Черничка

      Полный счастливой беззаботности смех разливался по детской площадке, впитываясь в резиновую крошку под ногами. Надин задорно подпрыгивала на встроенном батуте, и ее волосы, казавшиеся длинными из-за маленького тельца, повторяли движение головы.              Руди стоял поодаль, дуя губы из-за безвыходности своей ситуации. Они играли в догонялки уже битый час, солнце упрямо прожигало пушок на детской коже, и ноги начали его подводить. Девочка намеренно обозначила «прыгалку» единственным безопасным местом и уже несколько минут отказывалась слезать.              — Надин! — вспыхнул Руди, сердито зыркая в сторону умостившихся на скамье родителей. — Мы так не договаривались!              — Договаривались! — тяжело дыша, возразила она. — Сам сказал, что дашь мне эту штуку.              Надин очевидно имела в виду слово «фора», которое Руди ранее упомянул в названных правилах. Это было забавно — наблюдать за тем, как брови друга выглядывают из-за светлых причесанных кудрей. И тем не менее, прыгать становилось все невыносимее, а это было единственным предписанием, делающее батут «домиком». Уже в детстве Надин здорово оценивала риски: вдруг Руди первым бы занял это место? Нужно перестраховаться. Хотя теперь собственная осторожность казалась ей глупостью — продолжать игру нужно, а сил убегать почти не осталось.              — Смотри, как высоко я прыгаю! — силясь не выдать свою усталость, прокричала она. — А ты так не сможешь!              Надин вскинула руки, тянувшись к пылкому солнцу. Тогда она еще не совсем понимала, что чтобы экономить энергию, следует отталкиваться носками, а не пятками. И вдруг на хмуром лице Руди промелькнула капля искренней радости за подругу — она смогла его уделать.              Вообще-то, он был самым активным ребенком из всех в их районе: вечно возился с тяжелым баскетбольным мячом, любимым его развлечением были именно догонялки или вышибалы. Обыграть его — почет до конца жизни. Надин же предпочитала прятки, и поэтому Руди гордо шел на компромисс, объединяя все эти забавы в одну.              — Чего лыбу давишь? — прокряхтела она, натужно вздыхая. Высота прыжков заметно снизилась.              Два черных хвостика хлестали по угловатым лопаткам, на которых уже виднелись следы от комариных укусов. Родители сзади довольно посмеялись, и мама Надин придержала за руку годовалого Джимми, только научившегося ходить.              — Ты дурочка! — прикрикнул Руди, и его щеки немного подмяли глаза из-за широты улыбки.              То было даже не оскорбление — скорее детская шалость, что не смогла спрятаться в зное этого полуденного июля. Руди редко называл Надин потешными прозвищами — предпочитал что-то мягче, будто даже малюткой боялся задеть ее чувства. И все равно она оставалась яркой, живой; глаза смеялись каждый раз, когда он смелился пересечь эту выдуманную им самим границу.              — Руди! — удивленно шлепнула по бедрам миссис Брукс. — Ты же джентльмен!              Взгляд мальчика немного стушевался из-за замечания мамы, но он нашел в себе силы не развернуться — только демонстративно топнул ногой по горячей земле.              — Сам дурак! — тут же ответила Надин, гребком двигая согнутыми руками вокруг туловища. — Смех без причины — признак дурачины!              Девочка не совсем понимала значение этой пословицы — ей казалось, что каждое дареное белозубие является хохотом. Потому родители расслабленно посмеялись снова, и миссис Брукс обменялась короткими улыбчивыми кивками с мамой Надин.              Запыхавшиеся черные глаза блестели под этими пышными обеденными лучами, капли пота мерцали на лбу толстой испариной. Руди смотрел на нее, довольную, но уставшую, и внутри не осталось ни грамма сомнения — ответную колкость он придумать не в силах. Подруга будет прыгать так до самого вечера, если захочет, но проблема в другом — он этого не хотел.              — Спрыгивай давай, ты победила! — «по-джентельменски» подал ей руку.              Надин опустила глаза на его тонкое запястье, стремившееся коснуться ее тела, а затем с недоверием подалась чуть назад. Корпус едва занесло, ведь движение было воспроизведено в прыжке.              — Кодовое слово! — изнуренно произнесла она, прикусывая язык из-за жжения в икроножных мышцах.              Руди обреченно вздохнул, перебирая в голове отрывки их минувшего разговора, и несколько долгих секунд спустя вытолкнул:              — Черничка!              Надин одобрительно кивнула ему, растягивая губы в мягкой улыбке, и вложила свою ладонь в его. Горячее прикосновение, лишенное какого-либо подтекста, расплылось на пальцах нежной влагой. Неясно было: это его руки так вспотели или ее?              Руди одним коротким рывком потянул подругу на себя, и она спрыгнула на резину. Искрящийся отголосок прыжков полыхнул ее ноги, когда давление на колени ослабло. Зудящее ощущение смешалось с триумфом от собственной победы. Друг растянул касание еще на одну секунду, удостовериваясь в ее способности стоять ровно, но Надин тут же высвободила пальцы из его. Победоносно приподняла уголок брови, смотря на него немного сверху — она опережала Руди на непозволительные пять сантиметров в росте.              — Фу, ты вся липкая, — хихикнул он, встряхивая запястьем.              Надин мгновенно закатила глаза, выдвинув нижнюю челюсть вперед; улыбка стерлась с лица так же быстро, как и появилась.              Все это время мистер Росс тайком записывал их на камеру, но об этом Надин узнала только годы спустя. Только тогда, когда решилась заглянуть внутрь себя и удостовериться в том, что Руди — все еще балбес, которого она помнит; друг и не больше.              Ибо на тот момент «Черничка» являлось просто словом, придуманным ею же вместо занудного «Стоп-игра». Миновали месяцы, времена года рисовали их воспоминания одно за другим, и так должно было оставаться до конца жизни.              Так было бы правильнее, ведь именно так прошло их детство.