Пролог
21 июня 2026 г., 22:59
— …это вся информация, которую мы можем предоставить на данный момент. Наш агент в Новой Гранаде уже почти неделю не выходит на связь, и даже информатору на месте не удается с ним связаться. Что самое обидное — агент не успел передать нам контакты местной группы. Сейчас мы даже приблизительно не можем представить, какого масштаба разведывательная сеть была построена нашим агентом, — стажер Роген закончила доклад и села на свое место рядом с руководителем аналитического отдела внешней разведки WISE Мишелем Дюнуаром, задумчивым взглядом уставившимся в стол, на котором лежала карта южной страны, ныне носившей название Новая Гранада.
— Значит, так, господа, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от карты. — Надеюсь, все уже более-менее в курсе, с чем мы имеем дело. В одной небольшой южной стране, ранее бывшей колонией Остании, в результате военного переворота власть пришла к группе каудильо во главе с генералом Антонио Москерой. Сейчас они полностью изолировали себя от любого внешнего взаимодействия, и объявили, что занимаются преобразованием внутренней политики… Это неважно для нас, этим займутся наблюдатели на местах. Что для нас важно, так это то, что там пропал наш агент, про которого говорили ранее. Прежде чем пропасть, он сообщил нам, что в высших кругах страны идут разговоры о подготовке чего-то крупномасштабного. И речь не о военном перевороте каудильо, нет. Он спутал карты заговорщикам, но вовсе не отменил эту партию… Да. Поскольку вы, господа, последнее время шибко расслабились, ваша задача — организовать поиск и освобождение нашего агента. Разрешаю привлекать любые ресурсы. Все свободны, кроме Волкера, Дэна и Никитина.
Названные агенты остались сидеть в своих креслах, а остальной десяток агентов поднялся и шумной гурьбой вышел из конференц-зала. Дюнуар помолчал несколько секунд и, дождавшись, пока дверь за последним выходящим захлопнется, вновь заговорил.
— Что слышно от группы Шервуд? — спросил он. Оставшиеся трое агентов переглянулись между собой. Один из них, постарше остальных, заговорил первым.
— Неясыть продвигается успешно. Сумрак сообщил, что удалось установить постоянное наблюдение за целью, и найти источник информации, максимально приближенный к цели. О любых действиях и планах будет немедленно доложено, — сказал агент Волкер.
— Что это за источник? — спросил Дюнуар. Агенты замялись.
— Честно говоря, мы не знаем, — сказал агент Дэн. — Шервуд не сообщает нам деталей. Возможно, она тоже не в курсе.
— Но информация из этого источника всегда достоверная, так что сомневаться в его существовании не приходится, — заверил начальника агент Волкер.
— Интересное кино, — задумчиво сказал Дюнуар. — Раньше я не замечал за Сумраком подобной скрытности.
— Может, боится за возможную утечку? — предположил агент Никитин. Дюнуар покачал головой.
— Раньше это его не останавливало. Впрочем, ладно. Держите меня в курсе, если что-то изменится.
Агенты дружно козырнули и покинули конференц-зал. Оставшись в одиночестве, Мишель Дюнуар поудобнее откинулся в кресле и прикрыл глаза.
***
Лойд Форджер, известный Берлинтский врач-психиатр, откинулся в кресле и закрыл глаза, массируя ладонями виски в тщетных попытках унять тупую и ноющую головную боль. Сегодняшний день был наполнен почти пятью десятками всевозможных пациентом, от реальных больных, до тщательно имитирующих психические расстройства буйных посетителей психдиспансера. Голова после этих встреч и бесед болела так, будто бы в нее заколачивали гвозди, ритмично пульсируя в висках. Поглаживающие движения ладоней не очень сильно помогали, и тело, возникающее из-за тщательного трения кожи, только делало хуже. В дверь кабинета постучали. Лойд еле слышно застонал. На это время — а до конца рабочего дня, последнего в неделе, оставалось меньше часа — записей у него не было, что обозначало только одно: это был экстренный пациент, прием которого займет целую вечность, потому что обычно подобные случаи всегда сопровождались полной невменяемостью пациента. Это было обидно — сегодня Лойд собирался вернуться домой вовремя. «Войдите», — сказал мужчина, сжав зубы от особо сильной вспышки боли, и несмотря на это стараясь придать себе сосредоточенный на работе нейтральный вид. Дверь приоткрылась, и в комнату медленно вплыла простыня. Это было настолько неожиданным событием, что Лойд сперва даже не понял, почему кристально чистый белый кусок ткани, придуманный для покрытия матрасов с целью скрыть все дыры от больничных клопов в нем, самостоятельно вошел в комнату, оставаясь при этом почти идеально ровным. Еле как подавив в себе желание протереть глаза, он подумал, что ему стоит взять пару дней отгула и хорошенько выспаться. Потому что летающая сама собой простыня — это определенно галлюцинация, вызванная излишним перенапряжением и ожиданием долгожданного окончания рабочего дня. Едва слышимый знакомый смешок, раздавшийся из-под простыни, моментально рассеял дурацкие мысли и даже, кажется, слегка ослабил головную боль. Лойд через силу улыбнулся и убрал руки от головы, призывно расставив их в стороны. — Привет, Аня, — сказал он с улыбкой на лице. В ту же секунду простыня была отброшена в сторону, и в объятиях мужчины оказалась громко смеющаяся шестнадцатилетняя девушка с длинными розовыми волосами, которая тут же поспешила обнять отца в ответ. — Ты же, вроде, только вечером должна была вернуться? — сказал Лойд, оглядывая приемную дочь и подмечая у нее на шее жемчужное ожерелье, которого у нее точно не было до отъезда. — Вечером я должна была вернуться домой. А в город мы вернулись утром, — сказала Аня, не отстраняясь от отца, которого не видела почти две недели. — Потом до полудня в академии торчали, всякие отчеты о поездке писали. Потом с Бекки немного погуляла и… потом сюда пришла, к тебе. От прозорливого шпиона Сумрака не ускользнула небольшая пауза между словами Ани. Ум опытного шпиона сразу подсказал, что между прогулкой с дочерью семейства Блэкбелл и приходом к нему в больницу имело место быть еще одно важное событие, но, чтобы лишний раз не смущать дочь, он решил сделать вид, что ничего не заметил и даже не думать об этом. Судя по благодарному взгляду Ани — он сделал все правильно. Она обязательно ему все расскажет. Но после. Когда сама разберется со всем, что происходит в ее жизни. «А как ты раздобыла простыню?» — спросил он, желая отвлечь ее от ненароком затронутой темы. Девушка тут же состроила хитрую лисью мордочку, и рассказала, как нагло воспользовалась своим умением, и, проследив за медсестрой, украла данный элемент постельного белья из корзины, а затем при помощи позаимствованного с вешалки медицинского халата прокралась мимо приемной прямо к нему в кабинет, почти полностью повторив способ маскировки из какого-то старого фильма, который они с матерью смотрели во время одной из череды постоянных командировок Сумрака. Это было еще до того момента, как нелепая случайность раскрыла Сумраку силу Ани, и порой он поражался, как с ее памятью она могла запомнить подобные моменты из однотипных фильмов, крутящихся по телевизору по вечерам. — Агент Старлайт в деле, да? — усмехнулся мужчина, и Аня радостно закивала головой, изображая Бонда во время его игр. Наедине с отцом она до сих пор позволяла себе на несколько минут превратиться в ту самую шестилетнюю девочку, которую он взял из приюта долгих десять лет назад. — Пап, а сегодня кто готовит ужин? — внезапно спросила она, подняв голову. — Йор. А что?.. Так, юная леди, нет, — внезапность вопроса Ани тут же была раскрыта. — Йор хорошо готовит. Ну, некоторые блюда. — Ну пап, — Аня надулась, и уселась на стол, слегка задев подставку для карандашей. — На мои приезды она обычно готовит что-нибудь необычное. И это необычное почему-то всегда невкусное. Лойд молчал. Отчасти потому, что в словах Ани была чистая правда — после каждого возвращения из школьной поездки (а их за десять лет обучения было немало) Йор всегда хотела «порадовать Аню чем-то новеньким, чего она не ела раньше». Проблема была в том, что хорошо у нее получались только те блюда, которые она уже готовила не меньше сотни раз (под бдительным присмотром мужа). А подобные кулинарные эксперименты обычно заканчивались скармливанием его результатов Бонду, единственному существу в их семье, который был настолько непривередлив, что мог употреблять в пищу даже пищевые отходы. — Вот видишь, ты сам думаешь о том, чтобы поужинать где-нибудь в ресторане, а не мучить кухню попытками мамы создать шедевр поваренного искусства, — тут же усилила напор Аня, заметив замешательство отца. После недолгих уговоров он сдался. Попросив у принимающей медсестры в коридоре доступ к телефону, он позвонил жене и, тщательно изображая радость в голосе, сообщил, что в честь возвращения Ани с долгой поездки (та самая возвращенка рядом сдавленно хихикнула) они будут ужинать в ресторане, и попросил подготовить ему костюм, чтобы не идти туда в грязной (с утра шел дождь, и брюки мужчины были забрызганы до колен) одежде. Йор поворчала для приличия, но согласилась — видимо, находилась в процессе готовки и уже успела понести первые боевые потери, в чем Лойд с Аней позже убедились. Самый важный разговор они дружно решили отложить до следующего… чего-нибудь. Дня, недели, четверга, воскресенья… просто чего-нибудь. Потому что Аня была не готова к нему. Она не была готова сама к себе. К тому, что она будет испытывать. И Сумрак, который совсем недавно прошел этот же путь, как никто другой ее понимал. У них с Йор эта история продолжалась почти полгода, на которые Аня, в те годы категорически не переносившая открытого проявления чувств передислоцировалась в общежитие, взяв с собой заодно и Бекки, которая с годами переросла свою детскую влюбленность в Лойда Форджера, теперь лишь посмеиваясь над маленькой собой. Позже Аня объясняла это тем, что в головах родителей были настолько длинные и запутанные клубки мыслей, что по сравнению с ними мысли почти пяти сотен подростков казались штилем в море.***
Очередной пятничный вечер в подпольном баре «Отрыв» сперва ничем не отличался от других. Энтони, как и всегда облаченный в длинный плащ с поднятым чуть ли не до глаз воротником и в старомодной шляпе с длинными полями, как и всегда, зашел внутрь, поздоровавшись с неизменно стоящим на своем месте угрюмым охранником, как и всегда, приветствовал кивками пару давних знакомых, занявших дальний столик у стены, и подошел к стойке, где, как и всегда, стоял неизменный Кислый, меланхолично натирающий грязной тряпкой до блеска очередной стакан. Тот, как и всегда, не спрашивая, налил полную кружку темного пива, которую поставил перед Энтони. На самом деле Кислого звали Робертом, а прозвище это он получил за свое вечно скривленное, будто после проглатывания целиком небольшого лимона, выражение лица. ПО его словам, если бы его заставили выпивать по стакану за каждого агента иностранной разведки, пользующегося его услугами как информатора, он бы стал алкоголиком в первый же день. По слухам, его услугами изредка пользовалась даже Тайная полиция Остании, что и позволяло этому месту до сих пор оставаться на плаву. «Отрыв» был небольшим баром, спрятавшимся от зорких глаз сухого закона в подвале многоквартирного дома. В него вела неприметная дверь с цокольного этажа, возле которой почти всегда терся хмурый охранник, зорким взглядом отсеивающий «неравнодушных» горожан, жаждущих получить премию за «раскрытие ячейки злобных нарушителей государственного закона». Спустившись вниз по наполовину стертым ступенькам, посетитель попадал в небольшой зал на десяток наспех сколоченных из неотесанных досок столиков, между которыми ходил вечно сонный официант, которого все звали Уродом. За длинной стойкой, являющей собой истинное произведение авангардистского искусства, и представляющей из себя длинную доску на двух металлических бочках, бармен разливал дешевое пиво. Стены подвала украшали выцветшие плакаты с голыми девицами, за которые сотрудники Тайной полиции порой неодобрительно косились на Кислого, не мешая, впрочем, ему внимательно созерцать эти плакаты мечтательным взором. На потолке примерно в середине зала сиротливо висели две лампочки, дающие слабый и рассеянный желтый свет. Грязные полы носили на себе отпечатки пьяных драк и редких поножовщин. Ровно через семь минут после прихода Энтони в подвальчик спустился еще один человек в темном модном пальто, замотанный в шарф до самых ушей. Зайдя внутрь, он поискал глазами Энтони, поморщился, увидев его стоящего у стойки, и, аккуратно обходя все неаппетитные пятна на полу, подошел к нему. — Ты не мог подобрать еще более омерзительное место для встречи? — вместо приветствия сказал он, предусмотрительно встав в полуметре от пахнущего дешевой сивухой бармена. Энтони скосил на него взгляд. — Пижон. К твоему сведению, это самое безопасное место в городе. — Как скажешь. Давай быстрее, у меня еще дела, — сказал мужчина в пальто. Энтони удивленно посмотрел на него. Обычно споры о пижонстве этого человека могли длиться часами, а тут… Энтони внимательно посмотрел на собеседника, затем коротко хмыкнул. — Пройдем к столам, Виктор, — сказал он, беря кружку с недопитым пивом и направляясь к дальнему пустующему столику. — А твои шлюхи подождут, никуда не денутся, — как бы невзначай бросил он. На секунду пижон Виктор потерял самообладание и уставился на Энтони изумленным взглядом, но быстро взял себя в руки. — Телепат чертов, тебе не за то платят, чтобы бы в моей черепушке копался, — пробурчал он, следуя за идущим к столу Энтони. — Верно. Но я не могу этого не делать, — ответил Энтони, усаживаясь за стол и подзывая к себе Урода. — Так что тебя интересует на этот раз? — Слышал о «Новом государстве»? — спросил Виктор, не рискнув положить руки в пальто на грязный стол. Энтони подозвал Урода, сделал заказ. Дождавшись, когда пошатывающийся, провонявший кислой капустой официант уйдет, он достал из кармана кисет, вынул из него сигарету, прикурил от стоящей на столике свечи, принесенной Уродом и, выпустил кольцо дыма в лицо Виктора, который тут же сморщился и отшатнулся. — Слышал. Даже единожды побывал у них на митинге в столичном округе. Давно у меня так голова не болела, конечно. Толкают они там бред полнейший, но народу нравится. Что-то там про право владения инструментами производства, всеобщее равноправие, где кто-то обязательно ровней, и прочая муть, я даже не вслушивался особо. Так что тебе конкретно надо? — спросил он. — Про лидера партии узнать хочу, Джона Генри Миллера. Что ты о нем знаешь? Желательно, в трех словах, — сказал Виктор. — Почти ни хера, — честно сказал Энтони. Сбоку раздался тихий смешок. Энтони скосил глаза и увидел улыбающегося Урода, принесшего еще одну кружку пива. Тактично помолчав, и дождавшись, порка официант снова уйдет, Виктор покачал головой, показывая, что по достоинству оценил лаконичность слов Энтони. — Мне бы чуть более развернуто. — Да там и разворачивать нечего. О нем достоверно известно только то, что его зовут Джон Генри Миллер, и что он лидер партии «Новое государство». Все остальное — голяк. Полный. Вообще нихрена нет по нему, — сказал Энтони. — Такое возможно? — поразился Виктор. — Как видишь. Я, конечно, могу попробовать поискать… Но по тройному тарифу, — сказал Энтони, докурив сигарету и широко зевнув. — Это с каких хуёв вдруг? — вторично поразился Виктор, нетипично для своего пижонского образа переходя на обсценную лексику. — Ты че, Тони, совсем охерел? — Не хочешь — сам ищи, — пожал плечами Энтони. — Или, вон, к Кислому обратись. Еще несколько секунд Виктор возмущенно закрывал и открывал рот, не находя слов, которыми можно бы было выразить свое негодование. Энтони мог поклясться, что видел, как из ушей собеседника выходил пар. Наконец, с трудом выдавив из себя: «Ладно, гнида, подавись своим тройным тарифом», Виктор поднялся с места и быстрым шагом направился к выходу, по пути, к удовольствию Энтони, вляпавшись ногой отгуталененных черных ботинок в чью-то блевотину на полу. «Чертов пижон и жмот», — так думал Энтони о своем клиенте, и был уверен, что не он один. С другой стороны, за информацию платил он добросовестно, а возмущения по поводу тройного тарифа можно было и пропустить мимо ушей. Вон, некоторые и вовсе за такие деньги себя в пожизненное рабство направляют. Энтони встал из-за стола и подошел к Кислому. Рассчитавшись за пиво, он вышел из бара и направился в сторону ближайшей телефонной будки. Его работа заключалась в сборе информации из самого надежного источника — из мыслей. Люди могут врать другим, но очень редко — сами себе. Сам Энтони еще в начале своей «карьеры» решил, что если встретит такого человека, то поставит в честь него памятник. Мысленно, конечно. Подойдя к будке, он огляделся вокруг, проверив, что за ним не следят, зашел внутрь и набрал знакомый номер, моментально погружаясь в рабочий процесс. Звонок туда, звонок сюда, и вот он уже не Энтони Андерсон, также известный как Объект 268, а рабочий текстильного завода по имени Алекс Штоль, который страстно желал вступить в партию таких же, как и он, рабочих, мечтающих о получении прав. Очередная миссия началась.
