Они угрожали Маттео

Они угрожали Маттео. Я ДОЛЖЕН был их остановить. Зенитное орудие содрогалось от выстрелов. Аэропланы врага заворачивали в ленивый штопор и, оставляя за собой жирный хвост чёрного дыма, врезались в склоны Доломитовых Альп. Казалось, вокруг меня рухнул с небес весь воздушный флот Австро-Венгрии. Из некоторых самолётов, растерянно озираясь, выбирались выжившие пилоты, и я направил зенитное орудие в их сторону, окрашивая камни их кровью и ошмётками. У пилотов могло быть оружие, но даже без него они угрожали Маттео. Один из упавших бомбардировщиков взорвался с такой силой, что земля едва не ушла у меня из-под ног. Несколько камней сорвалось вниз с отвесного склона. Они угрожали Маттео, и я едва успел расстрелять их из орудия. Но горы, полные камня, продолжали стоять, угрожая Маттео, и я не мог этого так оставить. Форт, к которому двигался его отряд, солдаты противника, вся страна врага по ту сторону гор, хоть и тоже угрожали Маттео, но горы были здесь и сейчас. Я принял решение бить врага его же оружием. Моя броня была несокрушима, моя вера в Италию горела, как пламя в жерле Везувия, и я должен был защитить Маттео. Камень ударился о камень с такой силой, что сама суть горной породы обратилась в свет. Новомодные частицы, которым мы только недавно начали придумывать название, разлетались во все стороны, отравляя землю и воздух, выжигая горную траву, но ничто не могло пробить мою броню. Я продолжал, пока от Доломитов не осталась спёкшаяся в стекло корка. К тому времени звуков боя уже не было слышно за грохотом содрогающегося воздуха. Я огляделся по сторонам — ни сбитых мной самолётов, ни форта, захват которого был нашей боевой задачей, ни единой живой души не было видно вокруг. Солнце скрылось за горячей фосфоресцирующей пылью, и это было хорошо, потому что солнце тоже угрожало Маттео. Однако Маттео угрожали и пыль, и скользкая от оплавления земля в буграх и наплывах. С этим надо было что-то делать. Я начал собирать пыль и землю, сжимая её так, чтобы она представляла для Маттео наименьшую опасность. На горизонте показались какие-то города, возможно, одним из них был Рим, но я не обращал на это внимания. Я должен был защитить Маттео. Деревья, здания, машины, кричащие люди — всё угрожало моему брату, и я собирал и сжимал всё это, всё крепче, чтобы рвущийся наружу жар не угрожал Маттео. Зашумела вода, горизонт начал загибаться к висящему в зените солнцу, и я заторопился, потому что это, скорее всего, тоже могло угрожать Маттео. Я продолжал, пока не погас последний свет, пока вокруг не стало тихо и пусто, пока вокруг не остался только я. Моё тело поняло это раньше меня, и, когда лезвие моего ножа ардити скользнуло под шлем и коснулось горла, я понял, что единственной угрозой для Маттео остался я сам. Прежде, чем сознание покинуло меня с остатками жизни, я успел подумать, что моё мёртвое тело в несокрушимой броне всё ещё может угрожать Маттео. Но с этим, пожалуй, ему придётся разобраться самостоятельно. Не могу же я оберегать его на каждом шагу.