Методы обезболивания

С очередной встречи Петя вылетает с ужасным головокружением, кровавой пеленой перед глазами и нестерпимым желанием убивать. Он, значит, терпит этих блядских ублюдков несколько месяцев, часами обсуждает с ними условия договоров поставки, выносит их бесконечные доебы и беспочвенные сомнения в качестве крови (один особо мерзкий вампирюга даже посмел усомниться, что кровь Петя не разбавляет — вот мразь!), а эти твари вдруг идут на попятную в день подписания окончательной версии договора. Видите ли, «босс передумал»! Вот бы этому боссу глаза вырвать, или наслать на него кого-нибудь. Ханю или Морис наверняка придумали бы, как с ним получше разобраться. Петя едва сдержался, чтобы не накинуться на представителя контрагента, — к счастью, тот ситуацию истолковал верно и клятвенно обещал, что незамедлительно поговорит с боссом, убедит его не срывать крайне выгодный всем контракт и, при хорошем исходе, подписание состоится через час. Столько мороки из-за каких-то возомнивших из себя невесть что мразей, а Пете теперь мучаться. От всплеска эмоций голову сильно сдавливает. Свет в коридоре кажется слишком ярким, и Петя практически бежит в свой кабинет, надеясь немного посидеть в тишите и темноте. И по возможности не разъебать половину мебели от всё ещё бурлящего внутри раздражения. Открывая дверь, не рассчитывает силу — та с грохотом стукается о стену и летит обратно. Это только сильнее взбешивает. — Опять срываются поставки? — за столом сидит Ханю и с невозмутимым лицом листает оставленные Петей отчёты. Петя замирает у дверей и хмуро смотрит на мужа, которого, вообще-то, увидеть не ожидал. — Почти. Блядскому Сиху взбрело в голову, что ему не нужно наше сотрудничество, о котором ещё два месяца назад он умолял. Ты зачем пришёл? — А нужна причина? Не рад? — Ханю медленно опускает бумаги и поднимает голову. Смотрит спокойно, но при этом так, будто читает Петю, как открытую книгу — и зная его, вероятно так и есть. Становится немного стыдно. Вообще-то рад, и Ханю видеть очень приятно — сегодня утром Петя подскочил раньше всех и убежал на работу, успев лишь быстро чмокнуть Мориса и Ханю куда получится. И каким бы отвратительным не было настроение, на муже срываться явно не стоит. Он этого не заслуживает, а Петя и без того не особо хороший супруг. Мысленный процесс, видимо, отображается у Пети на лице (или Ханю снова залез ему в голову? С такой мигренью ничего не почувствуешь, как не старайся), потому что Ханю элегантным движением руки подзывает его к себе. Стоит Пете подойти к нему, обойдя стол, как его сразу хватают за талию и резким толчком усаживают на колени. — Что… — Просто сиди, — Ханю прижимает его к своей груди, обхватывая руками торс. Петя морщится от очередного приступа головной боли, ёрзает, опускаясь чуть ниже, и укладывает больную голову Ханю на плечо, прикрывая глаза. Наконец-то можно расслабиться. В кабинете блаженно тихо и темно — горит одна лишь настольная лампа. Сидеть в чужих объятиях приятно. Рядом с Ханю спокойно, пахнет от него очень привычно и по-родному. Тот держит его нежно, но крепко, чтобы не скатывался, и одной рукой в перчатке успокаивающе гладит поверх рубашки. Злость окончательно отступает, оставляя за собой только усталость и по-прежнему ноющие виски. Двигаться совершенно не хочется, хочется как можно меньше думать, лежать пластом на муже, утыкаться носом в его шею и ощущать медленные движения руки, которая уже пробралась под рубашку и теперь размеренно скользит от шеи к животу и обратно. Пока не опускается ниже и не замирает у края брюк. — У тебя сегодня ещё что-то? Встреча? — Да. Возобновление переговоров минут через… Пятьдесят? — отвечает Петя опасливо, смутно догадываясь, к чему такие вопросы. Его хотят трахнуть? Время не самое подходящее, но раз уж мужу хочется… — Успеем, — Ханю стягивает со своей правой руки перчатку, обрасывает на стол, затем быстро расстегивает петины брюки и одним движением спускает их вместе с бельём до колен. — Расслабься, икэмэн. Просто лежи. Петя, сам не понявший, когда успел напрячься и сесть ровнее, снова откидывается назад и растягивается на чужой груди — и давит тихий выдох, когда рука Ханю обхватывает ещё мягкий член и начинает по нему двигаться. Движения на удивления нежные. Длинные пальцы обхватывают его ствол легко, почти невесомо, осторожно обводят головку и снова опускаются ниже, размазывают по члену выступивший предъэякулят. Пете становится хорошо, тело кажется крайне неподъемным, и он тихо стонет Ханю в шею, но внутри закрадываются подозрения — неужели Ханю просто хочет ему нежно подрочить и все? Это не очень похоже на него, где-то должен быть подвох. Но Ханю как-то по-особенному приятно проходится большим пальцем по головке, и все лишние мысли вылетают из головы. Остаётся только безмятежная тишина, давление и усилившаяся тяжесть во всем теле. Движения на члене по-прежнему крайне медленные, хватка слишком легкая — это скорее поглаживания кончиками пальцев, чем нормальная дрочка. Непривычно, но хорошо, очень хорошо, если бы только нажим был сильнее… Петя прикрывает глаза. Висок мягко обдувает — Ханю дышит? Зачем древней твари дышать? — но мысли снова прерываются, и Петя фокусируется на тихом дыхании, звуке трения кожи о кожу и жгучих ощущениях внизу. Кажется, будто не осталось ничего, кроме этих двух констант — сначала мучительно медленное движение вверх-вниз по члену, потом глубокий выдох, обдающий лёгким ветром и колешущий волосы, и снова, снова, снова… Как будто он медленно, беззвучно качается в гамаке, мир поставлен на паузу, и нет никаких забот, никаких переживаний, только мягкий бриз и палящее, обжигающее солнце… Становится все жарче, из горла вылетает протяжный стон, спина выгибается, — и одновременно с этим движения прекращаются и с члена пропадает рука. Приятная картинка лопается. Петя крупно вздрагивает, раскрывает глаза и дёргается, чтобы сесть, но сильная рука притягивает его обратно к чужой груди. Что? Сколько уже они так сидят? Он совсем потерялся во времени, попал в некое подобие транса. Блять. Грёбаный Ханю опять развлекается за его счёт. За ухом слышится тихий смешок, и на член возвращается рука. На этот раз Ханю сжимает крепче, так, как Пете нравится, и ускоряет темп. Жар возвращается. Ноги, кажется, начинают мелко дрожать, но Петя нащупывает под собой пол и начинает подмахивать бёдрами невпопад, руша идеально выверенный ритм Ханю. Тот позволяет. Петя пытается сдерживать стоны (потому что как-то дохуя Ханю хорошего, обойдётся), но уже через несколько минут не выдерживает, сдаётся и начинает постанывать, стараясь не концентрироваться на собственных звуках, разбивающих тишину и разлетающихся по кабинету. Выгибается, до боли сжимает тупыми зубами губу и задерживает дыхание. Вот сейчас. Вот-вот, совсем немножко, сейчас он… Ханю резко отпускает член. Петя успевает ощутить внезапный холод, резкий и несправедливый, и ужасающую пустоту. Волна только поступившего оргазма отступает, оставляя за собой разочарование. Петя вскидывает голову и прожигает мужа взглядом. Ракурс неудобный — хорошо видно только подбородок и изящную линию челюсти, и Ханю на него совершенно не смотрит. Но Петя знает, чувствует, что тот явно в курсе его недовольства. Не может не знать. Сидит, делает вид, что не причём, отстраненно смотрит куда-то в стену, и выдаёт его только немного изогнувшийся уголок губ. Мудак. Издевается, гад. Петя открывает рот, чтобы возмутиться, но Ханю возвращает руку на член, и Петя утихает, стукнув зубами. Ладонь, которая раньше двигалась нежно и осторожно, теперь уверенно и плотно смыкается вокруг ствола, а в движениях появляется беспощадная, почти клиническая точность. Большой палец проскальзывает по головке и сильно надавливает на неё — ровно настолько, чтобы выжать из Пети судорожный выдох и заставить откинуть голову назад, почти ударив Ханю в челюсть затылком (увернулся, мудила, как жаль). Петя шипит — ублюдочный муж снова сменил темп, начал чередовать крепкие, резкие движения кистью с медленными. — Блять, да ты совсем!.. — на губы приземляется ладонь, затыкая. — Молчать, псинка, — какой же Ханю иногда бесячий. День и так хуевый, а ещё он заявился и решил помучать? Лучше бы просто разложил на столе и трахнул. Пользы было бы точно больше, чем от этих идиотских игр. В голове проскальзывает мысль укусить его, чтобы убрал руку, но не получится — тупые зубы слабокровки не смогут прокусить через перчатку. Да и если он не хочет, чтобы его бросили, нужно быть хорошим мужем и терпеть всё, что с ним делают. Вот только терпеть уже получается с трудом — спину ломит от напряжения и неудобной позы полулежа, а член ужасно ноет и постоянно пульсирует. Он на грани, но этого недостаточно. Петя тянется к себе, чтобы несколькими толчками наконец прекратить свои страдания, но руки предсказуемо перехватывают и прижимают к груди, и через секунду ладонь возвращается ко рту. Рука, двигающаяся по члену, сильнее надавливает на бедра. Теперь ему вообще не пошевелиться, не отодвинуться никуда от этих сладких мук. В этих спокойных и сильных руках Петя чувствует себя мухой, влипшей в паутину и не способной выбраться. Ханю тем временем продолжает измывания, доводит до мелкой дрожи и тут же останавливается, ждёт несколько секунд, снова медленно скользит. Заставляет то напрячься, то обессиленно обмякнуть в разочаровании, когда оргазм опять обрывается. На очередной вспышке болезненного удовольствия Петя не выдерживает и жалобно всхлипывает в чужую руку. Каждое движение отзывается внутри электрическим импульсом. Удовольствие уже откровенно болезненное, и он не знает, сколько ещё сможет вытерпеть. Ещё раз протяжно стонет в кожу и медленно поднимает голову, смотря на мужа. Он такой красивый, утонченный, аристократичный, но в этих элегантных чертах лица кроется неописуемая сила. Такой прекрасный и такой мудила иногда… Ханю поворачивается и молча смотрит на него в ответ. Петя теряется под этим тёмным, непроницаемым взором. Но в нём нет жестокости — только бездонное спокойствие и неожиданная нежность. Рука медленно отнимается от губ. — Пожалуйста, — на удивление хрипло выдыхает Петя, пытаясь взглядом передать свою мольбу. — Пожалуйста, я не могу больше. Ханю ещё несколько секунд непроницаемо на него смотрит, а потом отвечает: — Ладно, — и ускоряется. Ладно? Вот так просто? Всего лишь нужно было попросить? Ханю дрочит быстро, жёстко, и уже спустя несколько толчков Петя наконец-то — наконец-то! — изливается с громким вскриком. Облегчённо растягивается на Ханю, безвольно откидываясь на его грудь, и тяжело дышит, наслаждаясь долгожданным облегчением, подрагиванием всего тела и плывущими перед глазами кругами. Вот и все. Теперь можно закрыть глаза, просто лежать и… Ханю продолжил двигать рукой. Петя понял это не сразу. Сначала он просто лежал, оглушенный оргазмом, не понимая, почему внутри все продолжает пульсировать, а не успокаивается. А потом дошло. — Я… — обрывается на полуслове, — я только что… — Знаю, — и Петя слышит, как сзади Ханю тихо смеется ему в ухо. То, что немногим ранее ощущалось как удовольствие, смешанное с болью, теперь казалось настоящей пыткой. Каждое движение по чувствительному члену отзывалось огнём. Хочется, чтобы это прекратилось, и чтобы продолжалось, и чтобы… Петя всхлипывает, кусает губы и неосознанно начинает извиваться, слабо стараясь избежать мучительных ласк. Ханю на это одной рукой подтягивает его выше и вплетается пальцами в волосы. Держит крепко, не позволяя снова скатиться вниз, но и не тянет — совсем не больно. — Скажи мне остановиться, — говорит Ханю. Петя слышит его как через толщу воды, слишком сконцентрированный на ощущениях, на сверхстимуляции и связанным с нею болезненным удовольствием. Слишком, ещё немного и будет слишком, это… — Петя. Скажи мне нет. Петя с трудом размыкает сухие губы и делает так, как просит муж, выдыхает: — Нет?.. — в ту же секунду его член отпускают. Последовавшее облегчение оказывается таким всепоглощающим, что Петя теряется в ощущениях. Воздух вокруг гудит. Тело кажется неподъемным, конечности приятно покалывает, всё горит, и ему легко, так легко, тепло и спокойно… В себя приходит через несколько секунд? минут? чувствуя, как его успокаивающе гладят его по всему телу. Кажется, Ханю что-то шепчет? Приходится напрячься, чтобы разобрать слова. — …лодец. Вот так, такарамоно, — и ко лбу прижимаются чужие губы. Открыть глаза получается с трудом, но он тут же сталкивается с внимательным взглядом мужа. — Всё хорошо? — Петя кивает и вновь закрывает веки. Сильные руки бережно приподнимают его, усаживают, пробегаются по одежде, поправляя её. Скользят по волосам, осторожно распутывают колтуны. Петя безвольно позволяет мужу делать с собой все, что тому заблагорассудится. — Голова болит? — Петя лениво ведёт головой в сторону, с удивлением подмечая, что и правда не болит. Совсем. Напротив, в голове как никогда раньше блаженно тихо и умиротворённо. От прежней мигрени не осталось не следа. — Открой глаза и скажи словами, ты в порядке? Петя слушается, снова сталкиваясь с серьёзным взглядом, и хрипло отвечает: — Да, я в порядке, — и даже не врёт. Ему и вправду на удивление хорошо. Ханю кивает, поднимается на ноги, заставляя подняться и его, и тянет на себя, прижимая его голову к своему плечу. Несколько минут они просто стоят, обнимаясь, пока Ханю не нарушает комфортную тишину. — Твоя встреча через пять минут. Пошли. — Вместе? — Да, я иду с тобой. Посмотрю, с какими чертями ты там сотрудничаешь. Разберёмся. Пока Ханю ведёт его по коридорам, держа руку на пояснице, Петя обдумывает произошедшее за час, ещё раз убеждаясь, что заключил брак с той ещё ебучей плесенью. Это у него методы обезболивания такие? Мучать, доводить до исступления, опять говорить оскорбления на своём японском? Но ни злости, ни раздражения внутри не появляется. Ему слишком спокойно и стабильно. Если целью мужа было не просто поиздеваться, а заставить его выплеснуть все эмоции до остатка, то у него это получилось. Петя с благодарностью (о которой конечно же не скажет) косится на Ханю. Тот по-прежнему завораживающе красивый. И любимый. Может, стоило бы принимать помощь почаще.