миллион вопросов и самые важные ответы

. . . Яркое июльское солнце стоит практически в зените, когда Фума распахивает дверь в удивительно тихий дом Кея. Старший не привык к такой дневной атмосфере — обычно Юдай, если он у себя в такое время, неустанно шумит: громко подпевает песням из колонки, отвлекается на шоу в телевизоре или гремит приборами на кухне. Тишина более привычна под покровом ночи, когда Фума провожает его после очередного свидания и они еще полчаса целуются в полумраке гостиной, не произнося ни одного лишнего слова. Мурата на пробу окликает младшего, но в ответ получает только шорох — и направляется к нему. В гостиной с задернутыми шторами его встречает Кей — босой, сидящий на ковре, облокотившись на диван, и крутящий в руках знакомый лист бумаги. Его прическа растрепана, будто он дал волосам высохнуть просто так, а на плечи накинут легкий плед, согревающий длинные руки, не закрытые рукавом домашней футболки. Сердце Фумы перестает биться, когда Юдай поднимает на него глаза — на гостя смотрит сетка лопнувших капилляров и блеск невыплаканных слез. — Давай поговорим, — с хрипотцой человека, молчавшего слишком долго, повторяет Кога, снова переводя взгляд на письмо в своих руках — и Мурата замечает, как те дрожат. — Кей, я… — начинает старший, заходя в гостиную. — Нет, подожди, — отстраненно просит Юдай. — Ты свое сказал, моя очередь, кажется? — Хорошо, ты прав, — соглашается Мурата, подходя ближе. — Я готов тебя выслушать. Всегда готов, Кей, но сейчас — особенно. — Я прочитал твое письмо, — младший смотрит ему прямо в глаза, одним только усилием воли заставляя слезы удержаться на месте. — Я его зачитал. Кажется, я могу даже процитировать тебе со всеми запятыми, Фума. Мурата садится напротив, сложив ноги по-турецки и оставаясь на небольшом расстоянии от Кея, что тот уже может вдохнуть дымку соленой карамели и почувствовать жар его тела. — Я не смог заснуть. Только я закрывал глаза — и у меня перед глазами возникали твои строчки и миллион вопросов к каждой, — качает головой Кога. — Если я попрошу тебя ответить, ты сможешь? — На все, что угодно, — искренне отвечает Фума. Ему до ужаса жаль, что он стал причиной бессонницы младшего, но не может ему ничего сказать — сам не сомкнул глаз этой ночью, пытаясь не пялиться на телефон в ожидании сообщения. Он и сам готов цитировать свое письмо, если понадобится, потому что несколько часов упорно проворачивал в голове нужные строки. — Тогда я сначала расскажу тебе кое-что, — принимает решение Кей. — И спрошу. — Как тебе удобнее, конечно, — кивает старший и придвигается чуть ближе. — Ты ведь знаешь, я всегда был влюбчивым. Я бросался в очень много отношений просто ради «я люблю и хочу посмотреть, что из этого выйдет», — Кога отводит взгляд на занавешенное окно. — А после него мне показалось, что я скорее готов бежать, не оглядываясь, от любой возможности снова оказаться настолько же сломанным. Но я восстановился — как и после каждого предыдущего раза. Я знаю, что могу, но это занимает столько сил, столько времени, столько рефлексии… Это тяжело, Фума, — Юдай переводит взгляд на собеседника. — Я очень боюсь потерять тебя и потерять себя, если мы продолжим… — Кей… — Мурата неуверенно тянется рукой к колену младшего и невесомо приземляет ее на него. — Ты никогда меня не потеряешь. И я не дам больше потеряться тебе. — Из-за тебя у меня голова и сердце не на месте. Мне правда очень хорошо с тобой — и я знаю, что это не дружеская привычка, это нечто большее, — он накрывает горячую ладонь своей прохладной и онемевшей, и слегка сжимает. — Но мне надоело задумываться, правильно ли я поступаю, правильно ли поступлю, зачем вообще думаю об отношениях и нужно ли мне это. Нужно ли тебе это? Не сделаю ли я себе же больно, не сделаю ли тебе. Хотя наверняка я уже делаю тебе больно — хотя бы просто своей нерешительностью… — Кей, не думай об этом, — просит Фума, разворачивая ладонь внутренней стороной вверх и сжимая чужую в ответ. — Я тебе абсолютно честно сказал, что готов ждать. И я уважаю твои чувства, понимаю, что тебе страшно. Но ты меня не отталкиваешь — и этого достаточно. — Но мне недостаточно! — кричащий шепот ломается на последнем слове. — Я не понимал — хочу, чтобы ничего не было и все стало, как раньше, или я готов сам тебе признаваться. И мне было страшно, Фума, — первая слеза все же срывается с длинных ресниц. — Я боялся, что мы все разрушим, если качнемся в любую сторону этого баланса. И думал, что смогу принять решение, если увижу от тебя какое-то подтверждение, что мне не кажется… — Прости, не кажется что? — уточняет старший. — Что я тебе нравлюсь больше, чем друг, — разбито отвечает Юдай, неровно стирая бегущие дорожки слез. — Но ни одного слова, Фума… — Больше, Кей. Я люблю… — пытается сказать Мурата. — Но почему ты сказал это все мне только сейчас! — младший спихивает тяжелую руку со своего колена и подтягивает обе ноги к себе, обнимая их. — Фума, мы начали всю эту заварушку уже пару недель как, почему ты ни разу не смог мне открыто ответить, зачем делаешь это все? Я даже подумал, что схожу с ума. Что выдаю желаемое за действительное, что зря надеюсь, что в твоих действиях нет того романтического подтекста, который я хотел там найти! — Юдай зарывается головой в свои колени и громко всхлипывает. — Знаешь, в скольких удаленных твитах я писал о том, как хочу, чтобы это было реальностью? Все то, что между нами. Да, мне страшно, да, у меня руки трясутся. Но я боялся еще сильнее, что тебе это не нужно, что поэтому ты медлил и никогда не говорил мне честно о своих причинах. Я боялся, что испорчу вообще все, если спрошу, о чем ты на самом деле думаешь, когда целуешь меня. Мурата видит, что руки младшего дрожат, пытаются крепче обхватить лодыжки, и тянется успокоить своими, но оказывается остановлен резким поднятием головы Кея. Глаза блестят от только что пролившихся слез и неразборчивого вихря эмоций в них. — Фума, я все еще бываю у психотерапевта, но сколько бы мы с ней ни разговаривали, она всегда напоминает мне, что травмы отношений лечатся только в отношениях — я не могу их отрефлексировать сам, и это замкнутый круг, потому что из-за них же я боюсь вступать в новые. Но я начал представлять — вдруг, с тобой получится? — Юдай переходит на шепот. — Да, мне жутко страшно, но если и доверять кому-то… — Конечно, ты можешь мне довериться… — так же тихо отвечает старший. — Я хочу быть с тобой в отношениях, разделить с тобой то, что трудно, и от чего легко — все, что угодно. — Но если ты даже не говоришь мне ничего! Я пугался, что додумываю, а потом вот это письмо, — резко бросает Кей, тряхнув головой. — Почему только сейчас? — Я не хотел на тебя давить… — тушуется Мурата. — Но больше не могу молчать. Ты дал мне возможность ненадолго почувствовать, что значит быть твоим парнем, я благодарен за это. И я не хотел бы это прекращать. — Три года? — недоверчиво спрашивает Юдай, шмыгая носом. Слезы потихоньку прекращаются, и он старается успокоить нервы прежде чем придется икать. Фума понимает, что сейчас будет поток тех самых вопросов, что вызвало его письмо, и уверенно протягивает Кею руку с тату: — Она появилась здесь спустя пару дней как я осознал свои чувства. — Я бы ответил тебе взаимностью уже тогда, — отрешенно замечает младший, медленно хватаясь за предложенную ладонь и очерчивая пальцем рисунок. — Что?.. — севшим голосом уточняет Мурата, но его удивление тонет в следующем вопросе. — Почему не напомнил про смысл синей розы? — Кей даже не отрывает взгляда от выбитого на чужой коже цветка. — Испугался, что тебе мои чувства ни к чему, — отводит глаза Фума. Юдай отпускает руку старшего и направляет взгляд в пол. Тишина начинает давить, но Мурата не двигается, замечая, что Кей раздумывает и что-то повторяет одними губами — будто проверяет, стоит ли задавать вопрос. Глубоко вздохнув, младший все же произносит вслух: — Хоть одно из тех свиданий, на которые мы уже ходили, было настоящим? — Все, Кей, — тут же заверяет Фума, стойко выдерживая изучающий взгляд. — Абсолютно серьезно, каждое. — Откуда ты знаешь, как я заслуживаю быть любимым? — опасливо спрашивает Юдай. — Я знаю тебя, — коротко отвечает Мурата, и Кею, кажется, такой формулировки достаточно. — Почему я? — выходит тише предыдущих фраз, будто младший одновременно хочет услышать ответ и нет. — А нужны причины? — пожимает плечами Фума. — Я не знаю, почему мое сердце решило не слушать аргумент, что мы друзья, почему выбрало именно тебя. Я тебя люблю не за что-то, Кей, а просто так. Какой ты искренний, заботливый, внимательный, даже какой ты потерянный, расстроенный и злой, если где-то происходит несправедливость. Я люблю любого тебя, и это не поддается логике, даже если очень сильно постараться ее отыскать. — И тебе не страшно? — пожалуй, самый важный вопрос, который все это время хотел задать Юдай. — Уже нет, — честно признается старший. — Я вижу, что чувства взаимны. Я знаю, что у нас все получится, если мы попробуем. — И ты готов терпеть меня вот такого?.. — голос Кея так невовремя садится, но Мурата понимает его и так. — Я готов любить тебя вот такого. Во взгляде Фумы плещется такая бесконечная уверенность и нежность, что Юдай сдается. Он слишком вымотан, чтобы продолжать отрицать очевидное, и слишком сильно чувствует, чтобы сказать эмоциям «нет». К тому же, эти ответы говорят ему даже больше, чем он надеялся узнать, и ритм сердца уже нещадно сбит искренними признаниями Фумы. Кей подается вперед, доверчиво закрывая глаза, и вслепую ищет чужие губы, сначала попадая лишь в самый их уголок — отчего они растягиваются в мягкой улыбке. Мурата аккуратно обхватывает чужое лицо теплыми ладонями и направляет, накрывая губы младшего своими и увлекая в поцелуй. Так нежно они целовались только в самый первый раз — но это кажется правильным. Будто именно сейчас они впервые настолько близко друг к другу, еще опасаются спугнуть и проверяют границы, хотя на самом деле эти самые границы в этот момент безвозвратно рушатся под аккомпанемент сбитого дыхания, поровну разделенного на двоих. Юдай прижимается лбом ко лбу Фумы, даже не открывая глаз, и пытается дышать размеренно. Он решается отпустить свои страхи и снова вверить свое сердце в чьи-то руки — и впервые в жизни Кей настолько уверен, что этот выбор не обернется против него. — Теперь я точно всегда буду рядом. — Когда бы я ни нуждался — значит, и правда всегда. Я тоже. Клянусь.