Поцелуй был мягким, немного неуверенным, словно пробующим на вкус. Это длилось всего мгновение, но когда Хенджин отстранился, оба тяжело дышали, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. Мир за окном всё ещё плавился от жары, но здесь, в прохладной комнате Феликса, произошло нечто гораздо более важное, чем раскрытие дела о пропавших урнах. После того поцелуя на раскалённый асфальт их отношений упала последняя капля сомнений. Решение съехаться пришло само собой, во время одного из таких вечерних разговоров под гул вентилятора (который Феликс всё-таки умудрился починить). — Слушай, — лениво протянул Хенджин, лежа головой на коленях у сидящего на диване Феликса и играя с его пальцами. — Это же бред какой-то. Я еду к тебе через весь город в эту духовку, потом ты едешь ко мне... Мы тратим кучу времени и бензина. — И кондиционер у тебя шумит так, будто взлетает самолёт, — добавил Феликс, запуская пальцы в волосы Хенджина. — А мой работает почти бесшумно. Хенджин поднял голову и посмотрел на него снизу вверх с хитрой улыбкой: — Так может... ну его? Переезжай ко мне. То есть... я хотел сказать, давай найдем что-нибудь общее. Где-нибудь посередине? Феликс замер на секунду, а потом его лицо озарила такая счастливая улыбка, какой Хенджин у него ещё не видел. — Тут ближе к участку, — просто сказал он, но в этой фразе прозвучало всё: и удобство, и желание быть рядом каждую минуту, и окончательное признание их отношений. Они нашли квартиру. Не слишком большую, но светлую, с двумя спальнями (на всякий случай) и просторной кухней, где можно было бы завтракать перед сменой. Переезд занял один выходной. Чонин помог им таскать коробки, постоянно ворча, что они «совсем обленились и даже мусор теперь ловят лёжа на диване». И вот настал первый вечер. Они стояли посреди своей новой гостиной, уставшие, но невероятно довольные. — Ну что, — сказал Хенджин, притягивая Феликса к себе за талию. — Теперь мы официально соседи по дурдому. — И кто-то должен выносить наш общий мусор, — прошептал Феликс ему в шею, обнимая в ответ. — Только попробуй выбросить мою лапшу, — шутливо пригрозил Хенджин и накрыл его губы поцелуем, который был уже совсем не таким робким и сладким, как тот, первый. А урны в городе со временем заменили. На новые, сваренные из толстого металла и намертво прикрученные к асфальту огромными болтами. Но эта история навсегда осталась их личной, немного сумасшедшей легендой о том, как началась их совместная жизнь. Второе дело было самое короткое. Выдался один выходной день, санитарная служба решила гонять крыс и мышей. Выгнали всех на отдых. И решение было принято съездить на местное море. Феликс переоделся в шорты для плавания, а трусы куда то засунул. Они были смешные, с уточками. И после того как надо было поехать домой, когда лежали загорали, перекусывали всякими снежками. Смеялись всем составом. Он у Хенджина на ухо спросил, не видел ли он его нижнего белья. Два пакета проверили, внимательно. Но ничего так и не нашли. Пол вечера думали где они могли быть. Уже решили купить новые, когда Крис написал никто не потерял уточек у него в кармане. Видимо он перепутал пиджаки. Потом весь отдел смеялся, что Феликс решил так подкатить видимо. Хенджин немного похмурлся и решил признаться что это были его. Ну во первых он защитил парня своего, во вторых Крис смутился сам, жутко. И теперь смотреть на него старался реже. Жизнь стала немного веселее. Пока новых дел не особо, ну кроме пропажи простыни с улицы. Одна дамочка, постирала белье, развесила и не досчиталась одного предмета... Кажется новое дело ждёт отдел полиции номер пять. Не менее загадочное чем первое. Феликс ухмыльнулся,он сам вызвался начать расследование. Если нет убийц и маньяков, значит есть психи. А там не стоит упускать из вида ни одного. Хенджин конечно же с ним. Чонин взвыл, но ему предложили написать пару отчётов, за эту неделю, три за предыдущие недели. Солнце клонилось к закату, окрашивая двор типовой панельной пятиэтажки в глубокие лиловые тона. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахом цветущей липы из соседнего сквера и едва уловимой сладостью ванили — где-то на верхних этажах пекли шарлотку. Именно в этот час во дворе появилась она. Женщина лет пятидесяти стояла посреди детской площадки, беспомощно глядя вверх на пустую бельевую верёвку. На ней одиноко болтался пододеяльник и пара полотенец. Простыни не было. Чувство унижения смешивалось с растерянностью, и дрожащими пальцами она набрала номер полиции. Спустя полчаса к дому подъехал видавший виды служебный автомобиль. Из него вышли двое оперативников, чей вид вызывал лёгкое недоумение у местных жителей: они были слишком молоды и хороши собой для такой рутинной работы. Первым шёл Хенджин. Он двигался с грацией хищника — высокий, стройный атлет, чья фигура даже в мешковатом полицейском кителе выглядела безупречно. Его главным оружием были глаза: большие, раскосые, цвета растопленного горького шоколада. Они цепко осматривали обстановку, замечая каждую мелочь. По описаниям всех, кто его видел, он был настоящим красавчиком, но сейчас его точёные черты лица выражали лишь профессиональную сосредоточенность. Следом за ним шагал Феликс, который казался миниатюрным по сравнению со своим напарником — ниже Хенджина почти на голову. Худенький, с тонкими запястьями, он напоминал фарфоровую статуэтку. Кукольную внешность подчёркивали россыпь веснушек на переносице и невероятно густые тёмные ресницы, бросавшие тень на бледные щеки. В руках он держал планшет, выглядевший для него непомерно большим. — Желудок, прекрати, — сквозь зубы прошипел Хенджин, когда они подошли к бабушкам на лавочке. Его живот издал громкую, требовательную трель, похожую на недовольное ворчание старого мотора. Вторая бабушка, услышав это, всплеснула руками: — Ой, да вы голодные совсем! Что ж это мы вас разговорами кормим! Пойдёмте-ка ко мне, я вам чаю налью. У меня и печенье есть овсяное. Она достала из кармана халата карамельку, развернула её и положила в рот. — А ко мне внук приехал! Студент, на каникулах. Такой вырос, красавец! Надо ж его кормить как следует. Я уж все запасы делаю. Муки закупила пять килограммов, яиц три десятка взяла, масла сливочного целую пачку... При словах «мука», «яйца», «масло» желудок Хенджина снова предательски забурчал, заглушая рассказ о будущих пирожках. Феликс, стоявший рядом, бросил на напарника насмешливый взгляд из-под своих длинных ресниц. Он-то успел перехватить бутерброд перед выездом. Хенджин смущённо кашлянул и легонько похлопал себя по плоскому животу, пытаясь его утихомирить. Расследование зашло в тупик, а урчание в животе становилось всё громче. Дело о пропавшей простыне требовало немедленного перерыва на ужин. Бабушкино угощение было выше всяких похвал. Печенье исчезло с тарелки почти мгновенно, и Хенджин, сыто отдуваясь, откинулся на спинку стула. Он чувствовал приятную тяжесть в желудке и легкое чувство вины за то, что они так долго занимают время у пожилой женщины. Когда чаепитие подошло к концу, хозяйка квартиры начала суетиться: собрала чашки на поднос, вытерла клеенку на столе и, наконец, с таинственным видом плотно задернула тяжелые бархатные шторы, словно отгораживаясь от остального мира. В комнате воцарился уютный полумрак. — Не хотела говорить при всех, — понизив голос до заговорщического шепота, сказала она, присаживаясь обратно на стул. Её глаза заблестели. — Но я тут давеча, когда перечитывала свои запасы-то... Муку пересыпала. Увидела темную фигуру. Кажется, парень молодой. А может, мужчина мелкий, как наш Феликсушка. Может, он это был... Но это было часов в двенадцать. Темнело уже. А зрение у меня, даже с очками, сами понимаете, не то. Феликс, который всё это время молча делал пометки в блокноте, тут же поднял голову. Его кукольное лицо стало предельно серьезным, а веснушки на носу, казалось, выступили резче от сосредоточенности. Он мысленно зафиксировал новую деталь: «Время ~12:00, фигура невысокая». — А откуда он пришел и потом куда? Или вы просто увидели странного человека рядом с веревками? — Хенджин, мгновенно подобравшись, снова включился в процесс опроса. Шоколадные глаза напарника цепко следили за мимикой старушки. — Мальчики, ну откуда мне знать! — женщина всплеснула руками. — Просто увидела тень, промелькнула и всё. Я ж не слежу. А ещё любят говорить, что я сочиняю да придумываю, — обиженно добавила она, намекая на соседок со скамейки. Видимо, решив окончательно закрепить свой статус главного помощника следствия, бабулька подвинула к Хенджину вазочку с последней, самой румяной печенькой. — Возьми-ка ещё одну, сынок. С молочком самое то. Хенджин посмотрел на печенье жалобным, умоляющим взглядом. Его желудок, только-только успокоившийся после предыдущей порции, издал тихий, предостерегающий стон. «Нет-нет-нет, я пас...» — говорили его глаза. Ему срочно нужно было домой. Нужно было купить огромную пачку лапши быстрого приготовления, залить её кипятком и съесть в одиночестве, восстанавливая душевное равновесие и вместимость желудка перед завтрашним днем. Машина плавно тронулась с места, выруливая со двора на оживленную улицу. Феликс щелкнул ремнем безопасности — привычка, выработанная годами службы и паранойей Хенджина, который считал водителя без пристегнутого ремня потенциальным самоубийцей. — Кто это мог бы быть? — задумчиво пробормотал Феликс себе под нос, глядя на проплывающие за окном витрины магазинов. Он машинально поправил прядь волос, выбившуюся из-за уха. — Не вор-домушник же. Кому нужна одна заношенная простыня? Хенджин, сидевший за рулем, краем глаза заметил эту его привычку — теребить волосы, когда он глубоко уходит в размышления. Это было так... мило. И невероятно сексуально. Внезапная волна нежности накрыла волка-полицейского. Он резко повернул голову к напарнику и, не говоря ни слова, притянул его к себе, впившись в губы жадным поцелуем. Это был быстрый, но властный поцелуй собственника. Потому что любит. Ему нравилось всё в этом худеньком пареньке: и эта кукольная внешность, и то, как сосредоточенно он морщит лоб, и даже эти нелепые веснушки. Отстранившись, Хенджин облизнулся. На нижней губе у него остался крошечный след от сахарной пудры с бабушкиного печенья. — Любовник, — низким голосом произнес он, ухмыляясь. — Классическая бытовуха. Выследил, увидел бельё соперницы и решил мелко нагадить. Типичная психология обиженного самца. Феликс моргнул, приходя в себя от внезапного приступа нежности напарника. Щеки слегка порозовели, но он быстро вернул себе деловой настрой. — Вполне может быть, — кивнул он, проверяя адрес в телефоне. — Приехали. Припаркуйся здесь. Надо опросить хозяйку белья. Улица Садовая, дом пять. Хенджин издал тихий стон смертника. Он уже представлял этот разговор: слезы, истерика, возможно, запах валерьянки. А всё, о чём мечтал сейчас его организм, — это горячая еда. Огромная тарелка пельменей, залитых густой сметаной или острым соусом. От этой мысли желудок снова предательски сжался. Он заглушил двигатель и тяжело вздохнул, отстёгивая ремень. — Может, премию нам дадут, — уныло протянул он, вылезая из машины и захлопывая дверь. — Мы ведь работаем. Лишь бы не забыли... Они направились к подъезду, оставляя позади мечты о сытном ужине ради очередного допроса. Дверь им открыла невысокая, крепко сбитая женщина с заплаканными глазами. Квартира пахла пирогами и валерьянкой — гремучая смесь домашнего уюта и нервного срыва. Опрос затянулся на добрых полчаса. Хозяйка белья упорно твердила одно и то же, словно заевшая пластинка: — Да какие любовники! Вы что? Я честная жена! У меня муж золото, работящий, он мне этот комплект на годовщину подарил! Египетский хлопок! Три тысячи рублей отдал! А вы тут... про любовников! Она промокнула глаза кухонным полотенцем и всхлипнула. — Он в ночную смену сейчас работает, на заводе. Вернётся только к утру. Если не вернётся простыня, он меня убьет! Или сам побежит искать этого воришку... Феликс слушал её внимательно, делая пометки в блокноте своим мелким, аккуратным почерком. Его кукольное лицо оставалось бесстрастным, но веснушки на щеках, казалось, побледнели от сочувствия. Он поднял взгляд от записей. — Мы вам верим, — мягко сказал он, и его голос прозвучал удивительно успокаивающе. — Нам просто нужно проверить все версии. Скажите, а ваш муж... он никогда не упоминал о каких-нибудь конфликтах на работе или с соседями? Женщина замотала головой так яростно, что из пучка на затылке выбилось несколько прядей. — Нет-нет, что вы! Он со всеми ладит. Тихий, спокойный. Это всё какая-то ошибка... Хенджин, который до этого стоял, привалившись плечом к дверному косяку и мечтая лишь о том, чтобы этот допрос поскорее закончился, тяжело вздохнул. Желание съесть пельменей стало почти физическим страданием. — Хорошо, мы вас поняли, — прервал он поток оправданий, выпрямляясь. — Спасибо за информацию. Если вспомните что-то ещё или заметите что-то подозрительное — звоните вот по этому номеру. Он протянул ей визитку, которую она взяла дрожащими пальцами. Уже выйдя на лестничную клетку и прикрыв за собой дверь, Феликс тихо выдохнул. — Она либо гениальная актриса, либо говорит правду. Но версия с ревнивым мужем или брошенной любовницей пока самая крепкая. — Крепкая, как бетон, — мрачно согласился Хенджин, нажимая кнопку вызова лифта. — И такая же холодная. Я замерзаю изнутри. Мой желудок превратился в ледяную пустыню. Поехали в отдел, я больше не могу. Мне нужны углеводы. Много углеводов. Дело действительно набирало обороты. К концу недели в папке на столе у капитана лежало уже три заявления, и все как под копирку: новенькое бельё, только что из стиральной машины, вывешено сушиться — и бесследно исчезает. Две другие кражи произошли в совершенно других районах города, что исключало версию о локальном воришке-одиночке. Феликс сидел за своим столом, заваленным распечатками заявлений и картами районов, где были зафиксированы пропажи. Он устало потёр переносицу, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом абсурде. Хенджин стоял у окна, мрачно глядя на вечерний город, и жевал безвкусный протеиновый батончик, который купил в автомате в холле. Это было совсем не то, о чём он мечтал. — Снова психи... — тихо вздохнул Феликс, откидываясь на спинку стула. Его кукольное лицо выглядело ещё более бледным от усталости. — Они, наверное, любят запах свежести альпийских лугов? Или им просто нравится ощущение чистого хлопка? Он взял ручку и покрутил её между пальцами. — Это какой-то фетишист. Человек с очень специфическим расстройством. Простыни — это же вещь интимная, личная. Он словно крадёт частичку чужой жизни, их чистоту и уют. Хенджин отвернулся от окна и швырнул обёртку от батончика в корзину для мусора, но промахнулся. — Запах альпийских лугов, говоришь? — хмыкнул он, подходя к столу напарника. — А по-моему, ему просто нужны простыни. Много простыней. Может, он делает из них гигантский шатёр? Или... или... Внезапная догадка озарила его лицо. Он щёлкнул пальцами. — Чёрт! Я понял! Помнишь ту бабульку? Она сказала про запасы. Мука, яйца, масло. И этот странный тип, которого она видела. Маленький такой. Хенджин схватил блокнот и быстро пролистал страницы до записей того дня. — Вот! «Кажется, парень молодой, а может мужчина мелкий». Что если... что если он не ест пельмени? Что если он вообще ничего не ест? Феликс замер, уставившись на напарника широко раскрытыми глазами. Веснушки на его лице, казалось, побледнели ещё сильнее. — Ты хочешь сказать... он строит гнездо? Оба посмотрели друг на друга, осознавая весь ужас и одновременно нелепость ситуации. В городе завелся не просто вор, а нечто, готовящее себе место для сна. И оно собирало самый мягкий материал, который только могло найти. Картина, которую застали Феликс и Хенджин в участке, совершенно не походила на стандартный протокол задержания. В комнате для допросов за столом сидела та самая бойкая женщина. Перед ней стояла дымящаяся тарелка с супом, от которой шёл густой аромат куриного бульона и домашней лапши. Напротив неё, сгорбившись и низко опустив голову так, что тёмные волосы падали на лицо, сидел худой подросток. Он был одет в какие-то лохмотья, а его тонкие руки казались слишком длинными для такого тела. Женщина, заметив полицейских, даже не встала. Она лишь промокнула фартуком глаза — сначала свои, потом потянулась через стол и аккуратно вытерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке мальчишки. — Ешь давай, горе луковое, — приговаривала она мягким, грудным голосом. — Кто ж тебя таким тощим вырастил? Или не вырастил вовсе... Подросток вздрогнул от её прикосновения, но ложку взял. Ел он жадно, но аккуратно, словно боялся, что еду вот-вот отберут. Феликс замер в дверях, поражённый этой сценой. Его аналитический ум отказывался воспринимать реальность: вместо хладнокровного преступника перед ним был просто потерянный ребёнок. Хенджин же, наоборот, сделал шаг вперёд, внимательно всматриваясь в фигуру парня. Теперь, когда тот поднял голову, чтобы взять хлеб, стало видно то, о чём говорила свидетельница: огромные, невероятно грустные глаза на измождённом лице. И эта сила... несмотря на общую хрупкость, в его движениях чувствовалась звериная, сжатая пружиной мощь. Они вышли в коридор, оставив женщину хлопотать над своим неожиданным «уловом». — Это всё меняет, — прошептал Феликс. — Он не вор. Он... он просто искал тепло. Простыни пахнут чистотой, домом. Ему нужен был запах семьи, которого у него никогда не было. Не успели они оформить документы и вызвать социальную службу, как входная дверь участка распахнулась. На пороге стояла всё та же женщина. В руках она держала узелок. — Сыночки! — крикнула она с порога. — А куда его теперь? Мои-то уже все выросли, разъехались кто куда. Пусто дома. А этот... хоть будет рядом. Мы уж найдём ему занятие. Я научу его готовить, полы мыть. Человеком станет! Феликс растерялся от таких резких перемен. Только что это была потерпевшая, а теперь — главный адвокат. Он беспомощно посмотрел на напарника, не зная, что сказать. Хенджин вздохнул. Желудок, который весь день требовал пельменей, вдруг успокоился. Глядя на эту решительную женщину, которая готова была сражаться за чужого ребёнка со всем миром, он понял, что дело закрыто самым лучшим образом. — Нам пока не сказали, — ответил Феликс, разводя руками. — Мы только работников вызвали. — Так я подожду! — отрезала женщина, решительно проходя к скамейке и усаживаясь на неё, всем своим видом показывая, что никуда не уйдёт без своего нового подопечного. История действительно получила неожиданный и тёплый финал. Женщина, чью простыню отбили в последний момент, стала настоящим ангелом-хранителем для всего отдела. Она приходила к Феликсу и Хенджину несколько раз. В первый свой визит она принесла огромную коробку с пирожками — «спасибо за номер детдома», смущённо приговаривала она, вытирая счастливые слёзы краем платка. Со второго раза она пришла уже с двумя сумками: одна была по-прежнему полна домашней снеди для «сыночков-следователей», а во второй лежали тёплые вещи и контейнеры с едой для того самого несчастного мальчика. Благодаря её показаниям и тому, что подросток перестал скрываться (он просто сидел на полу камеры, обхватив колени руками), удалось быстро распутать остальные кражи. Он указал места, где прятал свою добычу. Простыни вернулись владельцам — немного помятые, но целые. Женщины, получившие своё бельё обратно, не могли сдержать эмоций. Они всхлипывали от облегчения, благодарили полицейских и, конечно же, настойчиво спрашивали адрес, по которому теперь находился парень, чтобы передать ему домашнюю выпечку или просто проведать. Но самым главным итогом этого дела стали перемены в жизни как минимум трёх человек. Бойкая женщина оформила опеку над тем самым худеньким подростком. Как только все бумаги были готовы, она забрала его прямо из участка, укутав в свой пуховый платок, и увезла домой. Так что дело о пропавших простынях было закрыто. А в отделе ещё долго стоял аромат свежей сдобы, напоминая Феликсу и Хенджину о том, что иногда самые странные преступления заканчиваются созданием настоящей семьи. Хенджин, кстати, получил приглашение на ужин с обещанием тех самых пельменей, о которых он так мечтал, и был абсолютно счастлив. Запах, ударивший в нос, как только они вошли на территорию завода, был просто божественным. Это была симфония из ароматов свежего теста, молотого перца, лука и, самое главное — сочной, отборной говядины и свинины. Хенджин почувствовал себя так, будто попал в Вальхаллу для голодных полицейских. Огромный цех гудел, как улей. Где-то вдалеке шипели огромные чаны с кипятком, а вдоль стен тянулись длинные столы. Но центром этого гастрономического рая была главная линия: широкая лента конвейера медленно ползла вперёд. На одном её конце ловкие работницы раскатывали идеально ровные круги теста, на другом другие умельцы виртуозно лепили пельмени, отправляя их в полет прямиком на заморозку. Готовые, белоснежные «мешочки» ехали дальше, чтобы быть упакованными в знакомые всем пачки. Хенджин застыл, завороженно глядя на этот процесс. Его глаза цвета шоколада расширились до размеров блюдец. Он смотрел не на людей, не на камеры наблюдения, а именно на бесконечный поток еды. Казалось, он готов был запрыгнуть на эту ленту и поехать вместе с пельменями прямо в морозильную камеру. — Я берусь за это дело! — выпалил он, едва Феликс закончил представляться начальнику смены. Голос Хенджина дрожал от возбуждения. — Я найду всех виновных! Если мне... если нам дадут пару пачек. Для анализа! Начальник цеха, грузный мужчина в белом халате, лишь усмехнулся в усы: «Найдёте вора — будет вам премия. Целый ящик». Этого было достаточно. Когда они вышли обратно к машине, Феликс даже не успел договорить план действий. Напарник уже стоял у открытой двери пассажирского сиденья, нетерпеливо притопывая ногой в такт какому-то внутреннему ритму голода. Феликс вздохнул, захлопывая свой блокнот. — Тебе их обещали сразу выдать? Или мы всё-таки будем искать улики, проводить допросы и работать по протоколу? Хенджин резко обернулся, его лицо выражало высшую степень муки. — Феликс-и-и-и, — проскулил он. — Какие улики? Ты что, не видишь? Тут же рай! Мы должны найти мерзавца, который посмел украсть мясо из рая! Это преступление против всего человечества! Против меня лично! Конечно, мы будем искать улики! Самыми быстрыми методами! Поехали уже опрашивать охрану, пока я не упал в обморок от запаха! Охранник, щуплый мужичок в потёртой форме, съёжился под испепеляющим взглядом Хенджина так, что стал казаться ещё меньше. Он поправил съехавшие на кончик носа очки и дрожащим пальцем ткнул в монитор. — Ну вот смотрите... нет ничего! — пролепетал он, запуская запись. На чёрно-белом экране была видна погрузочная площадка и ворота склада. Время в углу экрана тикало: 03:14 ночи. Ворота были закрыты. Камера не фиксировала никакого движения. Ни одной тени, ни одного отблеска фар. Пусто. — Я смотрел, три раза по времени. Вот тут... и вот тут... Ничего не двигалось. Даже намёка нет. Хенджин навис над столом, уперев руки в бока. Его шоколадные глаза метали молнии. Желудок предательски урчал, требуя справедливости и пельменей, а вместо этого ему подсовывали какую-то мистику. — У вас вывезли фуру мяса из-под носа, и вы не увидели?! — его рык эхом разнёсся по маленькой каморке охраны. — Пришел призрак и растворил машину? Прилетели инопланетяне и подняли её вверх своим лучом?! Он схватил мышку и сам лихорадочно промотал запись вперёд-назад, до рези в глазах всматриваясь в каждый пиксель. — Это невозможно! Фура весит двадцать тонн! Она не может испариться! Феликс, стоявший чуть позади, видел, как напарника начинает трясти от голода и праведного гнева. Ещё минута — и Хенджин действительно покусает несчастного охранника или попытается съесть системный блок компьютера. Нужно было срочно вмешиваться. — Так, стоп, — мягко, но твёрдо сказал Феликс, аккуратно кладя руку на плечо напарнику. Он физически оттянул пышущего яростью Хенджина назад. — Спокойно. Давай выдохнем. Никто никого не кусает. Он повернулся к бледному, как полотно, охраннику и улыбнулся своей самой обезоруживающей кукольной улыбкой: — Спасибо за помощь. Мы всё проверим. Возможно, есть слепые зоны камер. Выведя Хенджина на свежий воздух, Феликс прислонил его к стене цеха. — Дыши. Глубоко дыши. Ты думал, что сейчас начнётся покусательство, я вижу. Но мы же цивилизованные люди. И фуры не летают. Значит, есть логическое объяснение. Просто оно... хитрое. Хенджин сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. — Какое тут логическое объяснение? — простонал он. — Мясо исчезло! Моё мясо! Наше вознаграждение! Я хочу пельменей... — Пойдём осматривать периметр, — вздохнул Феликс, понимая, что расследование придётся вести с очень голодным и очень злым волком. — Где-то должен быть след. Или подсказка. Или хотя бы запах. Феликс опустился на одно колено прямо на мокрый асфальт, достав из кармана пальто тонкие перчатки. Его внимательный взгляд скользил по земле, не упуская ни единой детали. Он методично осматривал территорию вокруг склада: следы шин, отпечатки ботинок, любой мусор. — Ничего, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь и отряхивая брюки. — Ни единого следа протекторов, кроме наших. Как будто машина взлетела. Его взгляд зацепился за тёмное, радужное пятно у самого края асфальта, где начиналась земля. Он наклонился ниже. Пятно было большим и старым, но резкий, химический запах бензина всё ещё ощущался в воздухе. Рядом виднелось несколько капель масла. Жуткая картина. Выглядело так, как будто у какой-то машины «подрезали тормоза» или что-то в этом роде, оставив предательский след. — Возможно, где-то на чужом участке сейчас несётся фура с нашим мясом, — мрачно констатировал Хенджин, подходя ближе. Он тоже присел, потрогал пальцем край пятна и брезгливо поморщился. — Но как она выехала? Камеры же ничего не показали! Хенджин выпрямился во весь рост и выдохнул так тяжело, что в этом звуке прозвучала вся боль голодного человека, лишённого надежды на ужин. Он посмотрел на закрытые ворота склада, затем снова на пустую дорогу. — Я думаю, к камерам подключили заглушки, — наконец сказал он, щёлкнув пальцами. Эта мысль показалась ему логичной. — Помнишь, картинка просто замерла? Это не сбой записи, это активная помеха. И это, например, заказ конкурентов. Украсть партию, чтобы испортить репутацию, а главное... — он сделал драматическую паузу, — ...тогда ещё примерно месяц не будет новых поставок в магазины. Люди перейдут на другой бренд. Феликс слушал очень внимательно, его кукольное лицо выражало глубокую сосредоточенность. Аналитический ум уже обрабатывал новую версию. — А это похоже на правду, — кивнул он, и веснушки на его носу словно собрались в кучку от напряжения. — Конкуренция в пищевом бизнесе жестока. А что если есть конкретный конкурент? Они нашли директора в его кабинете. Мужчина сидел над стопкой бумаг, сгорбившись, и выглядел как грозовая туча, готовая разразиться громом и молниями. Убытки были колоссальными. Выслушав теорию полицейских, директор лишь горько усмехнулся и махнул рукой в сторону окна, выходящего на соседнее здание. — Да есть у нас тут одни, «Сибирский деликатес», чтоб их. У них сплошная соя и вода, никто их пельмени не любит. Нет бы состав улучшить, качество поднять... Так нет же. Они, видимо, только и могут, что заниматься вот такими кражами да грязными трюками. Ответ был очевиден. Дело принимало совсем другой оборот: из мелкой кражи оно превращалось в полномасштабную войну производителей. Операция по задержанию прошла как по нотам. С ордером, подписанным в рекордные сроки (спасибо красноречию Хенджина и его угрозам «поставить на уши всё управление, если мы не накормим людей»), они нагрянули на склад конкурентов. Фура стояла там же, в дальнем боксе. Выяснилось, что это было идеальное место для такого трюка: слепая зона камер, старый выезд, которым редко пользовались. Преступники сработали чисто, но жадность их сгубила. Чтобы мясо стоимостью в миллионы не пропало, всю ночь работала смена на подпольном производстве. Украденная говядина и свинина за несколько часов превратились в пельмени под маркой конкурента. «А что? Люди начнут покупать наш продукт, потому что другие вышли из строя», — таков был циничный план. Хенджин лично руководил обыском. Его глаза горели праведным гневом, когда он надевал наручники на водителя, охранника склада и самого директора «Сибирского деликатеса». Он выпросил у судьи разрешение на арест всех причастных с особым удовольствием. Когда последняя коробка была вынесена со склада, Феликс оглядел результат. Старенький холодильник в отделе уголовного розыска, который обычно жалобно гудел от двух пачек творога и кефира, теперь был забит до отказа. Вся морозильная камера сверху донизу была заставлена коробками с изъятой партией. Этих пельменей хватило бы, чтобы кормить весь отдел минимум неделю. Так и случилось. Первые три дня были праздником живота. Коллеги из соседних кабинетов приходили «попить чай» и уходили с полными пакетами. Но к концу недели всеобщий энтузиазм угас. Пельмени приелись. Их ели на обед, на ужин, брали домой. Отдел начал тихо роптать. И только один человек был абсолютно счастлив. Хенджин. Его стол превратился в неприступную крепость из коробок. Даже когда морозилка опустела, у него оставался свой личный стратегический запас. Он урчал от удовольствия, разогревая очередную порцию в микроволновке, и блаженно жмурился, слушая, как тесто аппетитно шкварчит на языке. Феликс смотрел на своего напарника с лёгкой смесью умиления и ужаса: — Ты скоро сам станешь круглым, как пельмень. — Это цена справедливости, — философски отвечал Хенджин, облизывая масло с пальцев. — И она чертовски вкусная. Это была одна из величайших загадок мироздания, которую Феликс пытался разгадать каждый раз, когда Хенджин приканчивал третью порцию пельменей за обед. В этого человека калории просто не долетали. Они сгорали в его личном термоядерном реакторе ещё на подлёте к желудку. Метаболизм был явно на его стороне, но это было лишь половиной дела. Вторая половина находилась в подвале их же здания — в местном полицейском зале. Туда Хенджин ходил с религиозным фанатизмом минимум три раза в неделю. И если у обычного человека тренировка — это работа, то для Хенджина это был акт чистого творчества и доминирования. Феликс иногда спускался туда «размяться», но чаще всего он просто наблюдал. Это было бесплатное шоу высокого класса. Наблюдать, как высокий и стройный красавец тягает железо, было физически больно от эстетического удовольствия. Он брал вес, который заставлял скрипеть гриф штанги, и выполнял приседания так плавно и мощно, что Феликсу оставалось только стоять в углу, капая слюной на резиновый мат. Хенджин в основном раскачивал плечи и ноги; его спина напрягалась под футболкой идеальным рельефом, а ягодицы становились каменными от бесконечных повторений. Закончив подход, Хенджин выпрямлялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и искал взглядом своего напарника. Найдя его, он неизменно подмигивал — нагло, самоуверенно, зная, какой эффект производит. — Нравится вид? — спрашивал он с хрипотцой после нагрузки. Иногда он подходил ближе, якобы чтобы взять полотенце или бутылку воды, и проходя мимо застывшего Феликса, мог совершенно беззастенчиво шлепнуть того по попе. Легко, игриво, но достаточно сильно, чтобы оставить ощущение жара на коже. — Работай, куколка, — шептал он ему на ухо, пока никто не видел, и возвращался к снарядам. И вот как в одном человеке уживался аппетит тираннозавра (или птеродактиля, как метко заметил Феликс) и холодная, отстранённая красота модели с обложки глянцевого журнала? Это противоречие сводило с ума. Он мог сожрать половину холодильника, а потом выйти из душа с кубиками пресса, блестящими от капель воды, и заставить весь мир вокруг замереть от восхищения. Это была какая-то магия, против которой у Феликса не было ни единого шанса. После изнурительной тренировки в зале поход в супермаркет превращался для них в отдельное приключение. Их тележка всегда выглядела как поле битвы двух совершенно разных кулинарных философий. Хенджин, слегка проголодавшийся и разгорячённый после железа, шёл прямиком к холодильным витринам. Его пакет наполнялся с пугающей скоростью: лёгкий йогурт (одна штука), связка бананов (килограмм), ведёрко шоколадного мороженого, упаковка острых чипсов и, на всякий случай, пачка сырных палочек. Он искренне верил, что это «лёгкий перекус», необходимый для закрытия углеводного окна. Феликс же катил свою часть тележки с видом диетолога высшей категории. Он скрупулёзно выбирал куриное филе, свежие овощи для салата и бурый рис. Его жизненная философия строилась на балансе. Чем плоха курица с овощами и рисом? Это вкусно, полезно и даёт энергию без тяжести. И он обожал готовить это для своего парня, вкладывая в процесс всю свою заботу. Вечерний ритуал на их кухне был неизменен. Пока Феликс колдовал у плиты, нарезая овощи идеальной соломкой, Хенджин бесшумно подкрадывался сзади. Он обнимал его за талию, оставляя влажный след от футболки на домашней одежде напарника, и целовал в шею, чуть ниже уха. — Ммм, пахнет божественно, — шептал он, отвлекая Феликса от процесса. — Но может... всё-таки лапши? Одной пачки? Я даже сам сварю! — Так, я вот не могу есть одно и то же каждый день! — возмущался Феликс, пытаясь сосредоточиться на помешивании овощей в воке, но руки предательски слабели. — Не хочешь здоровую еду — как хочешь. Ешь свои чипсы! На любое подобное возмущение следовал ответный ход. Хенджин разворачивал его к себе лицом и накрывал губы страстным, глубоким поцелуем, напрочь сбивая с мысли о правильном питании. Потому что зачем спорить? В этом и заключалась суть их гармонии. Один мог съесть свой полезный ужин, а второй — гору снеков. Главное, что они делали это вместе, и все были счастливы. Хенджин первым схватил свой конверт, быстро расписался в ведомости и спрятал его во внутренний карман куртки с ловкостью фокусника. — Мы вообще ничего не видели, — тут же выпалил Феликс, забирая свой конверт и так же быстро его пряча. Его кукольное лицо оставалось невозмутимым, но глаза довольно блестели. — Нас даже тут не было, — подхватил Хенджин, широко улыбаясь. В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возник Чанбин с папкой в руках и самым серьёзным выражением лица. — Крис, у нас ЧП! — начал он с порога. — Там такое... В общем, кто-то развёл мух в квартире. Они везде! Жужжат, ползают... Это самое странное преступление на моей памяти. Феликс и Хенджин мгновенно приняли самый деловой и скучающий вид. Они сидели прямо, сложив руки на коленях, и смотрели на вошедшего с каменными лицами. — Да? — Крис нахмурился. — Мухи? Ну что ж, разбирайтесь. А эти двое... они просто зашли за графиком дежурств. Как только Чанбин вышел, закрыв за собой дверь, напарники переглянулись и прыснули со смеху, стараясь делать это как можно тише. Все «улики» были надёжно спрятаны. Премия грела карман, а странное дело о мухах уже не казалось таким уж важным. Не успели Феликс и Хенджин переварить новость о премии и спрятать конверты понадёжнее, как в отделе снова начался переполох. Дверь кабинета Криса распахнулась, и на пороге возник сам начальник, но вид у него был не загадочный, как пять минут назад, а крайне озадаченный и даже слегка брезгливый. Он обвёл взглядом полупустой опен-спейс. За компьютерами сидело от силы три человека, остальные столы пустовали. Крис тяжело вздохнул и, не заходя внутрь, а оставаясь в дверном проёме, громко объявил: — Так, слушайте все! Дело о «пельменном маньяке» закрыто, но у нас новое дерьмо. Буквально. В отделе повисла тишина. Все, кто был на месте, повернули головы к начальнику. — В общем, дело поручаю... — он сделал паузу, ещё раз оглядывая скудный состав сотрудников. Чонин, их самый опытный следователь, отсыпался дома с температурой под сорок. Чанбин, как и было сказано, нёс вахту на входе, чтобы никто лишний не вошёл и не вышел. Больше вообще никого не было. Свободных людей — ноль. Крис обречённо махнул рукой в сторону Феликса и Хенджина. — ...снова вам двоим. Потому что больше некому. Вы у меня самые... стойкие. Хенджин, который уже мысленно планировал, как потратит премию на огромный стейк, издал тихий стон умирающего лебедя. Его лицо исказилось в гримасе вселенской скорби. — Мухи? Серьёзно? — простонал он. — Я только что с пельменями закончил! Я хочу на ужин что-то... чистое! А не это! Феликс же, напротив, оживился. Его аналитический ум уже включился в работу. Он поправил прядь волос и с научным интересом спросил: — Мухи — это следствие. А причина? Там что-то гниёт? Или это биологическая атака? Или... — Или нам очень не повезло, — перебил его Хенджин, поднимаясь со стула. — Ладно. Поехали. Только давай договоримся: я смотрю на улики, а ты общаешься с потерпевшими. Я не могу. У меня слабый желудок. Крис кивнул с благодарностью. — Отчёт мне на стол завтра. И это... будьте осторожны. Там их тысячи. И они... везде. Любимым делом после еды у Хенджина было смущать Феликса. Например придти потереть ему спинку, заодно и потрогать везде. Потом когда он довел до стонов. Где нибудь лизнуть. Либо это узенькая дырочка розовая. Однажды он лежал на коленях у милого, в голове что то стрельнуло и он развязал шнурки домашних штанов, достал орган и как сделает вакуум. Стоны хриплые сверху он слушал внимательно. Просто в глаза не очень удобно смотреть было. Либо с утра прижимался так, что сам возбуждался, целуя в шею, плечи. Забираясь руками под футболку. Слушая сонное ворчание. Конечно это больше чем спортзал. Он мог после ужина предложить сжечь калории срочно. А то он свет что было больше чем надо. А если он задумал устроить секс, то его ничего не остановит. Вот кот вылизывает сам себя, а тут наоборот. Это хищник потом рядом лежал довольный. Если бы он умел урчать, то наверное это делал. Он обожал когда в его волосах копошатся, как будто там есть ушки и за ними надо почесать. Когда гладят по спине, массаж слово скажи и футболке летит куда то далеко. Феликс смущался как никогда. Это же надо его трогать. Но ему шептали на ушко, что можно смелее. А тут надавить сильнее. И член это не такое страшное как рассказывают. Начнем с лёгкой дрочки. Стоял руки за голову и дышал как загнанный, под конец. А потом уже как так и было. Можно этого огромного кота и приучить. Провести ноготками по коже, ущипнуть за сосок. Погладить длинную ногу, куснуть за губу. Сжать упругости, ох он как начинает вздыхать. Хоть записывай эти звуки..