Страсть к курению

— Что ты пил на этот раз? — вместо приветствия сразу в лоб спрашивает Московский, заходя в квартиру, что, кстати, была не такой захламлённой, как в прошлый его визит. Саша, видимо страдающий от похмелья, совсем не обращает на него внимания. Что удивительно, пьяным Миша стал видеть его реже, хоть какой-то прогресс. Даже перестал с криками и матом бросаться на Мишу во время его визитов. Ну, почти. Но в этот раз, похоже, похмелье не оставило Саше сил проклинать Москву. Миша же не обольщался, разве что совсем немного. Питер скрылся за дверным проёмом, Московский же, поспешив снять пальто, быстро устремился за ним. Начало октября оказалось холодным. Но Думского это не волновало. Москва увидел его на балконе без верхней одежды, только в какой-то довольно старой домашней футболке. Свет в спальню падал только от двери на балкон, шторы были плотно задёрнуты, свет выключен, даже несмотря на то, что уже вечерело. Но даже в этом тусклом свете можно было увидеть несколько бутылок настолько дешёвого алкоголя, в частности коньяка, что Москва был уверен, что это скорее антисептик с красителем, а не коньяк. Единственное изменение — протёртая пыль в книжном шкафу. Миша улыбается, он видит в этом «настоящего», если так можно выразиться, Сашу. Того, который быстрее сорвёт важную встречу для того, чтобы дочитать любимую книгу или пойти в театр, чем бросит чтение или спектакль на полпути. «Надо спросить о книгах». С этой мыслью Московский ступает на балкон. — Тебе не холодно? — в первую очередь Миша спрашивает это. Не о книгах или алкоголе, а о самочувствии. — Тебя ебёт? — Думский же заботы не оценил. Он всё ещё пытается игнорировать Мишу, забыть о том, что он вообще существует здесь, делает вид, что это его очередная героиновая или кокаиновая галлюцинация. — Интересует, — на грубость внимания он не обращает. — Нет, — Шура шарится в карманах домашних штанов, достаёт зажигалку. — А теперь отъебись. — Знаешь же, что не отъебусь, — Московский скользит взглядом по Саше, останавливается на каждом элементе одежды, на волосах, на зажигалке в руке. Шура босыми ногами стоит на холодном балконе в тонкой футболке, только от этой картины Мише становится холодно. Знает же, что и Питер мёрзнет, но не сознаётся же. Саша продолжает рыться в карманах, попутно матерясь себе под нос. Вдруг он с недовольным видом резко выходит с балкона, даже не закрыв дверь. — Что ты ищешь? — Миша стоит на месте, щурится, пытаясь разглядеть, что Думский ищет в тумбочке в полумраке. — Сижки. — «Сижки» не совсем слово из твоего лексикона, — шутливо подмечает Москва. — Зато слово «отъебись» из моего, — недовольно цыкает Шура, продолжая поиски «сижек». — Это вопрос или утверждение? — И то, и другое. — Саша продолжает искать. Теперь после проверки тумбочки очередь дошла до полок и книжного шкафа. Который Думский сам не знает зачем держал в квартире. Смотря на то, с каким рвением Саша ищет, Московский вдруг вспомнил, что, возможно, даже знает, где сигареты. Пришлось быстро вернуться в коридор и запустить руки в карманы своего пальто. Чужая пачка сигарет действительно была там, видимо, с прошлого визита в Сашину квартиру забыл выложить. Пачка дешёвых папирос оказалась у Москвы не случайно. Московский был твёрдо убеждён, что если не «помочь» Шуре бросить сигареты, то он не сделает этого ни спустя век, ни спустя десять. Миша хотел и дальше молчать о находке, выкинул бы где-то на улице, но по всем законам подлости именно в этот момент из комнаты вышел Питер. И настроение у него и так уже было подпорчено, а после того как он увидел свои любимые «сижки» в чужих руках, оно точно должно было уйти в минус. — Где нашёл? — Думский подошёл ближе и, не дожидаясь ответа, сразу же захотел забрать свои сигареты обратно, но ему помешали. Миша дёрнул руку назад. — Москва, меня несколько дней ломает, просто отдай. — Ты так никогда от зависимости не избавишься, — поблажек он давать не собирался, хотя бы не в этом случае. — Слушай, я все деньги просрал, на новые денег нет, просто дай мне докурить эту пачку, и всё. — А потом ты найдёшь деньги на новую, я же знаю. Саша отрицать не стал. Так оно и было бы. — Хватит. — Он подался вперёд, пытаясь достать пачку из-за спины Московского. Миша же, пользуясь небольшим преимуществом — тем, что выше, — поднял руку с папиросами вверх, из-за чего достать их теперь было ещё сложнее. Саше пришлось податься ещё ближе, а после и этой неудачи уткнуться в Мишу почти вплотную. Потому что Московский, не желая сдаваться, пытался как можно больше помешать Шуре. Рука легла на чужое плечо, ища опоры. До заветной пачки оставалось несколько сантиметров, пришлось даже встать на цыпочки. Надо было спасать ситуацию, иначе потом забрать сигареты у Саши будет очень проблематично. Выход нашёлся быстро: губы Москвы быстро коснулись чужой щеки, губ коснуться не осмелились. Это действительно помогло. Саша вдруг отстранился, будто забыв, что до заветных «сижек» оставалось совсем немного. Отстраняется, но не слишком сильно, рука всё ещё лежит на Мишином плече. В глазах мелькают гнев и смущение одновременно. Но всё-таки Москве кажется, что гнев доминирует. — Иди нахуй, — единственное, что может сказать Питер, уходя обратно на балкон. Миша не спешит за ним, ему нужно немного времени. По ощущениям проходит полчаса, но неправильно наведённые часы показывают, что прошло только три минуты. Больше так стоять Миша не может. Оставляет сигареты на полке, на видном месте, чтобы точно не забыть выкинуть их, как только выйдет из квартиры. Думский облокотился на перила локтями, в углу стоит тот самый «антисептик». Но, кажется, выпито не так уж и много. Хотя для Саши даже уже выпитого было «слишком», по мнению Московского. — Ты сердишься? — виновато спрашивает Москва. Оправдываться он не собирался, вину признаёт, каяться — тоже. Но всё равно пытается скрыть улыбку, всё-таки он очень соскучился по Сашиной гладкой, почти фарфоровой коже. И прикоснуться к ней губами, губами! — было просто потрясающе. Но, конечно, больше бы он этого делать не собирался. Как бы сильно ему ни хотелось расцеловать Шуру туда, куда только можно. Но для этого ему нужны были две вещи: согласие Шуры, которое он, кстати, иногда выражал под героином, и трезвость Сашиного ума. Но эти две вещи всё никак не могли произойти одновременно. — Не знаю, — кажется, честно отвечает Саша. — Ты пьян? — Нет. — Миша всё ещё смотрит на недопитую бутылку. Шура, чувствуя, о чём он думает, сразу же уточняет: — Я выпил только глоток, это старая бутылка. Не надейся, что я напился и забыл, что ты сделал. — Я и не надеялся. — Он подходит ближе. Саша не отстраняется. Миша стоит за его спиной, Думский выпрямляется, поворачивает голову, смотрит в глаза. — Можно? Саша знает, о чём он. Понимает. Мишины руки обвивают чужое тело чуть выше талии, блондинистые волосы ложатся на плечо после его «делай что хочешь» — Прости меня, если сможешь.