Сокровище

      Я дарю тебе солнце,

И его отражение в лужах,

Я дарю тебе сердце,

Лишь бы рядом твое слышать и слушать.

      Панталоне просиживал в своем кабинете, зарывшись в важные отчеты, поступившие днем от царицы, когда внезапно тишину прервал короткий стук в дверь. Даже не поднимая взгляда, Панталоне понял, кто пришел и едва заметно вздохнул. — Обычно ты без стука, — в голосе была слышна вежливая улыбка и спокойствие. Дотторе замер у входа в кабинет. Не может быть того, чтобы этот бесцеремонный человек не решался войти. — Уже закончил на сегодня? Удивительно. Время только без двадцати семь. Обычно ты более предан своей работе, не выпускаешь ее из рук. Банкир все также не поднимал взгляда, что-то записывая предельно сосредоточено на бумаге, изредка мокая перо в чернила. Он был спокоен и расслаблен. Должно быть, день выдался удачным. Дотторе наблюдал за действиями дельца из-под своей маски и ничего не решался более делать. Как завороженный смотрел за своим мужем. Тишина затянулась. Панталоне не меньше него самого бывало увлекался своей работой, потому мог и упускать некоторые детали внешнего мира, он погружался в свое дело с головой. — Извини, дорогой друг, сегодня у меня аншлаг. Наша экономическая ситуация выходит на новый уровень. Десять одобренных бумаг за день, контракт на пять миллионов, я две недели потратил на эти переговоры, и они окупились, — обычно голосу Девятого не была свойственна сильная эмоциональность, но сейчас он, кажется, был счастлив, — еще часок, и я весь твой, готов отмечать триумф. — Да. Поздравляю, — отозвался Дотторе, все же пройдя к дивану и спокойно, без лишней театральности и пафоса присел. — Бла-го-да-рю, — Панталоне поставил очередную печать, — как у тебя? Там в правом шкафу бутылочка красного, она заждалась своего часа. Можешь уже доставать. Дотторе не ответил. Он лишь молча поднялся и открыл дверцу, доставая заветную бутылку и два бокала. Предвестник разлил вино и оставил на маленьком столике. Сам же упал обратно на диван, стараясь игнорировать дрожь в руках и отвлекая внимание присутствием своего мужа. — Ты не ответил. Что там у тебя с новым подопытным? Или как ты его назвал… — Тридцать Третий. — Ах, точно. И как? Уже радует своего создателя? — Пока спорный вопрос. Упрямый баран. — Больше снисхождения, дорогой друг, больше снисхождения, — промурлыкал Лоне, закрывая папку с документами, — ну вот и все, — он глянул на часы, — ох, время только семь вечера, а я уже закончил. Когда такое было?.. Панталоне поднялся с рабочего кресла и просто сияя, направился к мужу. — Что тут с вином? — он присел рядом, поднимая свой бокал. Они выпили. Панталоне ощущал некоторую отстраненность своего мужа, но он привык к такому настроению, должно быть, тот снова копался в своей голове и экспериментах. — Не волнуйся так насчёт новенького. Я уверен, ты доведешь его до идеала. Когда было иначе? — тепло отозвался Лоне, беря доктора за руку. Только теперь он явно ощутил чужую дрожь и опустил взгляд, сосредотачиваясь на этом ощущении. — Сними маску, — единственное, что произнёс Девятый своим снисходительным тоном, продолжая держать его за руку, — что с тобой? Дотторе не отреагировал. Он просто смотрел в окно, отвернувшись. Погода стояла холодная, и сейчас доктор ощущал этот пронизывающий холод, хотя обычно не обращал на него внимания. — Не сегодня, Лоне, — хрипло ответил он и резко поднялся, практически выбегая за дверь. — Дотторе! Панталоне не бегал. Не любил резких движений, все его существо выражало дух аристократии, он был плавный, медленный, словно ленивый всегда и немного высокомерный, заботясь о собственной красоте и изяществе, он не мог потерять лицо, особенно на работе. Но сейчас он побежал, ему было все равно, как он выглядит. Сильная, несвойственная ему тревога закралась глубоко в душу, он беспокоился, обычно выдержанный и спокойный, он сейчас так волновался. «Идиот, бестолковый идиот» — ругал он сам себя, поднимаясь по лестнице в лабораторию мужа. Он перехватил доктора прямо у входа, дотрагиваясь до его плеча. — Торе, — он пытался справится с собой, подавить эту предательскую дрожь в голосе, говорить мягко, искренне, — что с тобой? Поедем домой, экипаж уже подали, приедем, отдохнем, м? Панталоне был растерян, но больше всего он был напуган. Поведение его доктора ему очень не нравилось. — Уже поздно, дорогой, давай на сегодня оставим работу, не надо тебе туда, — Лоне положил свою руку поверх руки мужа, на дверную ручку лаборатории. Банкир нежно, ненастойчиво поглаживал его руку через ткань перчаток, ожидая, пока Торе примет решение. Он не хотел давить, не хотел заставлять, он только страшно волновался за его состояние. — Ваше Превосходительство, экипаж ожидает, — подчиненный склонил голову. Делец только махнул рукой. — Ждите, сколько потребуется и не подходите дважды. — Есть. Подчинённый склонил голову и спешно удалился. За это время Лоне таки удалось оторвать своего мужа от его любимой лаборатории. — Нас уже ожидают, поедем домой, мне не нравится твое состояние. И маску не хочешь сегодня снимать, да? Что за упрямое ребячество? Действительно, как ребенок. Дотторе была свойственна замкнутость и апатия. — Не хочешь говорить — не говори, но пойдем со мной, я без тебя не уеду, тебя здесь не оставлю. Давай мне руку и пойдем вниз. Панталоне настойчиво и крепко взял чужую ладонь и не позволил больше себя отпустить. Дотторе с ним пошел. Только до лестницы. — Ты что, смеешься надо мной, дорогой мой? Я, главный банкир нашей огромной страны, главный экономист, нянчусь с тобой, как с малым ребенком, я понимаю, что тебе плохо, ты устал, тебя перемкнуло, весь мир дерьмо, и все в этом роде, но, пожалуйста, нам нужно вернуться домой, и потом устраивай мне свои шоу, истерики, можешь ворчать и все, что ты любишь, но сейчас нам нужно сесть в карету и уехать. Хочешь ты этого или нет. — Пожалуйста, — повторил Лоне с какой-то жалостью посмотрев на него, — пойдем. Пойдем, все хорошо, нам всего-то осталось спуститься два этажа, открыть дверь и сесть. Моральное состояние обоих трещало по швам. Панталоне обхватил мужа за талию, медленно начиная идти по ступеням, следя, чтобы тот был в состоянии. Дотторе замер снова на лестничной площадке, между этажами. — Пойдем еще немного, слышишь меня? Пойдем, я держу тебя, все хорошо, я здесь. Доттторе словно бы сложно было выносить этот мир. Его нервная система и психика были перегружены, просто не хотелось делать ничего. Он что-то ощущал в себе, какую-то слабость и желание обнять своего мужа крепко-крепко, никуда не отпускать ни на секунду. Он просто устал. В голове действительно что-то замкнуло, и он сам себя сейчас не понимал до конца. Доктор совсем не хотел издеваться или мучить своего мужа своим поведением и пугать, но поступал ровно наоборот. Дотторе закрыл глаза, опракидываясь назад, просто доверяя этому человеку, что стоял с ним рядом. Панталоне подхватил, мягко и уверенно, позволяя на себя опираться. — Лоне… просто извини, ты побудешь здесь? Ты будешь? Ты можешь ее снять, можешь сделать что хочешь, только ты побудешь здесь, хорошо? Не исчезай. Это страшнее всего, любого неудачного опыта… Я не знаю что со мной до конца. Страшно… Останься… Это правда походило на бред. Это было поведение совершенно непохожее на Дотторе, вообще. Сейчас его речь была слишком быстрой, нервной и спутанной, что для него, человека железной выдержки, холодности, просто невозможно. Слышать о том, что этому гению страшно… Было совсем ужасно, больно. Панталоне ощущал, как сбивается собственное дыхание. Он понял, что поздно. В карету они теперь не сядут, пока он что-то не предпримет. Ему было страшно. Тоже. Он не знал, как себя вести с таким Дотторе. Делец заподозрил болезнь или отравление, но от простой усталости такое поведение было крайне необычно, однако сейчас им нужно было добраться до дома и немного прийти в себя. Лоне взял его за руку, снимая, наконец, маску, и доктор сейчас словно и забыл о ней, даже звука протеста не издал. Феофан взял его лицо в свои ладони, смотря мягко и снисходительно. Осторожно. — Смотри на меня, — Лоне собрал всю свою выдержку, говоря чуть громче шепота, — смотри на меня, хорошо? Мы сейчас с тобой спокойно спустимся, выйдем на улицу, сядем и поедем домой. Я все это время буду с тобой. Не нервничай, спокойно. Пожалуйста. Вот, — он взял ладонь Дотторе и положил в область своего сердца, — все в порядке. Ты со мной. Но Дотторе совершенно игнорировал слова о том, что им нужно доехать домой. Ему было все равно, где они и что происходит. Ему нужен был Панталоне. Предвестник ничего не ответил, просто обнял и совсем притих. Никогда он не был ещё таким тактильным и беспокойным на памяти Лоне. Поняв, что все бесполезно, Панталоне просто смирился, поцеловав мужа в лоб, он убедился, что тот совершенно здоров, по крайней мере физически. Это все еще пугало, но Панталоне всеми силами старался сохранять спокойствие да и усталость брала верх. Феофан постарался сохранить их объятия, ему было важнее всего, чтобы Дотторе был как можно спокойнее. Так они преодолели еще одну лестницу, хоть Девятый и сам безумно уставший, практически тащил мужа на себе. Выйдя на улицу, Феофан осторожно поднялся в карету, заводя туда Дотторе, хотя обычно все было наоборот: доктор сам поднимался первым, подавая руку Лоне, а теперь же делец почти вносил на руках его туда. Панталоне без всякой привычной грации сейчас рухнул на обитый диван в карете, плавно устраивая Дотторе рядом. Тот был все также отстранен и молчалив, хотя руку дельца держал мертвой хваткой. Наконец, они были в экипаже и ехали домой. Голова доктора покоилась на его плече, но никто не спал. Панталоне сам ушел в себя, обдумывая, что произошло за эти пару часов. Дотторе опустил голову ему на колени и посмотрел, пытаясь разглядеть выражение лица супруга. Больше всего он боялся его злости. — Лоне… — Шш, я тут. Лежи спокойнее, мы почти приехали. Пожалуйста, Торе, просто лежи спокойно. Тебе не о чем волноваться. — Ты сердишься, — констатировал факт Второй Предвестник, хотя его гладили по голове и смотрели с измученной нежностью, — я тебя совсем измучил… — Нет. Я боюсь. Когда я чего-то не понимаю, не могу объяснить, я боюсь. Сейчас очень боюсь за тебя. Не знаю, что ты еще выкинешь. Мы оба вымотаны и. я не понимаю… Панталоне смотрел на него сверху, все равно поглаживая синие пряди с особой нежностью, все равно успокаивал. Все равно безмерно любил. Пусть порой и не понимал. Дотторе хотел подняться, хотел обнять его, но Лоне остановил, сжимая руку крепче. — Нет, лежи, Торе, тебе нужен покой, я здесь, сейчас доедем, и я снова обниму тебя. Все в порядке. Я не сержусь, правда, я просто расстерян. Просто устал. Страшно видеть тебя в таком апатичном, но при этом таком уязвимом состоянии. Ничего не хочешь мне рассказать? Я проверил. Физически ты здоров. Не отравление, оно бы уже проявилось, ты совершенно трезв. Тебя расстроил тридцать третий? — Я хочу к тебе… Я хотел, чтобы ты все равно был рядом, даже несмотря на все это, ничего не случилось, ничего не расстроило, просто хотел увидеть тебя. Второму было тяжело все объяснить. Он не из тех, кто будет копаться в своих чувствах. А тем более в слабостях. Внутри него словно программа дала сбой. Уязвимости, слабости, эта растерянность. любовь. — У тебя случился прилив любви, ты его испугался? — Лоне тихо усмехнулся себе под нос. — Устыдился. Не смог попросить. — О чем, мое сокровище? — Обнять и остаться. Я с утра чувствую себя странно, когда пришёл к тебе и увидел, что ты занят, просто не хотел отвлекать от дел, но мне было необходимо, чтобы ты уделил бы мне все свое внимание. Но это было бы эгоистично. Я не знал как попросить. Или мне было просто мерзко от себя из-за этого позорного ощущения, что я нуждался в тебе. Лоне вздохнул, ощутив вину. Он склонился ниже, оставляя короткий поцелуй на его губах. — Прости. Я был настолько занят, я поздно понял. На самом деле… Я побежал за тобой, ощутил что-то неладное в твоем поведении. Мне стало так страшно. А сейчас мне стыдно за себя. Это мне надо стыдиться. Следовало быть внимательнее. — Я не умею, ты же знаешь, я просто пытался показать это… как смог. Это мне стыдно за себя, это ужасный позор, Лоне, эти слабости, но ты даже не представляешь, как я сейчас боюсь, что буду без тебя, что ты хочешь уйти. Панталоне отстранил его от себя слегка, чтобы заглянуть в глаза. — Я никогда не уйду. Никогда тебя не оставлю. Да, у тебя… Тебе сложно обозначать свои чувства и эмоции правильно, я понимаю, я знаю, тебе нечего стыдиться, это никакой не позор, это. твоя искренность, твоя душа, сердце, твоя любовь. Все хорошо. Я с тобой. Каким угодно. Я очень сильно люблю тебя, душа моя, мое сокровище. Иди ко мне. Панталоне позволил обнять себя так крепко, как только желает его дорогой доктор. Он поглаживал чужую спину медленно, готовый уже к чему угодно, полностью отвечая на его требовательные объятия. — Мне кажется… мы оба сходим с ума, — прошептал Дотторе в его объятиях, — если бы кто-то увидел бы эти мои слабости перед тобой, я бы давно был повержен, и духа бы не осталось. — Я никогда этого не допущу. Ничто в мире не волнует меня по-настоящему, кроме тебя, Торе. Тебе не нужно волноваться, что я исчезну, что оставлю тебя, это невозможно. Во всяком случае, это ведь я сам за тобой последую. Никто нас не разлучит ни в этой жизни, ни в какой другой. Феофан снова подарил ему нежный поцелуй, только теперь в макушку, неразрывая объятий. Экипаж остановился у роскошного особняка. Делец спонтанно улыбнулся сам себе, словно что-то задумал, а затем с лёгкостью, с присущей ему грацией просто поднял мужа на руки. — Что ты делаешь?! Сейчас я уже в себе, я в порядке, все понимаю, отпусти меня, это же… позор… — Что должен, — спокойно ответил Девятый, — забочусь о своем любимом муже. Он нес его до самой спальни и отпустил только дойдя до постели. Наконец, можно было отдаться сну, но они не спали, даже сейчас, хотя оба ужасно устали. Панталоне обнял своего мужа, позволяя делать, что ему хочется. Дотторе же уткнулся носом ему в ключицу, завладевая каждой частью тела Лоне. Он использовал его вместо большой подушки, и это только умиляло. — Я буду с тобой, — успокоил Лоне, — даже во сне, — он поцеловал чужой висок, прижимаясь ближе. — А у тебя есть выбор? — Доттторе все-таки не удержался от своей любимой манеры, играясь с чужими пальцами. — Если бы и был, я все равно остался бы с тобой, дорогой мой, куда ты без меня? — Сегодняшней день показал, что никуда, — отозвался Дотторе, — а поцелуй на ночь?.. — Обойдешься, на сегодня лимит, — сквозь сон буркнул Панталоне. Повисла тишина. Девятый развернулся снова лицом к Торе и коснулся его приоткрытых губ, а затем лба. Он подправил одеяло и убрал синеватую прядь с чужого лица. — Спи спокойно, сокровище, пусть ничто не тревожит. Панталоне надеялся, что завтрашний день будет удачным. Еще лучше, чем сегодня. Только дело будет вовсе не в успешных сделках и таких любимых деньгах. У главного банкира Снежной было сокровище, бесценное, несравнимое с бесконечностью моры. И он за это сокровище отдаст все на свете. Даже обанкротится