Escape Velocity

      — Ну и чё, как эта сучка померла?       — Следи за языком, пацан, — ворчит Клайв, допивая пиво из железной банки и быстро доставая новую из холодильника. — Эта «сучка» была моей двоюродной бабушкой.       Фрэнк закатывает глаза, смотря на нетронутый дом и аккуратные клумбы. Выглядят так, будто для того, кто здесь жил, имело большое значение превращение здания в уютное гнёздышко — концепция, которую он так и не смог осмыслить. Что самое важное — от этого места у него мурашки шли по коже, но возможно дело было в высокой влажности, которая больше была сравнима с духотой. Несмотря на то что куртку он снял сразу, как они вышли из аэропорта, он вспотел. Даже после того, как снял толстовку и майку по дороге к дому. Возникло желание снять и кофту тоже, а сейчас ещё даже не полдень. Слишком рано показывать всем свои бледные тощие руки.       Клайв рычит, сминая пивную банку и кидая на землю. Фрэнк отталкивается от раскалённого металла машины и следует за ним к яркой жёлтой двери. Он в рот ебал это место, хотя находился здесь всего час. Фрэнк стоит за Клайвом, пока тот достаёт связку ключей, которую ему отдал адвокат этой сучки или кто-там-блять, и безуспешно пытается открыть дверь каждым по очереди. Он чувствует, как пот скатывается по спине, и впервые в жизни мечтает вновь озябнуть от зимних холодов Ормонда. Несмотря на то что холод навевает ему воспоминания о ночах, которые он бы предпочёл забыть.       Наконец, Клайв находит подходящий ключ толкает дверь в тёмное помещение. Включив свет, Фрэнк осматривает то, что не назвать никак иначе, как старушечьей гостиной. Он проходит глубже, проводя рукой по спинке дивана и замечая вазу с леденцами на краю стола. Слева стоял старый дубовый обеденный стол с яркими искусственными цветами. Он проходит мимо, с интересом рассматривая фотографии на стене, на которых изображены незнакомые ему люди, пока Клайв уходит, чтобы найти кондиционер и включить остальной свет в доме. Вместе с привычной грустью от взгляда на фотографии в голове проносится мысль о том, что один из этих людей мог быть моложе Клайва.       Фрэнк уходит и замечает на кухонной двери обрывок оранжевой ленты. На ней большими жирными буквами написано «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА». На другой — «ВХОД НА МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВОСПРЕЩЁН».       На лице расплывается ухмылка, когда он проходит в кухню и включает свет. В комнате было почти чисто, но воняло хлоркой. На столах не было ничего, кроме нескольких мотков скотча и большой коробки с кастрюлями и сковородками. Чуть дальше стоял шкаф для посуды и абсолютно пустой холодильник. От этого Фрэнк разочарованно хмурится. Он надеялся хотя бы на какую-нибудь еду.       — Этот холодильник ещё работает? — спрашивает Клайв, без сомнения выискивая место, куда можно поставить своё пиво.       — Работает. А ещё там мышь повесилась. Твоя бабка тут и умерла что ли?       Клайв пожимает плечами и стирает пот со лба. На воротнике и подмышками у тоже были большие пятна пота. Выражение лица у него было поразительно несчастным, когда он осмотрел пустую комнату.       — Можно и так сказать.       Фрэнк вскидывает брови, нетерпеливо ожидая разъяснений, пока Клайв вновь вздыхает, обременённый этим вопросом.       — Её тут убили. Какой-то серийный убийца, рыскавший в округе, зарезал её прямо здесь. Без какой-либо причины, — объясняет он внезапно меланхоличным голосом, — Бабуля была настоящей сукой, и я здесь только потому, что пережил всех остальных её родственников, — добавляет он со смешком; теперь все намёки на раскаяние исчезли, и он снова стал тем самым старым мудаком.       — Круто, — ухмыляется Фрэнк и присматривается к стенам и полу, в надежде увидеть кровоподтёки. — И как он это сделал?       — Поучись манерам, пиздюк. Её тело всего в шести футах под землёй, а ты ведёшь себя как грубиян. А всё потому, что у тебя не было семьи, до которой тебе было бы дело, как и у меня.       Чёрт, уборщики проделали качественную работу. Пол практически сиял. Он не удостоил Клайва удовольствия лицезреть свою обиду на его комментарий — вместо этого пошёл обыскивать ящики в поисках ножа, которым могло быть совершено преступление.       — Так ты не скажешь мне? — аккуратно подталкивает Фрэнк.       — Я не знаю, как он это сделал. Иди почитай в заключении или спроси того сраного репортёра, который приедет сюда через несколько минут, чтобы меня пораздражать, — ворчит Клайв и уходит прочь, чтобы забрать из машины своё пиво и поставить в холодильник.       Фрэнк закатывает глаза, в последний раз окидывая взглядом кухню, прежде чем уйти исследовать другие части дома. Уборщики слишком хорошо постарались, а потому не оставили ничего интересного. Дом был куда больше, чем тот, который они с Клайвом делили последние три года, и куда уютнее. Фотографии счастливых семей с целыми поколениями на стенах. Некоторые даже были сделаны в Ормонде, пока курорт ещё не превратился в дыру. Однако Фрэнк предпочитал именно то обоссанное место, которым оно было сейчас. Единственным утешением было то, что Клайва не было ни на одной из фотографий. Пьющий отброс без семьи.        Фрэнк открывает заднюю дверь и исследует задний дворик. Жара навалилась на него, словно бешеное животное. Он услышал приятный цветочный аромат, что вытеснял запах гнилой старухи.       Пара птиц сидели в купальне и кормушке. Особенно внимание Фрэнка привлекла жёлтая: он никогда раньше не видел такой птицы на воле. Он несколько минут её разглядывает, мысли уносятся обратно на север. Фрэнк никому не сказал, что уезжает, даже спустя неделю, пока он получал паспорт. Так было действительно проще: упаковать вещи и улететь, не сказав ни слова, вместо того, чтобы иметь дело с неизбежными последствиями, когда Фрэнк сказал бы им, что не вернётся. Он лезет рукой в карман и достаёт бумажник, из которого вынимает маленький снимок всех их вчетвером на лыжном курорте прошлой зимой. Странная волна эмоций захлёстывает его, и он быстро возвращает фотографию в бумажник и убирает его. Едва прошёл день без них, не время раскисать.       Фрэнк спрыгивает с крыльца и бесцельно идёт по тропинке на заднем дворике. Пот стекает по рукам, стоило ему засучить рукава кофты, превращая её в импровизированную футболку. Он замечает какое-то движение боковым зрением и видит ярко-зелёную ящерицу, сидящую на камне. На лице растягивается улыбка, и Фрэнк садится на корточки, чтобы получше рассмотреть существо. Единственный раз он видел ящерицу, когда они ездили в зоопарк в Калгари на какую-то дерьмовую экскурсию. Ему всегда нравились такие создания, особенно змеи. Но эта штука тоже выглядела круто. У неё были чёрные глаза-бусинки и странная свисающая красная шея, как у петуха.       Фрэнк медленно к ней двинулся. Рука нависла над ящерицей, а затем опустилась, чтобы схватить её. Ярко-зелёные вспышки вырывались у него из ладони, извиваясь в разные стороны и с любопытством смотря на него. Фрэнк придвигается ближе, теперь используя обе руки, чтобы медленно поймать существо. Он выжидает нужный момент, прежде чем обхватить ящерицу обеими ладонями, создавая импровизированную ловушку.       — Попалась! — ликует Фрэнк, подхватывая ящерицу и продолжая держать её между потных ладоней, пока её холодное тельце билось в своей клетке.       — Прошу прощения! Вы случайно не родственник миссис Эндрюс? — чей-то голос отрывает его от поимки мирных рептилий.       По другую сторону увитых виноградом ворот, отделяющих боковой двор от заднего, стоял мужчина. Его длинные темные волосы были собраны в пучок, а на голове сидели круглые очки. В отличии от Фрэнка и Клайва он не потел так сильно, что было удивительно, учитывая, что на нём была кофта с длинным рукавом. Фрэнк задирает голову, этот человек может быть тем журналистом, о котором упомянал Клайв, ну или кто-нибудь из местных.       — А тебе-то что? — спрашивает он, подходя к мужчине, и, остановившись близ ворот, проходится по нему взглядом. Помимо кофты у него на шее висит камера, а в кармане джинс лежит блокнот.       — Я работаю в Розвилль Газет и надеялся передать свои соболезнования семье погибшей, — ответил мужчина, сияя широкой улыбкой и протягивая руку. — Я Джед Олсен.       Фрэнк руку не пожимает — больше потому, что держит ящерицу. Он бросает на Джеда быстрый взгляд, пока тот не убирает руку, вскидывая брови при виде чужих зажатых ладоней.       — Что это у тебя?       Фрэнк опускает взгляд к рукам и разжимает их. Ящерица наклоняет голову, глядя на него холодными чёрными глазами. Джед с интересом присвистывает.       — Зелёный анолис?       — Как ты меня назвал? — рычит Фрэнк, от злости сутулясь.       — Нет, я про ящерицу! Это зелёный анолис, они тут повсюду, — сказал Джед, указывая на существо, прежде чем наклонить голову. — Ты не местный?       — Нет, — признаётся Фрэнк, наблюдая за тем, как ящерица ползёт вверх по руке. Странные чешуйчатые лапки щекочут кожу, и он улыбается, когда она заползает ему на плечо.       — О, ого. Я никогда не видел, чтобы они так делали! — Джед прислоняется к воротам, с любопытством смотря на него тёмными глазами. — Ты ладишь со всеми животными или только с рептилиями?       Фрэнк фыркает на комплимент и пожимает плечами. У него всегда получалось находить общий язык с кошками и собаками, но ящерицы пока были неизведанной территорией.       — Там, откуда я, ящериц нет, но наверное это врождённое, — говорит он, поднимаясь, снимая анолис с плеча и сажая его на забор.       — Не думал, что у миссис Эндрюс есть племянники. Она особо никого не упомянала, ну, во всяком случае тех, кто ещё жив, — говорит Джед, потянувшись к анолис, но тот рванул в кусты.       Фрэнк пожимает плечами.       — Я ей не родной. А вот мой приёмный отец — да. Он её, эм, двоюродный внук или типа того.       — О, что ж, тогда это многое объясняет, — Джед тянется к своему блокноту, и Фрэнк хмурится, из-за чего тот тут же останавливается, заметив выражение его лица. — Прошу прощения. Привычка. Что ж, передай своему приёмному отцу, что я сожалею его утрате.       — Хорошо.       Пару мгновений они пялились друг на друга. Фрэнк чувствовал себя не в своей тарелке от его взгляда. Как будто Джед зачем-то постоянно анализировал каждое его действие и слово. Может, это просто одна из его странных журналистских привычек.       Джед внезапно переступает через забор.       — Мне пора идти. Наслаждайтесь своим времяпровождением во Флориде! Это отличное местечко!       — Да, ты тоже, — ответил Фрэнк, помахав чудаку на прощание. Он возвращается в дом, радуясь прохладе от включенного кондиционера.       Клайв усердно раскладывал ценные вещи по большим картонным коробкам, на которых сбоку были нацарапаны цены. Как только он увидел Фрэнка, махнул ему рукой.       — Вот, наклей эти ценники на всю мебель. Не ставь цену выше восьмидесяти, я хочу, чтобы всю эту херню раскупили к завтрашнему дню. Потом начинай складывать все вещи в коробки, а одежду оставь висеть.       — Хорошо.       — Если тебя что-нибудь заинтересует — забирай. Мне плевать, — Клайв снимает фотографию со стены, смотрит на неё пару секунд, а затем кладёт в коробку с надписью «50».       Фрэнк берёт ценники и, начиная ходить по комнатам, наклеивает их на тяжёлую мебель, которая без сомнений могла бы продаться подороже. Он не торопился и тщательно обыскал несколько горячих точек, где могли быть спрятаны ценности. Ему удалось найти заначку примерно на двести баксов наличными и сумочку пожилой дамы, в которой была куча мелочи и ещё сорок долларов. Фрэнк был очень доволен тем, что ему так легко достались все эти деньги.       На самом деле, ещё в самолёте ему пришла идея. Он был в другой стране, причём в той её части, где не было мелких городков, расположенных в нескольких часах езды друг от друга. Если бы он украл что-то у Клайва, у него были бы большие неприятности, но что, если он просто… исчезнет? Клайв больше не получает за него деньги. Стоит Фрэнку испариться, и тот будет свободен подобрать другого ребёнка, чтобы выкачивать деньги из правительства. Это выгодно им обоим.       Еще никогда не было так просто сбежать от собственных скелетов в шкафу.