Поправляйся, дружище

— Привет, Оск. Как себя чувствуешь? — Ландо залетает в комнату, как всегда, без предупреждения. Сейчас даже сил нет продемонстрировать ему легкое раздражение. Ладно, читать всё равно не очень получалось. Буквы всё норовили слиться в единое целое, а смысл слов периодически ускользал. — Такое себе. Если вопрос предполагает продолжение, то я предпочел бы ещё полежать. А что случилось? — книгу Оскару приходится отложить в сторону и самому немного подвинуться, потому что Ландо почти сразу после этого плюхается рядом с ним. Матрас под весом ещё одного тела жалобно пискнул. — Да ничего. Просто зашёл узнать, как ты тут. Ты вчера выглядел каким-то уж очень помятым в аэропорту.       Может быть, болтовня Норриса была бы сейчас даже кстати. Такой приятный фоновый шум. Всё равно в такую ранищу Оскара разбудила ноющая головная боль, стискивающая виски. Потерпеть не вышло, пришлось подниматься и волочить свое бренное тело до медика, чтобы уже врач разбирался с этим неприятным фактом. А заснуть потом обратно уже не вышло. — М, понятно. И как, удовлетворен ответом? — тело всё ещё ломит слегка, двигаться не хочется совсем. И языком в том числе. Но это же Ландо. Он и из мёртвого пару слов да вытянет. — Не особо, но что ж с тобой, бедолагой, поделать, — с комично важным видом выносит ему вердикт напарник. — Это с чего тебя вдруг к земле-то тянет? Я сначала, как тебя такого увидел, подумал, что акклиматизация так проходит тяжело, ну, со всеми же бывает с непривычки. Меня и самого после перерыва подташнивало слегка. Ну, или съел что-то не то, не суть. Так чего врач-то сказал?       В его болтовне Оскар сам, честно, иногда терялся. А сейчас и не особо вникал, сонно любуясь напарником. Пусть болтает. Это даже как-то успокаивает. — Врач? Да ничего такого не сказал. Таблетку выпить дал, сказал попозже температуру померить, — откуда Ландо знает про врача, Оскар решил не уточнять.       Но такой ответ Норриса, как оказалось, мало удовлетворил. По крайней мере выражение его лица об этом достаточно доступно сообщало. Его бровь недоверчиво поползла вверх с вопросом. — И ты померил? — Нет ещё, — честно мотнул головой Пиастри. Добавлять, что сил на это не хватило, уж не стал. Пожалуй, это было бы лишним. — Так и чего мы ждём? — Ландо смешно фыркает, заставляет уголки губ поползти вверх. С всё тем же важным видом он поднимается, оглядывая его не очень большую комнатку. — Тебе врач градусник отдал или к нему сбегать? Градусник-то лежит, покоится мирно уже несколько часов, на тумбочке возле кровати. Правда надо было бы померить. Не дай бог он где-то умудрился подхватить какую-то гадость вроде ОРВИ.       Погрузившись в эти мысли, Оскар медленно приподнялся на локтях, чтобы тоже сесть. Голова чуть качнулась в сторону тумбочки.       Ландо, конечно, не отказал себе в том, чтобы драматично вздохнуть. Но, за что его можно было ещё раз поблагодарить, за градусником пошёл. Недалеко совсем идти, конечно, надо было. — Ну ты вообще, конечно, — в моменте он стал напоминать больше заботливую маму-утку, чем на себя самого. Это забавно. Ландо же ещё что-то бормочет. Вероятно, про то, какой он, Оскар, вдруг стал безответственный и что бы он без него делал. — Ты меня слушаешь или как?       Ландо забавный. И он его любит. Это уже и ежу понятно. Всё на лицах друг у друга написано. Только вот никто не осмеливается сказать вслух. Это же всё и так очевидно. Наверное, они оба так глупо выглядят со стороны. Хотя, да какая разница? — Суй давай, — приходится очнуться, когда ему в руки настойчиво тычут градусником. Что ж, не так уж нехотя он его и взял. — Вот, а то мне одному что ли в субботу на квалификации пахать?       Но в голосе нет никакого упрёка. — Марк мне голову оторвет, если я правда заболевать начал. А за ним и Зак, — горло хоть не болит, уже какая-никакая радость. Хотя, от чего-нибудь горячего Оскар точно бы не отказался. — Слушай, а можешь, пожалуйста, чая сбегать налить?       Да, наглость несусветная. Он же тут не при смерти. Но Ландо, кажется, ничего в этой просьбе не смущает. Об отказе он, видимо, даже не задумывался. Позволяет пользоваться положением. Как мило с его стороны. — Без проблем вообще. Тебе какой принести: чёрный, зелёный? — Да какой будет, вообще без разницы, если честно.       И Ландо умчался за чаем. Удивительный человек. Даже не спросил ничего больше. И вернулся он также быстро. Ладно, не также. С пластиковым стаканчиком передвигался он гораздо осторожнее. — Так, давай сюда градусник. Сейчас посмотрим, насколько дела твои плохи, дружище, — он вернулся и снова принялся командовать, заставляя Оскара ещё раз слабо улыбнуться. Градусник Ландо выхватывает также ловко, взамен протягивая стаканчик, от которого клубами валит пар. — Ууу, да как ты жив ещё? Жесть.       Сначала серьёзное выражение лица Норриса напрягает, но потом оно так же быстро, как появилось, исчезло, когда Ландо сам сдался и залился смехом. — Вот видел бы ты своё лицо сейчас! Спокойно, 37 и 4. Если сейчас подниматься не будет, то всё пучком будет. Как сейчас себя чувствуешь? Оскар только вздохнул. Горячий стаканчик приятно греет ладони. Значит всё вполне объяснимо. Это из-за лёгкой температуры, получается, его слегка знобило, болела голова, нависала слабость. — Получше. Немного. Спасибо, — он только благодарно кивает и делает небольшой глоток. Чай такой себе, конечно. Из автомата. Ну, бывало и хуже. В общем и целом, эта лёгкая горчинка на языке позволяет удостовериться, что вкус его ещё не покинул, что у него ещё есть шанс быстро выкарабкаться и не разболеться. — Вот и славно. Лежи, отдыхай. Не знаю, воды пей побольше, — Ландо возится, кажется, убирает куда-то градусник и снова устраивается поближе к Оскару. Замечает книжку, отложенную ещё с его приходом в сторону, через Оскара он тянется за ней. — Ну-ка, чем ты тут занимаешься вообще.       С интересом Норрис листает страницы с заинтересованным видом. Вчитывается местами. Выглядит не впечатлённым. Не удивительно. Что он там читал, пока Ландо не пришел? Кажется, в очередной раз биографию Сенны. — М-да, — протягивает Ландо, откладывая книжку в сторону, двигается к Оскару поближе. — Сколько раз ты это уже прочитал? Раз двести? — Может быть, — спорить сейчас не хочется, хочется допить чай, лечь обратно, завернувшись в одеяло, и поспать ещё чуть-чуть. — А ты чем свободное время занимаешь на этот раз?       Оскару всегда нравилось слушать болтовню Ландо. А Ландо не отказывал себе в удовольствии болтать. Рассказывал Оскару он абсолютно обо всём. Знал он об этом или нет, было как-то всё равно, потому что продолжал посвящать напарника во все-все события своей активной жизни. Вот и сейчас глаза у Ландо загораются, он ёрзает на месте, усаживается поудобнее, как бы готовясь к монологу. — О, вообще очень продуктивно время провожу, чтоб ты знал, — на лице его засияла улыбка. Он также аккуратно забирает из рук Оскара уже пустой стаканчик и пододвигается поближе. Ландо тёплый. Это сейчас даже приятно. Вот привалиться к его плечу щекой, прикрыть глаза и наслаждаться его историями об очередных похождениях, куда и зачем уже не так важно. Убедившись, что напарник точно устроился удобно, Ландо только треплет его по волосам, чем вызывает тихое ворчание. — Так на чем я там остановился? — переспрашивает Ландо. Даже не видя его лица, Оскар с полной уверенностью мог бы сказать, что он улыбается. — Ты ещё не начал, — и в моменте этом стало так по-домашнему хорошо и уютно, что хотелось, чтобы время остановилось или замедлилось хотя бы чуть-чуть.       Голос у Ландо приятный. Слушать бы и слушать. Не важно, о чем. Под его рассказы отлично спится, как Оскар успевает отметить, теряя несколько раз нить повествования. Ему нравилось слушать Ландо. Даже когда не очень получалось, как сейчас.       Последнее, что он чувствует, прежде чем совсем погрузиться в сон – короткий поцелуй в висок. — Поправляйся, дружище…