between the lines

Зоро вскинул гарду, встретив ей каблук чужого ботинка. От силы удара волосы на его виске слегка качнулись. Вылетевшей искрой кок мог бы прикурить болтающуюся между его губ сигарету — Зоро не нужно было поднимать взгляд, чтобы знать, что она лежит в углу его опущенного рта, ожидая пламени. Ророноа чуть наклонил голову в сторону Санджи, чтобы лучше его рассмотреть — Блэклег стоял, высоко вскинув подбородок. Зоро видел его острую линию, влажный оскал верхних зубов с выдающимся клыком, недовольно сведенный к переносице завиток взъерошенной брови. Санджи не мог не знать, что у Зоро нет слепых зон. — Что ты хочешь? — Зоро медитировал, и у него не было настроения ввязываться в очередную потасовку. Течение боли в его теле было мощным и непрерывным, как поток горной реки, и мерное созерцание своего «я» анестезировало лучше любой синтетики. Кок не спешил — он опустил зависшую в воздухе стопу, достал из кармана брюк зажигалку и прикурил. Зоро опустил взгляд и обнаружил около своего колена поднос с небольшой бутылкой крепленого вина — одну из тех, что кок выдавал ему после изнурительно тяжелых боев. Зоро прищурился и снова поднял взгляд на Санджи — свет едва проступающей через облака луны делал его лицо похожим на рваные лоскуты, скрывая выражение густыми тенями. Его волосы светились золотыми нитями — как звезды за спиной. Ророноа отодвинул от себя алкоголь. — Забери это. Я не буду. Ситуация не была критичной, а даже если бы и была, Санджи не должен был вмешиваться — Ророноа об этом не просил. Его вахта, его пост, его бой. — Я разобью бутылку об твою дубовую башку, если ты сейчас же не возьмешь ее и не вольешь в свою бездонную тупую глотку. Если таким способом Блэклег решил принести извинения — ему стоило стараться получше. — Мне плевать, даже если ты засунешь ее себе в задницу, — Зоро отвернулся от него и выправился в асане. — Ты гребаный упрямый осел, плесневелая башка, придурок одноклеточный… Зоро закрыл глаза и, вытащив Вадо из ножен, положил к себе на колени, касаясь лезвия кончиками пальцев. Кроме причитаний кока вокруг стелилось море — мерный шум волн, бьющих Санни по бортам, поскрипывающая палуба, мелкие брызги на перилах. Точки реальности, концентрация на которых выводила Ророноа из фокуса на ощущениях собственного тела. Яростный стук удаляющихся каблуков. Ноздри Зоро затрепетали, но не уловили ничего — как не улавливали никогда, — кроме соли, сигарет и острого перца. Ророноа впустил в диафрагму полный глубокий вдох и дал ему недвижным и твердым камнем осесть внутри. Холод и вес Вадо удерживали его на краю сознания, и Зоро сосредоточился на пустоте, которая простиралась за лезвием меча. Когда он открыл глаза, начинался рассвет. Зоро потянулся, хрустнув позвонками, и задел рукой бутылку — та со стуком упала и покатилась по палубе. Ророноа подобрал ее и осмотрел этикетку. Он ошибся — это вино было по-настоящему редким. Произведено в Ист-Блю — таких бутылок на корабле было перечесть на пальцах одной руки, и Ророноа знал, что Санджи использует его только для сложных блюд. Упрямый кретин. Зоро несколько раз подкинул бутылку в ладони, и, перед тем, как сменить Брука в дозоре, зашел на камбуз. Он оставил ее на середине стола. Пусть старается получше.

***

Зоро чуял в нем омегу — так же, как Нами знала, что грядет шторм еще до того, как небо немело первой грозовой тенью; как Усопп умел попасть в мишень с расстояния в двести миль с завязанными глазами. Как Луффи находил трещины, от удара по которым сотрясались основы мира. Тем же голодным чувством, которое толкало Зоро умереть на чужом мече, не окропляя спину росчерком клейма; той же жаждой дать команде выплыть из Флорианского треугольника, что оставила его с бременем капитана один на один — голым инстинктом. Зоро чуял в нем омегу голым инстинктом. Это не было делом Ророноа, пока не ставило команду под удар. Пока Санджи кормил их, пока драил палубу Санни в свою смену, пока истекал кровью за каждого из них — Зоро было плевать, какую химию он жрет и какие бордели посещает на суше. Ророноа прикладывал усилия, чтобы минимизировать любые возможные издержки, связанные с его собственной генетикой — Зоро понимал себя достаточно хорошо, чтобы купировать симптомы гона на ранних стадиях так, чтобы это не влияло на функционирование команды. Ведьма никогда не проговаривала этого вслух, но Зоро знал, что в ее бухгалтерской книге есть отдельная расходная строка под его потребности. Из половой солидарности — не иначе, — начисляемый процент по этой статье был мизерным, — менее 0,01%. Усопп рассказал ему об этом — с пробитой перебинтованной головой и сломанным носом. Он объяснил, что влез в комнату Нами в поисках фломастеров. Зоро не слишком проникся его версией событий. Были ли интересы Санджи включены в бюджет команды? Он дремал на лужайке, внутренним взором ощупывая контур и границы корабля. Киль, мачты, винты бустера. На разном удалении от Таузенд Санни он ощущал движение маленьких точек, исследующих портовый город — его накама. При пересечении границы в десять километров некоторые из них блекли, но, при приближении к кораблю, всплывали в восприятии Ророноа снова. Ему, определенно, следовало больше внимания уделять Воле Наблюдения. День выдался солнечным и ясным, и Зоро не жалел, что остался на дежурстве. В крайнем случае, он знал, где кок хранит ключ от винного погреба. Свежий ветер донес до него кислый запах химикатов, и Зоро внутренне подобрался. Его прорыв случился в тринадцать лет. Возвращаясь с тренировки в лесу, Зоро проходил мимо домика на окраине Шимоцуке, где жила одинокая вдова. Он почувствовал прелый густой аромат — перед глазами поплыло, колени подогнулись. Это был амок — как в день смерти Куины. Зоро провел под запертой дверью несколько часов, скребясь и скуля, как щенок, пока кто-то из жителей деревни не нашел Коширо, и его силой не уволокли в додзе — так рассказал ему сенсей. С тех пор мир обрел глубину и четкость. В следующий раз нечто похожее он испытал, когда ему ответил Сандай Китэцу. Потом — когда ощутил вспышку собственной Хаки. Зоро всегда хорошо различал запахи — в давке, в толпе, в пылу боя. Поэтому, несмотря на то, что Ророноа испытывал к Перроне искреннюю благодарность за спасение своего второго глаза — видимо, длительная жизнь с Хогбаком в пустующем замке оставляла не слишком много опций для развлечений, — он был уверен, что смог бы продолжать сражаться, даже оставшись слепым. Вглядываясь внутренним оком в россыпь точек, кружащих вокруг корабля, Зоро лениво раздумывал над тем, чтобы повязать бандану — это могло бы стать хорошей тренировкой. Однако перед уходом в город Фрэнки попросил его — вообще-то, он сказал «бро» и ткнул Ророноа кулаком в плечо, — «быть помягче с малышкой-Санни в случае супер эксцесса». Группа из нескольких десятков человек на моторных катерах не была даже рядовым эксцессом. Зоро уважал Фрэнки за его заботу об их доме, и он решил, что примет к сведению его пожелание. Он провел ладонью над катанами и почувствовал давление воздуха и вибрацию над цубой Сусуя. Да, пожалуй. Не стоило беспокоить Вадо по такому поводу. Ему не понравился скрежет, раздавшийся с кармы, и то, как в следующее мгновение качнулся на волнах корабль. Зоро медленно поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Щелчок, темный блеск лезвия — тросы, тянувшиеся от моторных лодок к перилам Санни, рухнули. Плеск волн, с которым упали в воду несколько тел, отозвались в нем глубоким удовлетворением. Он был один и он позволил себе рык, сладко и горячо прополоскавший горло, — его корабль, его дом, его команда. Зоро хрустнул шеей и подумал, что если они срубили якорь, значит, не собирались тратить время на его подъем. Следовательно, торопились. Кому мог понадобиться корабль без якоря? Работорговцы? Контрабандисты? Угонщики? Угонщики. Он тяжело вздохнул, взвешивая варианты. С чего начать: капитанская рубка или сокровищница Нами? Ведьма умела быть благодарной, и красивый жест в ее адрес вполне мог бы поправить его печальную кредитную историю. Зоро проигнорировал этот малодушный порыв и переступил с ноги на ногу. Слишком длинная цепочка размышлений в отсутствие промилле алкоголя в крови вызвала у Ророноа приступ головной боли. В худшем сценарии, корабль выведут из гавани, — ветер благоволил, — и Зоро придется вести бой в открытом море. Не это было проблемой, а то, что Луффи рогаткой запустит команду с острова на палубу. Вопли, синяки на тонкой коже Робин, Чоппер и Усопп, блюющие за борт, недовольная физиономия кока. Решено. Зоро сорвался с места и побежал вдоль левого борта, попутно срезая наброшенные на корму корабельные крюки для абордажа. Короткий взмах запястья — и море нахлестнуло на упавших еще одну волну. Зоро вслушивался в затухающий синтетический запах. Хорошо. Очень хорошо. Его предположение оказалось верным, и пять человек в черных масках с прорезями для глаз уже взламывали замок капитанской. Скрытые лица, маскировка ароматов. Ярость, клокотавшая в крови с момента, как чужое ступило на их корабль, толкнула его вперед. Зоро росчерком меча вынес дверь и зашел внутрь. Улыбнулся, крепче сжав Сюсуй в ладони — меч вибрировал от голода. Он даст ему крови, да. Напоит сталь, которая верно служит его руке. Зоро закончил в рубке, смахнул грязь с тугого гибкого лезвия и прислушался к происходящему снаружи. Корабль был чист. То, что кольнуло его в затылок, было сожалением — Зоро только начал разогреваться. Он вышел на открытую палубу. На периферии зрения мелькнуло крошечное пятно. Зоро поднял лезвие — дротик попал ему в плечо вместо глотки. Хамелеоны — стоило быть внимательнее. Зоро выдернул зазубренное лезвие из руки, поднес к лицу наконечник и принюхался. Яд. Паралитик. Пах как некоторые из грибов Чоппера. Галлюциноген? Ерунда. Зоро напряг мышцы бицепса и ощутил, как медленно немеют мускулы под кожей. — Блять, почему этот ублюдок еще не упал?! Они не знали, кого собирались ограбить? Зоро непременно обсудит с Луффи вопрос их репутации, когда закончит. Он выбросил лезвие Сюсуя вперед — и по палубе покатилась голова. Зоро уже предчувствовал, как Усопп будет жаловаться на въевшуюся в древесину кровь. Ророноа сделал несколько шагов вперед, прикусывая изнутри немеющую щеку; во рту закровило, и Зоро густо сплюнул под ноги. Он оскалился правой стороной лица — что еще оставалась подвижной — и принял стойку. Одна атака — и он отправится в лазарет за спиртом и лимонной кислотой. Зоро окружило с десяток вытянутых фигур, сливающихся в сплошную черную стену. Наконечники длинных копий, которые они держали в руках, влажно поблескивали на солнце. Тоже отравлены. Слова, которые они говорили, сливались в единый неразличимый гул. У одного из них был аркан, и Зоро, не выдержав, хмыкнул, закашлявшись. В легких раздражающе хлюпало. Серьезно? Аркан? Он сделал шаг вперед и покачнулся — его колено, тяжелое и чужое, ударилось о палубу; мышцы левой ноги обволокло битым горячим стеклом. Ророноа шепнул Сюсую, что ему жаль — он использовал его, как опору, почти до рукояти вогнав в палубу. Зоро прикрыл живой глаз и сделал глубокий размеренный вдох, замедляя свой сердечный ритм, чтобы яд медленнее циркулировал по кровеносной системе. Легкие жгло кипятком, как если бы он тонул в раскаленном море у берегов Панк-Хазард. Ророноа опустил голову. Под ногами у него лежала шайба, источая густой синеватый дым. Зоро задержал дыхание, но было поздно — он уже видел, как по груди расползается в стороны давно зарубцованный шов, являя гнилую изнанку черных внутренностей. Зоро окинул взглядом медленно приближающиеся к нему тени. Полминуты — должно хватить. Левая рука повисла плетью вдоль корпуса, и Зоро крепче сжал правую ладонь на жесткой рукояти. Он собрал силы и отвел лезвие в бок, покрывая Хаки. Клубящееся пламенем ядро рухнуло на палубу, и Ророноа опалило волной жара, вдавив в стену рубки. Сквозь мутную линзу зрения, он видел, как яростный неукротимый огонь выжигает ядовитый дым вокруг, смывает за борта. В раскаленном бушующем вихре Зоро разглядел задник фирменных ботинок и железный блеск каблуков. Он скользнул взгляд по крепким икрам и бедрам — объятая жаром фигура Санджи возвышалась над ним, с расправленными плечами и отведенными назад руками. Рык сотрясал палубу. Зоро не слышал одним ухом, но чувствовал этот звук в вибрации пола под собой. — Не вмешивайся. — вместе со словами изо рта вытекал густая нить кровавой слюны и пены, — В мой бой. Меч в ладони протестующе и раздраженно задрожал. Зоро сжал на гарде скользкие от пота пальцы. Санджи бросил на него взгляд из-за плеча, но Ророноа не мог расмотреть его лица. Только тонкий злой рот, сложивший три простых слога: «Идиот». Погруженный в полную глухоту, Зоро их не расслышал, но угадал по тому, как Санджи откинул челку с глаз. Зоро дернул парализованным ртом и, напрягая запястье, резанул воздух сбоку от кока. Санджи рванул в противоположную сторону, и полоса пламени, которую он оставил после себя, медленно дошла до полов хаори Ророноа. Зоро облизнул губы, ни чувствуя ни своего языка, ни рта. Он смотрел, как вокруг него кольцом вьется синее пламя, как льнет к его ногам нежный его лоскут, пока чернота окончательно не поглотила зрение. Пульсирующая болью пустота, в которую он окунулся, поглотила сознание.

***

Зоро сидел и выпивал за столиком в темном углу бара. Бар был паршивым, столы грязными, но выпивка — крепкой и дешевой. Санджи скривился от отвращения. Он достал из нагрудного кармана белый платок и вытер стол перед тем, как поставить на него свой бокал. Вино, серьезно? Должно быть, бармену пришлось бежать в лавку через дорогу — не похоже, что полки за его спиной знали хоть что-то подобное со времен открытия. К удивлению Ророноа, Санджи достал из-за пазухи еще бутылку и поставил на стол перед Зоро. Это пришлось Ророноа по вкусу. — Я тебя не звал, — чисто для проформы напомнил ему Ророноа. Красивое лицо Санджи скривилось в уродливую гримасу. — Это не твой гребаный бар и не твой гребаный город, чтобы указывать мне, где быть, — отбрил его кок и пригубил из своего стакана. Его раздраженное лицо разгладилось после того, как он, некоторое время подержав вино во рту, проглотил его. Ророноа видел, как дернулся кадык под плотным воротничком его нелепой розовой рубашки. — а недурно. Бар действительно был дерьмовым. У стойки выпивало несколько шлюх — парней и девушек, две беты и омега, — наверху располагались меблированные комнаты. Знал ли об этом кок? Зоро выдохнул. — Ага. Иногда он ходил выпить с Усоппом и Фрэнки, но их навязчивое желание втянуть его в свои пьяные развлечения выматывали похлеше брождений по необитаемым островам вместе с Луффи. Ророноа приходилось следить за их кошельками и головами — не тот вид досуга, который он искал за бутылкой рома. На открытой ярмарке в Вотер 7 он наткнулся на Робин — та сидела за высоким столиком. Из-за широкого зонта, он не заметил, что она была ни одна. Нико пригласила его разделить с ней и ее спутницей бутылку вина. Это был слишком неловкий опыт, чтобы Зоро желал его повторения. Случались дни, когда Санджи проставлял ему выпивку после дня закупок. Он мог рассказывать о рецептах, которые собирался готовить из новых продуктов, а мог просто сидеть вот так напротив, и эта ничего не требующая тишина более, чем устраивала Зоро. — Болит? Зоро поднял на него взгляд и наклонил голову к плечу. Санджи верно выбрал адресата своего вопроса? Он сидел, расслабленно откинувшись на стул. Локоть на спинке, стопа на согнутом колене. Большой палец нервно потирал тонкую ножку бокала. — М-м? — Я спрашиваю, — медленно и недовольно процедил Санджи сквозь зубы. Зоро не понимал, зачем задавать вопрос, который не можешь произнести. — Болит? — он указал ладонью на грудь Ророноа в вырезе мантии. Зоро опустил глаз — словно он мог забыть о шраме, который напоминал о себе каждую секунду его существования — с момента, как Михоук его оставил. Ророноа было интересно другое. — Почему ты спрашиваешь? Санджи отвернулся, и Зоро чуть подался вперед, всматриваясь в выражение его лица. Неуловимое, как разлитая ртуть. — Кинэмон рассказал, что раны от проклятых мечей никогда не заживают до конца, — ответил он после паузы и покрутил бокал между пальцев, смотря, как вино омывает стекло изнутри. Зоро следил за его лицом. — Еще он сказал, что его собственная катана «поет» рядом с тобой. Хотел бы я знать, что значит эта чертовщина. Зоро улыбнулся и коснулся рукояти Вадо кончиками пальцев под столом. Он понимал, что имел в виду Кинэмон. — Он хороший мечник. — Ророноа пожал плечом и поднял свой стакан, — Шрам болит. Но я привык к этому. Зоро залпом опрокинул в себя выпивку и поднялся. — Пойду отлить. Когда он вернулся из уборной, за их столиком сидел еще один человек — старик в потрепанном плаще с завязанным в узел рукавом. Рядом с ним лежала грязная шляпа, напротив стоял пустой стакан. Длинные сальные волосы почти полностью закрывали его лицо. Зоро коротко повел носом — альфа. Ророноа занял свое место, чтобы видеть их обоих, и подтянул к себе бутылку, которую принес кок. Он выдернул пробку зубами и принюхался. Пахло прекрасно. — … я знаю, о чем говорю, мальчик. Ты еще молод, и не понимаешь этого, но поверь мне. — Он не был пьян, но говорил с трудом. Зоро не мог понять, зачем Санджи пустил его за их столик, — Поверь мне, — Ророноа откинулся на спинку, — ни одна девочка — самая сочная молодая самочка, какую ты только можешь себе вообразить, не сравнится с омегой. С омегой в жаре, с омегой в поре, которая просит тебя… — он наклонил к себе пустой стакан. Не без борьбы, Санджи вырвал бутылку у Зоро из рук, чтобы налить ему выпивку до краев. Зоро фыркнул. — Не стоит обманываться. Ни одна из них не даст тебе этого. — Он встряхнул волосами и улыбнулся ртом, в котором не доставало с половины зубов. Не без борьбы, Зоро вернул себе выпивку. — У меня была одна крошка в Саус-Блю… Он перестал слушать и откинулся на стену, рассматривая кока. Тот сидел, подперев щеку ладонью и чуть наклонив голову к собеседнику. Его рот был изогнут улыбкой, но глаза оставались непроницаемым стеклом — Ророноа готов был поставить свои мечи, что Санджи сейчас ничего не видел перед собой. Зоро не в первый раз наблюдал у него это выражение. Лицо, которое смыкается в маску, и ни одна эмоция не проникает через этот плотный каркас, неважно, какое положение принимают его губы. То же, с которым он курит первую утреннюю сигарету, стоя на задней палубе Санни в предрассветных сумерках. То же, что остается с ним в темноте камбуза после уборки, когда команда спит или заняла посты. Крылья носа снова дрогнули, но его обоняние осталось слепо. Табак, соль, винная отдушка. Горький хвойный одеколон. Запахи омег и бет, затхлый душок половой тряпки, которой замыли разлитый ликер у трехместного столика перед ними, полировального масла — от его собственных мечей. Что бы Санджи не прятал за этим выражением — его дело. Какие бы скелеты Санджи не хранил в своем шкафу, пока это не сказывалось на безопасности команды, Зоро было наплевать.

***`

Зоро никогда не подслушивал — он считал низким становиться осведомленным о том, во что его не посвятили добровольно. Но у него развязался шнурок, а дверь в лазарет оказалась приоткрытой. Он остановился на повороте, и этого оказалось достаточно, чтобы услышать голоса. Что кок делал в медблоке? Он был ранен, и Ророноа это пропустил? — Эй, — голос Блэклега, громкий и напряженный. Зоро не поверил звучащей в нем непринужденности, — ты молчишь довольно долго. Все в порядке? — Да-да, прости, Санджи, — Зоро мог представить, как Чоппер суетится, переставляя небольшие стеклянные пробирки на своем столике, взволнованно постукивает копытцами друг о друга и качает головой, — все готово. Я только хотел убедиться в результате, поэтому решил перепроверить… Повисла тишина. Зоро выпрямился и развернулся, чтобы уйти. — Дай угадаю? — Ророноа снова был раздражен той улыбкой, с какой кок это произнес, но которая не отражалась в его тоне, — все то же, никаких изменений? Снова стук копытец. — Санджи, послушай, шанс все еще есть… — Эй, Чоппер, — этой мягкости Ророноа поверил. Так кок обращался к Нами, когда та была на пике; так он спрашивал, не подлить ли Бруку еще чашку чая; с ней же он ворчал на Луффи, подкладывая ему добавки. — Все в порядке, о чем ты переживаешь? Мы делаем это для сбора данных, ведь так? Разве не ты говорил, что именно статистика в медицине дает настоящие результаты? — Да, но… — почему? Почему в голосе Тони-Тони стояли слезы? Насколько серьезно кок был болен? — Мне жаль, Санджи. Мне жаль, что я ничем не могу помочь. Зоро замер. — Брось, — деланная веселость, деланная улыбка. Кого Санджи пытался ими обмануть? — Я ни на что особенно не рассчитывал. Зоро слышал, как скрипнула больничная койка; тяжесть вдавленных в пол металлических набоек. — Ты же знаешь… — Чоппер звучал нерешительно, но ободряюще, — знаешь, что в медицине случаются чудеса? Редко, но они случаются! Санджи рассмеялся, и у Зоро потяжелело в груди от этого звука. — Чоппер, ты отличный врач, ты знаешь? Настоящее чудо — это то, что Луффи тебя нашел. Нечастый случай, но Ророноа был с ним согласен. Он сделал вдох, но камень, легший между грудных пластин, остался там же. — Ты такой гадкий и отвратительный! Отстань от меня, твои слова меня бесят! Зоро не мог заставить себя сдвинуться с места. — Санджи, могу я сделать еще один контрольный тест? — Конечно, сколько захочешь. Если это поможет твоим исследованиям. Знакомый скрип кушетки, Ророноа слышал, как катится по полу стойка с капельницей. Шуршание распаковываемых приборов. — Я мог бы проконсультироваться с Ло, у него больше опыта. И вы оба из Норт-Блю, я думаю, что… — Нет, — это было сказано достаточно резко, чтобы Зоро захотелось зайти в лазарет. Никто не позволял себе настоящей грубости в разговоре с Чоппером, сколь бы навязчивой иногда не казалась его забота, — прости, но нет. Я уже говорил об этом. — Да-да, прости меня. Я помню, что обещал. Просто… Возможно, это могло бы помочь — если бы он знал, мы могли бы проводить парные тесты, и…. — Чоппер, хватит. Ай! — послышался звон разбитого стекла, и шипение Санджи. Шипение. — дерьмо! Черт, я уберу… — Нет-нет, это я виноват, не двигайся, пожалуйста. Я все вытру. Зоро развернулся в сторону, противоположную медотделению, и двинулся в сторону главной палубы. Не его дело. Не его дело. Если у Санджи были проблемы со здоровьем, Зоро был достаточно честен перед собой, чтобы признать, что благодарен. Если коку хватало мозгов для того, чтобы отслеживать свое состояние и не подставлять команду, Зоро ценил это. Если он избрал Чоппера своим доверенным лицом — Ророноа готов был это принять. Готов был это принять.

***

Луффи привел с собой кока в Арлонг-Парк, и Зоро принял его решение постольку, поскольку Блэклег — Винсмоук, Зоро мысленно себя поправил, — оказался хорошим бойцом, и его навыки пришлись кстати. Зоро понравилось с ним сражаться. На периферии восприятия Санджи скользил точкой, которую достаточно было отслеживать, но не защищать. После боя, выпивая, Луффи в двух словах, — а буквально, в трех, — пересказал ему о столкновении с Крейгом. Тогда это мало беспокоило Ророноа. Решения Луффи не оспаривались — последовав за ним, он принял иерархию в команде. Первое воспоминание, которое всплыло перед глазами Зоро, когда он очнулся в опустевшем замке, было подернутое призмой лицо Кумы. Вторым его ощущением — запах. Около его постели стоял переполненный окурками стакан. Зоро не сомневался, что кок бы умер за них — как и сам Ророноа. Для себя — он никогда этого не просил. Когда Луффи и Нами вернули кока из Тотленда, Луффи сказал, что это был выбор Санджи, — как будто Зоро этого не знал, — и что теперь все улажено и все хорошо. Да? В отличие от кока или Луффи, Ророноа знал, что доброта не была в списке его добродетелей. Луффи, как и Зоро, не был хорош в объяснении сложных материй — по возвращении капитан всунул ему в руки с десяток странных снимков; снимков, которые двигались; те, что перед отплытием он получил от одной из дочерей Лин-Лин. Той, ради женитьбы на которой Санджи их оставил. Зоро мельком просмотрел некоторые из них: Санджи в свадебном костюме и накинутой на плечи кровавой мантией. Он был похож на персонажа детской книги, которую Куина держала у себя под подушкой, и из-за которой Зоро смеялся над ней, когда нашел. Движущаяся картинка, на которой кок целовал женщину. Яркий свет операционной палаты и лица в масках, с перепачканными кровью руками. Четыре похожих друг на друга мальчика, что плыли брассом в открытом море с цепями на руках и ногах. Ророноа не стал смотреть дальше и вернул их Луффи. Это были тайны, которые Санджи оберегал столь яро? Так он доверял тем, за кого неоднократно сражался до смерти? Тот Санджи, который каждого из них принял в свое сердце, но отказал им в возможности сделать для него то же самое? Да, это был его выбор — Зоро не спорил. Как и подставить под удар команду. Зоро не избегал кока — намеренно, — но его молчание было выбором, который теперь Санджи приходилось принимать как данность. Зоро ел его еду и убирал камбуз, делил с ним ночные смены и сражался там, где этого требовал случай. И если Санджи хотел от Ророноа большего — ему стоило стараться получше. Пожалуй, ему стоило быть готовым убить Зоро, если он хотел заставить его выслушать, что бы он не желал сказать. В общем-то, он был готов убить Зоро. Этот удар мог бы снести Ророноа половину черепа; ответная атака вполне тянула на то, чтобы лишить Санджи ноги. Зоро тоже был предельно серьезен — его не интересовали отговорки. Санджи кружил вокруг него по воздуху, рисуя огненные круги в небе над кораблем — завораживающее, убийственное зрелище, — но этого все еще было недостаточно. Сломать им стену, содрать с него бандану, впечатать горящий каблук в его мизинец, до хруста сустава, — этого было недостаточно. Винсмоук вышиб Вадо Ичимонджи из руки Зоро и пинком вбил в двери камбуза; Ророноа проломил дерево, снес стол и разбил стоявшую на нем вазу со срезанными мандариновыми ветвями. Он медленно поднялся, отряхиваясь от пыли — как раз, когда кок, прихрамывая, заходил на кухню, вставлял в рот сигарету. Его правая штанина сгорела до бедра, Санджи шел, подволакивая ногу — Зоро выбил ему коленную чашечку. Да, теперь он готов был слушать. Зоро остался стоять посреди разгромленной кухни, всматриваясь в его неровный шаг. Санджи миновал его, не выпуская из поля зрения. Он облокотился спиной о мойку, снял с вытяжки спичечный коробок и закурил. Дым поплыл по комнате. Зоро считал затяжки кока и молча ждал, сложив руки на груди. Перелом был закрытый, значит, ампутация пальца ему не грозила. По крайней мере, пока. — Что ты хочешь?! — наконец-то. — Извинений? — зло выплюнул Санджи, размахивая сигаретой. Летели искры. — Ты их уже получил, ублюдок! — он кивнул на лицо Зоро. Кровь коркой подсыхала на его лбу. Зоро молчал. — Скажи, мать твою, какого хуя я еще должен сделать?! — он тяжело дышал, голос срывался. Верхняя губа Ророноа автоматически дернулась, а пульс взлетел частотой до небес. — Я ушел, потому что был должен, — я вернулся, потому что хочу быть частью этой команды; я извинился, что еще ты хочешь от меня, Зоро?! Зоро почувствовал вибрацию в районе своей груди, она сжалась в ком и поползла вверх по его гортани — в ротовую полость. Дыхание сбилось, оскалились зубы. Зоро ощутил, как встают дыбом волоски на его загривке, а низкий рык щекочет небо. Он покачнулся, но устоял, не сводя с Санджи взгляда. Тот смотрел на него, приоткрыв рот и выронив сигарету. Сильный, гордый. Гипнотические и черные, — так зрачок пожрал синеву радужки его глаз — и Ророноа не мог разорвать контакта, примагниченный к Санджи каждым нервом. — Хочешь ответов, да? — грудной, низкий голос Санджи дернул Зоро на себя, словно крюком. Он силой воли заставил себя стоять на месте. Санджи расправил плечи, выпрямился, откинулся на стойку. Оперся на нее одной рукой, а другой растянул узел своего галстука. — Я дам их тебе. Подойди. Зоро снова ощерился и зарычал. Санджи улыбнулся на это и прищурился, смотря на него из-под грязной, подпаленной челки. Санджи был похож на хищника, но Ророноа слышал его пульс. Он тяжело сглотнул; остро, как перед гоном, чувствуя каждую жилу в своем теле. — Давай, Зоро. — Рука Санджи сделала немыслимое и расстегнула несколько верхних пуговиц его испорченной рубашки, открыв ворот и кусок голой кожи. — Я разрешаю. Он запрокинул голову, обнажив горло, и перед глазами у Зоро на мгновение почернело. Это было древнее и зовущее, жадное и дикое — то, что с силой толкнуло Ророноа вперед, без колебаний; ведомый зовом чужой покорности — сигнала, который его тело считало раньше, чем распознал рассудок. Ророноа остановился в шаге от замершего дугой Санджи, переводя дыхание. Он сжал кулаки в ладони, не давая им сделать то, что они собирались. Боль в сломанной фаланге отрезвила. Зоро потребовалось вся его выдержка, чтобы остаться стоять прямо. Санджи ждал молча, с закрытыми глазами, но дрожащими темными ресницами, и это зрелище — Зоро знал, — останется с ним навсегда. Он видел, как быстро-быстро бьется синяя жилка под его подбородком; как выступил пот в выемке между ключицами. Зоро высунул кончик языка, но ничего не почувствовал. Только пот, железо и гарь. Зоро приблизился и наклонил голову. Это было дико. То, что он делал — было интимно. Дико. Санджи не мог не знать, что он предложил. Ророноа сглотнул и прикрыл глаз, подавшись ближе. Кончик его носа коснулся нежных, словно птичьи перышки, кончиков волос Санджи, заправленных за ухо. Он, скорее, почувствовал, чем услышал, как тот сглотнул, но не сдвинулся с места. Запах пота и мускуса стал сильнее, обе руки Санджи сжались на бортах раковины. Зоро стоял в той степени близости, что позволяла ему ощущать жар, исходящий от раскаленного боем тела Санджи. От него взмокла собственная спина под рваной мантией. Зоро остался в миллиметре от касания, не решаясь переступать ту невидимую линию, что Санджи очертил между ними. Ророноа крепко смежил веко и уронил кончик носа в выемку под мочкой уха. Санджи вздрогнул всем телом, но не оттолкнул его и не попытался уклониться. Зоро сделал глубокий вдох и провел длинную линию до его ключицы. Ророноа отстранился и посмотрел на его лицо. Санджи била мелкая дрожь, он неотрывно следил за Зоро из-под едва приоткрытых век. Чуть заметно трепетал тонкий нос. Смелее, Зоро повернул голову и обнюхал другую половину его голого горла. Он наклонился ближе и потерся носом за ухом. Желваки на челюсти Санджи проступили через кожу. Зоро отнял от него лицо и поднял руку Санджи. Тот не протестовал. Задрал манжету и ткнулся в запястье — кожа была тонкой и нежной, как бумага для каллиграфии. Зоро долго простоял с его бездвижной прохладной ладонью, прижатой к лицу. Многообразие ароматов отпечаталось на руке Санджи — целого дня в море, вечера на кухне, их драки. Второе запястье. Зоро отпустил его руки. — Я ничего не чувствую. Глаза Санджи распахнулись широко и ясно, оба. Ророноа не мог обманываться относительно того, что в них увидел. Он стоял так близко, что мог разглядеть каждую из черт его красивого лица. Рот Санджи подергивался и дрожал — и сдался. Уголки опустились вниз. Санджи вытянул руку и, ткнувшись Зоро в грудь кончиками пальцев, легко оттолкнул его от себя. В этом движении не было силы, но оно ударило Ророноа как любой из его яростных пинков. Зоро дал Санджи место, отшагнув от него. Тот отвернулся к раковине, включил воду и сунул под нее ладонь. Зоро стоял, наблюдая за ним и ощущая, как в груди у него разворачивается пропасть. Санджи несколько раз провел мокрой рукой по горлу, вымыл ладони. Ророноа увидел, как от его шеи отходит тонкая, меньше миллиметра, пленка. Декоративная косметика? Он прищурился и разглядел тонкие длинные шрамы по обе стороны его гортани. Нехорошее предчувствие холодом ошпарило желудок. Когда он поднял взгляд, Санджи на него не смотрел. Он стоял, отвернув голову, и стучал пальцами по стойке. Стук не мог скрыть дрожи, и впервые — впервые, — Зоро ощутил непреодолимое желание сжать их своей ладонью. Санджи, разваливающийся на части, не был тем Санджи, который прикрывал его спину. — Интересно знать почему? — Лицо Санджи было пустым. Не лишенным эмоций, но уставшим и опустошенным. Он продолжал говорить в стену. — Думаю, ты уже наслышан о моей семье. Все трое моих братьев и сестра родились альфами, — он сглотнул, словно ему не хватало воздуха. — А я, как ты мог догадаться, нет. Джаджу это казалось проблемой еще когда я был ребенком, и все мое детство он не переставал искать способы… Адаптировать присущие моему вторичному полу особенности. Сердце Зоро сжалось, и он крепче сцепил зубы. Он хотел правды — и он ее получил. Он не собирался оскорблять гордость Санджи неуместным сочувствием. Тишина длилась и длилась, и Ророноа казалось, что Санджи погружается в себя все глубже. Он сделал крошечный шаг к нему навстречу, но Санджи резко вскинул голову — из-под челки на него смотрел яростный черный глаз. Нет. И Зоро замер, парализованный. Санджи выдохнул, обвел свое тело рукой, как если бы демонстрировал одежду на манекене, и посмотрел прямо на Зоро. — Большая часть его экспериментов не принесла значимых результатов, поэтому… Джадж решил проблему «радикально, но эффективно», — улыбки, которой Санджи обычно сопровождал тяжелые разговоры, не было. — Так что я пуст. — он указал на свое горло, продемонстрировал тонкие шрамы на запястьях, которые Ророноа не увидел в темноте. — Везде. — пояснил он так, словно Зоро мог этого не понять. Зоро не знал, что выражает его лицо, но Санджи вскинул руку — предостерегая его от любых высказываний. — Но, — Санджи медленно поднял указательный палец к своей переносице и постучал по ней несколько раз, — Джадж решил, что с этим у меня будет больше преимуществ в бою. Неприятно это признавать, но он оказался прав. Головокружение, обрушившееся на Зоро, было следствием ужаса. Он не был силен в обсуждении сложных материй, как и в том, чтобы выстраивать многоуровневые логические цепи, когда это не касалось тактики битвы. Слепая, убийственная ярость. Как Луффи не сравнял Джерму с землей? Как Санджи мог простить их и позволить жить после того, что они сделали? Во что они его превратили? Зоро чувствовал, что задыхается. Он ощутил мягкое касание к груди — Санджи прижался тыльной стороной пальцев к его ноющему шраму. Успокаивающий и нежный жест, предназначенный кому-то другому. Зоро задышал реже под его ладонью. Он поднял глаз на лицо кока. Теплота, которую он там обнаружил, не могла быть ничем иным, кроме игры теней. Игры помутненного злобой сознания Зоро. — Не совсем то, что ты ожидал, а? Он убрал руку и, оттолкнувшись от стойки, застегнул пуговицы на манжетах и под воротником рубашки. Галстук Санджи оставил висеть распущенным на груди. Зоро смотрел за тем, как кок обходит его сбоку, по дуге. Короткое похлопывание по плечу, словно это он нуждался в ободрении. — Не думай об этом слишком много, Маримо. Спалишь последние мозговые клетки. Ророноа остался стоять, слыша, как удаляются шаги Санджи. Вопросы, которые он не успел задать; ответы, которые он не ожидал получить. Значило ли это, что Санджи мог чуять всех остальных? Значило ли это, что Санджи мог чуять его? Всегда? Если никто, кроме Зоро, не мог знать, то как же знал Зоро? Почему? Почему — он, и почему — Санджи? Догадка, короткая и быстрая, как вспышка молнии, мелькнула в его сознании и ослепила его на миг. Абсурдная. Нелепая. Логичная. Зоро прижал раскрытую ладонь к тому месту на груди, где еще недавно были пальцы Санджи. Зоро покачнулся и схватился за край стойки. Не может быть. Этого не может быть.