Просто друзья не ревнуют

Солнечный луч настойчиво щекотал веки,заставляя меня окончательно проснуться. Я потянулась в постели,вдыхая знакомый аромат старого дерева и пергаментов,который царил в спальне Гриффиндора. Утро в Хогвартсе всегда начиналось с особого гула. Быстро натянув мантию и подхватив сумку с учебниками,я пошла в сторону Большого Зала. Я уже издалека слышала звон посуды,обрывки сонных разговоров и шорох крыльев совиной почты. Но стоило мне переступить порог,как весь этот шум отходил на второй план. Волшебный потолок сегодня радовал глаз лазурной синевой и легкими, как сахарная вата,облаками. Мой взгляд безошибочно нашел цель за длинным столом нашего факультета. Две одинаковые рыжие макушки яркими огоньками выделялись среди студентов. Джордж и Фред. Мое сердце сделало привычный,глупый кульбит,стоило мне бросить взгляд на второго. Завтрак в компании близнецов Уизли — это всегда испытание для нервов и ребер (потому что смеяться с набитым ртом — плохая идея). Джордж в красках расписывает их новый грандиозный план по созданию каких-то батончиков,но я слушаю вполуха. Мое внимание приковано к Фреду. Он сидит напротив,чуть развалившись на скамье,и лениво ковыряет вилкой омлет. В утреннем свете его рыжие волосы отливают чистым золотом,а на губах играет та самая улыбка,от которой у меня внутри все замирает. Он вставляет свои идеи во время бурного объяснения Джорджа и они идеально подходят,как будто у них один мозг на двоих. — Эмма,ты сегодня какая-то тихая, — Фред толкает мою ногу своей под столом. Это простое,почти дружеское касание,но от него по коже бегут мурашки. — Неужто готова признать,что мы с Джорджи лучшая компания для утра понедельника? Я фыркаю,стараясь скрыть предательский румянец. — Просто пытаюсь понять,когда вы успели отрастить нимбы святых,раз считаете себя лучшей компанией с утра. Я делаю глоток чая,чувствуя,как тепло разливается по телу. Идеальное утро. Идеальное ровно до того момента,как рядом с Фредом материализуется Анжелика. Она приземляется на скамью с грацией гиппогрифа,заходящего на посадку,и ее появление обрубает моё хорошее настроение,как нож гильотины. От нее пахнет дорогими духами и чрезмерной самоуверенностью. Как же она бесит. — Фредди! — щебечет она,и от этого «Фредди» меня передергивает так,словно по хребту провели когтем. — Ты обещал показать мне ту зачарованную чернильницу. Помнишь? Вилка в моей руке замирает на полпути ко рту. Улыбка,которая ещё несколько секунд назад была на моём лице,медленно гаснет,превращаясь в нейтральную,вежливую маску. Внутри же меня закручивается тугая,ледяная спираль ревности. Она сдавливает горло,мешая проглотить кусочек тоста, который вдруг становится абсолютно безвкусным. Анжелика наклоняется ближе,заглядывая ему в лицо,ее длинные шоколадные волосы почти касаются его плеча,и что-то тихо и интимно шепчет ему на ухо. Мое сердце пропускает удар,а затем начинает биться где-то в висках,гулко и чётко. Я отвожу взгляд первая. Не хочу,чтобы он видел,как меня это задело. Не хочу показывать свою слабость,свою глупую,ничем не подкрепленную ревность. Ведь мы просто друзья,а друзья не должны ревновать. Я смотрю в свою почти опустевшую кружку,изучая чаинки на дне так,словно от их узора зависит моя дальнейшая судьба. Анжелика продолжает щебетать,её смех тонкой иглой ввинчивается мне в висок. Фред что-то отвечает ей — я слышу его голос,но не разбираю слов. Просто не могу. Ревность — отвратительное,липкое чувство,которое затапливает лёгкие и мешает дышать. Мы просто друзья. Мы просто друзья. Я повторяю это про себя,как мантру,но помогает это примерно так же,как заклинание от насморка при оспе. Тяжёлые,уверенные шаги раздаются совсем рядом,и над нашим столом нависает тень. Я поднимаю голову и вижу Оливера Вуда. Капитан нашей квиддичной команды стоит,чуть запыхавшись — очевидно,только что с утренней разминки. Его тёмные волосы влажные и взъерошенные,в области глаз — красный след от ремешка защитных очков,а в руках он держит свой верный «Нимбус 2000». От него пахнет полем,скошенной травой и чем-то сладким. Он смотрит прямо на меня. Только на меня. Его карие глаза,обычно горящие фанатичным огнём при мысли о квиддиче,сейчас почему-то кажутся мягче. Уязвимее. — Вульфгард, — произносит он,и его голос звучит чуть более хрипло,чем обычно. Он прокашливается. — Слушай,у нас через две недели матч с Пуффендуем. Я тут подумал... Твой финт вронского в прошлой игре был,прямо скажем,неидеален. Я машинально киваю. Оливер всегда говорит о квиддиче с такой серьёзностью,будто от каждой тренировки зависит судьба всего мира. Но сегодня в его интонации есть что-то ещё. Какая-то непривычная нервозность,которую он пытается замаскировать профессиональным тоном,но у него это слишком плохо получается. — Я хочу провести с тобой индивидуальную тренировку, — продолжает он,перекладывая метлу из одной руки в другую. — Сегодня. После заката. Когда поле будет свободным. Только ты и я. Последние слова он произносит медленнее,и я замечаю,как кончики его ушей розовеют. Это так непохоже на Оливера — вечно сосредоточенного,думающего лишь о тактике и кубке Гриффиндора. Он избегает моего взгляда,уставившись куда-то в район моего левого плеча,и вдруг я осознаю: это не просто тренировка. Это приглашение на свидание. Робкое,неуклюжее,спрятанное за квиддичной терминологией — но приглашение. И я краем глаза вижу,что Фред напряжён,и что моё согласие что-то для него значит — вдруг даёт мне смелость. А может,это говорит не смелость,а обида. Обида на то,что он не отодвинулся от Анжелики. Что он позволяет ей виснуть на своём плече и называть его «Фредди». Что наши взгляды и касания значат так мало,что любая красивая девица может вклиниться между нами за секунду. Я смотрю на Оливера. Он красивый. Всегда был красивым. Просто раньше я этого словно не замечала,потому что все мои мысли были заняты одним конкретным рыжим придурком. У Оливера волевой подбородок,ясные глаза и надёжность,которая чувствуется в каждом его движении. Он хороший. Он не играет в игры. Он просто стоит здесь и нервничает,ожидая моего ответа,как смертного приговора. — Хорошо, — говорю я. Мой голос звучит громче,чем нужно. Звонче. Я вкладываю в это слово столько тепла,сколько способна из себя выжать в данный момент. — Я согласна. Отличная идея,Вуд. Мне действительно нужно поработать над ним. Лицо Оливера озаряется. Он расплывается в улыбке — открытой,совершенно мальчишеской,которая делает его моложе лет на пять. На его щеках появляются ямочки,которых я раньше не замечала. Или не хотела замечать. — Правда? — переспрашивает он,и в этом «правда» столько надежды,что у меня на секунду щемит сердце. — Отлично! То есть... это хорошо для команды. Очень хорошо. Я зайду за тобой в гостиную в семь. Он кивает,явно довольный,и торопливо уходит — наверное,боится,что я передумаю. Его шаги эхом разносятся по Большому залу,и я провожаю его взглядом ровно до тех пор,пока он не скрывается за тяжёлыми дубовыми дверями. Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Фредом. Его лицо выражает полное безразличие. Обычно такое живое,подвижное,с этими вечными искорками в глазах — сейчас оно застыло. Но глаза выдают его. В них плещется что-то тёмное,тяжёлое. Что-то,очень похожее на то,что я сама испытывала минуту назад,глядя на него и Анжелику. Он молчит. Я молчу. Джордж,который всё прекрасно понял,с преувеличенным интересом изучает тыквенный сок в своём кубке. Анжелика надувает губы,недовольная тем,что центр внимания сместился. — Что ж, — говорю я,поднимаясь из-за стола и поправляя сумку на плече. — Увидимся,ребят. Я ухожу,чувствуя спиной его взгляд. Он жжёт меня между лопаток,и я знаю,что этот взгляд будет преследовать меня весь день — до самого вечера,до того момента,когда я выйду на квиддичное поле,где меня будет ждать Оливер.