Смола

Глава 1. Михаил. Коробки из-под дорогих шоколадных конфет идеально подходили по размеру для ресторанной документации. Михаил заклеивал их прозрачным скотчем, и этот резкий звук эхом разлетался по абсолютно пустому залу. Еще два месяца назад здесь пахло дорогим парфюмом, обжаренным кофе и трюфельным маслом. Сейчас пахло только пылью и поражением. В тридцать семь лет Михаил остался без бизнеса, который строил последнее десятилетие своей жизни. Долгий, изматывающий суд с арендодателем и за бесценок распроданное итальянское оборудование. Внутри самого Михаила как будто тоже провели инвентаризацию, вычистив всё до голых бетонных стен. Он швырнул кусок скотча на барную стойку и вытер лоб тыльной стороной ладони. В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя бывшего напарника. Михаил не раздумывая смахнул вызов влево. Посмотрел на экран: 2 июня. Начало лета. Город уже плавился от ранней жары и дышать в этой каменной коробке стало совершенно нечем. Михаил взял последнюю коробку в руки и вышел через черный ход во внутренний двор. Его массивный черный внедорожник стоял посреди баков для отходов, выглядя чужеродно и слишком дорого. Михаил открыл багажник, который уже до самого верха был забит вещами: пара чемоданов с одеждой, коробка с профессиональными поварскими ножами которые он сам покупал для кухни, это единственное, что он не продал вместе с оборудованием, стопка книг по архитектуре и старый дедовский кованый подсвечник. Он уезжал. В старый родительский дом в поселке у озера, примерно в двух часах езды от города. Дом пустовал более пяти лет. Михаил помнил его смутно: старый сад, скрипучие половицы и огромная деревянная веранда, где они когда-то ужинали всей семьей. Сев за руль, Михаил завел мощный двигатель. Машина глухо заурчала. Он включил кондиционер на максимум, подставив лицо под струю ледяного воздуха. На мгновение он закрыл глаза, прижимаясь лбом к рулю. Ему нужно было просто исчезнуть. Замолчать. Занять руки чем-то простым и тяжелым, чтобы заглушить звенящую пустоту в голове. Дорога из города заняла чуть больше времени из-за пятничных пробок, но как только колеса съехали с автострады на старое загородное шоссе, Михаил опустил стекло. В салон ворвался совсем другой воздух. Он был густым, горячим, пахнущим придорожной пылью, цветущей луговой травой. Этот запах не успокаивал, но он хотя бы не душил, как городской. К поселку Михаил подъехал уже на закате. Солнце садится за деревья леса окрашивания все в красный цвет. Навигатор потерял сеть еще километра три назад, но руки сами помнили дорогу. Машина мягко зашумела шинами по гравию и остановилась у покосившегося деревянного забора, утопающего в зарослях дикой травы и кустов. Михаил вышел из машины. Вокруг стояла оглушительная, непривычная для городского уха тишина, нарушаемая лишь далеким криком какой-то птицы у воды и стрекотом насекомых. Он толкнул калитку — та жалобно заскрипела, приоткрылась, зацепившись за высокую траву. Дом встретил его темными окнами. Михаил поднялся по ступеням веранды, и под его тяжелым шагом одна из досок с треском провалилась внутрь. Михаил едва удержал равновесие. Он посветил фонариком телефона под ноги: лиственница, из которой дед строил эту веранду сорок лет назад, окончательно сгнила от озерной сырости. Конструкция держалась на честном слове. — Прекрасно, — вслух произнес Михаил, и его голос показался ему слишком громким в этой вечерней пустоте. — Работы здесь непочатый край. Он открыл тяжелую дубовую дверь, пахнувшую сыростью. Внутри было прохладно. Михаил нащупал на стене старый выключатель щелкнул им — под потолком тускло загорелась единственная желтая лампочка. На кухне обнаружился старый холодильник, который после включения в розетку громко заурчал. Михаил вернулся к машине, достал чемодан и сумку с ножами. Перетащив вещи в дом, он вышел обратно на крыльцо. Смеркалось стремительно. Озеро в ста метрах от дома потемнело, превратившись в жидкое зеркало. На другом берегу зажглись редкие огоньки чужих окон. Михаил прислонился спиной к стене дома, достал из кармана пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его лицо: резкие морщины у глаз, аккуратную щетину и уставший, тяжелый взгляд. Он затянулся, глядя на разрушенную веранду. Сама по себе она его мало волновала, но он понимал: если он не займет себя делом прямо сейчас, мысли о неудавшейся жизни сожрут его изнутри. Завтра нужно было найти плотника. Кого-то из местных, у кого есть инструменты и дерево. Михаил выбросил окурок в траву и посмотрел на темную стену леса, подступавшую почти к самому участку. Оттуда, вместе с ночной прохладой, тянуло тонким, едва уловимым запахом свежей сосновой стружки и бензина — словно кто-то совсем недавно был там, в темноте.