Дар любви

      Мгла наползала на глаза, замутняя их прозрачность, придавая сходство с матовой безжизненностью мёртвой мухи. Кровь вытекала из раны и Калерия уже отчаялась её сдержать или остановить. Из разорванных сосудов и вен убегала жизнь, оставляя это большое и сильное тело. Аим искал её слепым взглядом, он судорожно дышал, но кровавая пена уже показалась на губах. В это мгновение, как никогда, Калерия ощутила бессилие. Магия, которая с рождения переливалась в ней золотыми искрами, сейчас была бессильна помочь единственному во всём мире человеку, которого она любила.       — Милый… — нежное слово слетело с губ раненным голубком и, норовя упасть по дороге, всё же достигло слуха умирающего инквизитора.       Аим невероятным усилием воли попытался прогнать тьму из глаз, он хотел её видеть. В последний раз. Впитать взглядом лицо с веснушками, бездонные синие глаза и пуговку носа! И на долю секунды ему удалось узреть её! Калерия вырвалась из мглы светлым ангелом: прекрасным и уже потерянным.       — Прощай, — это всё, что он мог сказать, преодолевая слабость.       И ведьма сделала то, на что считала себя неспособной — она заплакала, а потом закричала. Грозным криком птицы, обнаружившей, что гнездо с птенцами в её отсутствие было разорено змеёй. В это пронзительном крике сплелось отчаяние и зов к древней магии начала времён, когда сила, дикая и неуправляемая, сжигала изнутри её носительниц. Калерия пыталась пробудить усмирённые формулами заклинаний силы, те, что лежали в самой основе мироздания и способны были переломить хребет роковым событиям. Она кричала и тонула в собственном крике. А по коже её начали бегать золотые искры, то просачивалась в мир скрытая в ней магия. Сначала это были мелкие сверкающие точки, которых с каждой минутой становилось всё больше, пока мощный поток света не захлестнул сознание ведьмы.       Она превратилась в чистый свет! Настолько мощный, что отблески его видели не только перепуганные жители Сеньона, но и за многие лье от деревни люди суеверно крестились, различая на горизонте неведомые огни.       Свет был повсюду, но он быстро нашёл источник тьмы, который следовало наполнить собой. Так магия из Калерии устремилась к умирающему Аиму! Срастались разорванные когтями раны, изгонялась инфекция, которая попала с белых медвежьих клыков в кровь инквизитора. И жизнь вернулась! Забилось ровно сердце, окрепли мышцы, тьма вышла из тела и осталась, осиротевшая, снаружи, смешиваясь с красками ночи. Сначала она хотела вернуться к старому хозяину, но огромный медведь-людоед был мёртв. Тогда тьма заполошно принялась метаться по воздуху, чувствуя, что слабеет. От женщины всё ещё исходили потоки света, которые мешали злу найти приют! И, издав жалобный писк, тьма схлопнулась, уничтожив сама себя! Но ни инквизитор, ни ведьма этого не заметили.       Магия продолжала перетекать в Аима, а Калерия слабела. Долгие годы вернулись к ней сторицей. Одрябли мышцы, обвисли груди и зад, выпали зубы. Кожа приобрела пергаментный оттенок и покрылась морщинами. Поседели и поредели волосы, пальцы сделались узловатыми и вены выступили на руках. Калерия слабела и телом, и духом! Вместе с магией они лишалась защиты, теперь она становилась обычной женщиной, вернее, старухой восьмидесяти лет. С болью во всём теле, с согбенной спиной и больными глазами. Когда свет иссяк, Калерия с трудом поднялась на ноги. Хромая и шаркая ногами, она пошла прочь. Аим здоров и это главное, ей же следовало укрыться в домике, пока никто её не увидел! Больше всего гордая ведьма боялась, что жители деревни увидят её в таком жалком состоянии. Доковыляв до дома, она кое-как закрыла дверь и, спрятавшись в спальне, накрылась одеялом. Калерия ждала смерти.       

***

      Когда таинственный свет погас, жители Сеньона с опаской приблизились к опушке леса, где нашли мёртвого огромного медведя, чей мех почти полностью поседел и напоминал серебряную шубу. Рядом с медведем лежал без сознания целый с виду инквизитор. Его перенесли в домик священника, где отец д`Обри осмотрел молодого человека и с удивлением произнёс:       — Ни единой царапины!       Присутствующие возблагодарили небеса, кто-то принялся часто крестить себя и детей. В любом случае сеньонцы были счастливы, что угроза от пришлого медведя-людоеда уже не висит над ними. О Калерии почему-то никто не вспомнил.       Аим очнулся на следующий день к вящей радости священника.       — Сын мой, я думал, что этот зверь, не тронув твоё тело, сумел поразить душу, но, слава Создателю, я, видимо, ошибся!       — Благодарю вас, — Аим жадно выпил поднесённый ему стакан тёплого вина с мёдом и пряностями. — Где Калерия? — тут же спросил он, обводя взглядом комнату.       — Она отказывается выходить, — с огорчением произнёс отец д`Обри. — Лишь спрашивает из-за закрытой двери, пришёл ли ты в себя, и всё.       — Она не ранена? — Аим рывком поднялся с постели, он был в одной короткой камизе и священник смущённо отвернулся.       — Не могу знать, но, знаете ли, голос её и впрямь звучал странно, — священник испустил горький вздох. — Но она такая упрямица!       — Можете мне не говорить об этом! — Аим уже надел свою подлатанную сутану.       — Куда вы? — встрепенулся отец д`Обри. — Вы ещё слабы!       — Нет, я прекрасно себя чувствую, и мне нужно спешить! — отрезал инквизитор, доброму священнику ничего не осталось, как покориться.       

***

      — Открой, слышишь!       Новые удары, под которыми жалобно стонала дверь. Аим уже битых полчаса пытался попасть к Калерии, перейдя от уговоров до неподдельного возмущения. Любопытных соседей прогнал староста, который помнил Калерию, когда был ещё ребёнком, и не желал, чтобы уединение ведьмы кто-либо нарушал, ну, кроме этого белобрысого парня. А парень всё стучал и стучал в дверь.       — Если ты не откроешь, я выломаю дверь! — пообещал Аим.       — Уйди! — хриплый едва узнаваемый голос Калерии раздался из дома. — Я нездорова.       — Значит, тебе нужна помощь! Я выламываю дверь!       — Нет! Нет! — странный дребезжащий голос с нотками паники раздался из-за двери. — Если ты это сделаешь, то я умру! Обещаю тебе!       Аим остановился и прижался лбом к верхней перекладине двери. Она явно не шутила. Он погладил шероховатое дерево.       — Я люблю тебя, открой дверь, — произнёс он с мольбой.       — Уходи, — последнее, что она ему сказала.       Аим сжал кулаки, но отступил. Там, где не помогала сила, может помочь хитрость. Он сделал вид, что уходит, а сам затаился. Дождавшись темноты, Аим снова направился к дому Калерии, вооружившись чем-то вроде металлической пластины — если верить местному кузнецу, с помощью этого приспособления можно было отодвинуть засов или снять задвижку. Стараясь не шуметь, Аим просунул пластину сквозь щели в двери и без особого труда скинул засов, тот съехал на пол и ударился об него с громким звуком. Аим затаился, ожидая, что на пороге возникнет рассерженная Калерия, но в доме было тихо. Инквизитор осторожно открыл дверь и вошёл внутрь.       Темнота не была его союзником, в особенности из-за того беспорядка, который всегда царил в доме ведьмы. Нащупав на камине свечу, Аим зажёг её и направился в комнату Калерии. Он переступал через разбитые пузырьки с зельями, через груды разбросанной нечистой одежды и растерзанные древние свитки. Что-то здесь происходило, но он не мог понять, что именно. Дверь в спальню поддалась бесшумно. Аим вошёл и сразу же ощутил какой-то новый незнакомый сладковатый запах, такой исходил от старых монахинь, которые учили его в детстве грамоте.       Кровать Калерии с огромным балдахином раньше вызывала у него смущение, а сейчас почему-то чувство страха. Занавеси были плотно задёрнуты, на столике рядом инквизитор заметил опустошенный пузырёк с сонным зельем, которое ведьма готовила на продажу. Осторожно он прокрался к кровати и, испытав минутное колебание, всё же распахнул бархат занавесей и ахнул. На постели лежала маленькая сухонькая старушка со спутанными волосами и похожим на печёное яблоко личиком. Свет нарушил покой её сна, старушка пошевелилась, размежила тяжёлые веки и хрипло выругалась.       — Калерия! — воскликнул поражённый инквизитор. — Что с тобой стало?       — Это ты! — мгновенно взвилась ведьма и села на постели. — Как ты посмел сюда прийти?!       — Я беспокоился о тебе, — как можно мягче сказал Аим. — Что с тобой?       — А что? Не нравлюсь? — она зло хохотнула. — Это я настоящая, мой мальчик! Мне ведь восемьдесят лет! Восемьдесят проклятых лет! Я старше, чем могла бы быть твоя мать или даже бабушка, — новый приступ нервного смеха. — Моя магия поддерживала во мне молодость! Но я лишилась её, когда спасла тебя! И теперь ты видишь истинную меня! Смотри внимательно, не отводи взгляда! Что, нравлюсь я тебе? Нравлюсь?! — и тут рыдание сотрясло тело старушки. — Прошу тебя, уходи! Оставь меня одну!       Аим поставил подсвечник на стол рядом с опрокинутым пузырьком и присел к ней на кровать. Он бережно обнял Калерию и посадил её к себе на колени, после чего начал укачивать её, как большого ребенка.       — Как ты могла подумать, что я влюблён только в твоё тело?! Я люблю тебя всю, с твоим прошлым и настоящим, с твоим ослиным упрямством и ангельской добротой. Мне неважно, что к тебе вернулись прожитые годы. Я рад, что ты всё ещё со мной, и бесконечно благодарен за спасение, — он поцеловал жёсткие седые волосы на её затылке. — Я люблю тебя.       — Ты сумасшедший, ты это знаешь? — она сквозь слезы хохотнула.       — Я не сумасшедший, — Аим погладил её по спине и с болью ощутил выпирающие позвонки. — Ты моя прекрасная Калерия, вот и всё.       Она заплакала ещё сильнее, но на этот раз не от унижения, а от счастья.       

***

      Аим остался с ней, чтобы помогать. Он привёл в порядок дом, отскоблил от пролитых зелий пол, вычистил камин, постирал бельё и одежду. Калерия ворчала, что всё он делает не так, но Аим заявлял, что бабулям слова не давали, чем поначалу дико бесил свою ведьму, а потом она стала даже смеяться над его неуклюжими попытками шутить. Он готовил еду, расчесал волосы Калерии и даже помогал ей мыться. И с каждым днём, проведённым вместе, ведьма чувствовала себя всё лучше. Уже через неделю она смогла ходить без трости и почувствовала, как проклёвываются новые зубы у неё во рту. Ещё через месяц ей никто не дал бы больше сорока лет, к ней вернулся аппетит, и не только к еде — в одну из ночей она заманила Аима к себе в постель и до утра проверяла, не отгрыз ли ему медведь жизненно важных органов. Оказалось, всё было в порядке.       К Рождеству к Калерии вернулись молодость и магия, она вновь скрыла свой домик от окружающих и попросила Аима вернуться в комнату над местным баром.       — Я благодарна тебе, — объяснила она. — Но ещё не готова к тому, чтобы мы жили вместе.       — Хорошо, — он поцеловал её. — Но учти, у меня нет восьмидесяти лишних лет, чтобы ждать, когда ты созреешь.       Калерия хотела было вспылить, но, увидев, что он улыбается, насупилась.       — Когда ты был постоянно серьёзным, ты мне нравился больше!       Он снова её поцеловал.              Но Рождество они справили вместе… с Рулом. Пока фей и Калерия пили коричное вино, Аим жарил на вертеле поросёнка и выпекал вафли. В конце концов, он был счастлив тем, что это было их первое совместное Рождество, а Рула он рассчитывал как можно скорее спровадить домой.       Калерия с любовью смотрела на своего инквизитора, пусть она не показывала этого, но то, что он значил для неё, невозможно было выразить словами. Если бы понадобилось, она снова ради него прошла бы весь тот ужас, который пережила. Потому что из всех мужчин на свете ей довелось полюбить лучшего.