Из Нового Света

— Чё это за херня?! — крикнула Харуми, смотря вверх из-под под капюшона и щурясь из-за капель дождя на ресницах — тушь точно потекла. Когда Мацури сказала ей, что заберёт из города, она ожидала такси, Аихару Умэ на машине или на худой конец скутер, но никак не трактор. Синий, ржавый, с ревущим мотором. И высоченный — настолько, что пришлось повышать голос. В ответ ей лишь махнули рукой, приглашая внутрь. Танигучи неуверенно шагнула к рычащему транспорту и поморщилась — валящий из его трубы почти чёрный дым вонял знатно. Она приняла протянутую ей холодную ладонь и забралась в тесноватую кабину к Мидзусаве, от которой воняло не меньше. Сигаретами, бензином и духами, по всей видимости, мёртвой матери Умэ. — Чё за херня? — повторила старшая, снимая капюшон и вытирая лицо предложенной драной тряпкой. — Мы живём в России с японскими именами, а ты удивляешься какому-то синему трактору? Харуми не успела ничего сказать — лишь открыла рот в момент, когда розоволосое быдло сняло с паузы песню, которая громко продолжила воспроизводиться на JBL колонке, наверное, не менее древней, чем этот трактор или парфюм на той, кто находилась сейчас за рулём. По дороге к угодью Аихара треки безостановочно сменяли друг друга. Мацури закурила яблочный бонд с кнопкой на Тает Лёд в шесть часов семь минут после полудня, а когда трактор уже катил по бороздам к ферме, потряхивая пассажиров, на всю территорию орало:

По полям, по полям Синий трактор едет к нам. У него в прицепе кто-то песенку поёт! А ну, малыш, давай! Попробуй — отгадай Кто же, кто же, кто же, кто же Песенку поёт?!

— Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю! — отозвались из загона, и трактор остановился рядом с ним почти ровно в семь. Мидзусава первая спрыгнула вниз, слегка проваливаясь и без того потрёпанными кроссовками в рыхлую землю. Она поправила подвороты на своих узких рваных джинсах и поспешила помочь Харуми спустить тяжеленный рюкзак и её саму. Свинья в загоне зашлась визгом и начала биться головой о криво сколоченные доски, рискуя насадиться одним из своих фиолетовых глаз на ржавый гвоздь. — Кажется, тебя рады видеть, — усмехнулась младшая, закинула рюкзак на плечи, чудом удержав равновесие, и зашагала к старому двухэтажному домику, — Идём. Танигучи помедлила, ещё с пол десятка секунд глядя на сумасшествие Аихары Мэй, прежде чем нагнать подругу и спросить: — Что с ней? — Да хер её знает — зевнула Мидзусава, щелчком пальцев отправляя горящий окурок в загон и тем самым вызывая более громкий животный вопль, — У свиней бывает аутизм?

***

Ближе к половине девятого вечера Умэ Аихара наконец забылась пьяным сном в своей комнате на втором этаже, перестав докапываться до троих подруг, которые теперь смогли выбраться на улицу подле дома, чтобы начать готовиться к долгожданному торжеству: Аихара Мэй нажрала достаточно сала, чтобы быть съеденной.

И если в небе красный закат, то бесспорно

— Вы нормально доехали? — лепетала Юдзу, натачивая нож под пирокинезиса, — Я предлагала Мацури вызвать такси, но она сказала, что ты давно мечтала прокатиться на тракторе.

Значит, перерезал небу кто-нибудь горло

— Не переживай, обошлось без происшествий, — успокоила Харуми, опустив топор на сухой брусок и многозначительно посмотрев на младшую, на что та лишь расплылась в хитрой довольной улыбке и продолжила сооружать костёр, — Какой у нас план?

И так сложно что-нибудь сказать, помоги

Аихара Мэй храпела в грязи под уходящим вечерним солнцем: её рыла не было видно из-за многочисленных подбородков, и она даже не подозревала о том, что её существованию скоро придёт конец.

Но нам нечего и некого спасать, ты пойми

— Как закончите, подéржите Мэй покрепче, чтобы я могла вскрыть ей глотку вот этим, — Юдзу взмахнула мясницким ножом — с лезвием острым, как бритва.

И если в небе красный закат, то бесспорно

— Спустим кровь в корыто и выпотрошим, а там можно и разделывать, — заходящее солнце отбросило на её воодушевлённое и чуть печальное лицо огненно-кровавый луч.

Значит, перерезал небу кто-нибудь горло

— А может, нахуй? — предложила Мацури, отряхивая чёрные от угля ладони друг об дружку.

И так сложно что-нибудь сказать, помоги

Харуми вытерла пот со лба и приподняла правую бровь:

Но нам нечего и некого спасать

— И что ты предлагаешь?

Тысячи фраз, из моментов тех дней, что когда-то давно пережил

— О-о-о! — догадалась блондинка, втыкая нож в деревянный стол.

Тысячи фраз, о которых жалел, режут нежную-нежную шею

Она радостно вскочила и с гордостью указала на свинью:

Тысячи фраз, о которых когда-то жалел, взяли в руки ножи

— Зажарим Мэй на вертеле!

И из тысячи ран текут тысячи фраз, о которых ещё пожалею

Аихара Мэй со слюнявым хрюканьем перевернулась на другой бок и открыла сонные фиолетовые глаза, устремляя взгляд на свой последний красный закат.