Спасибо за бобы

      Дом стоял боком к дороге, как будто отвернулся.       Джоэл заметил его ещё с холма — крыша целая, ставни закрыты, ни следов огня, ни сломанных дверей. Хороший знак. Или плохой. Зависело от того, кто закрыл ставни.       Он остановился в ельнике, подождал.       Минут пятнадцать.       Ничего не шевелилось. Ни люди, ни заражённые. Просто ноябрьский ветер в траве, и облака, и потрескавшаяся дорожка от ворот до крыльца.       Рюкзак давил на правое плечо. Левый ремень он потерял ещё в Питтсбурге — заменил верёвкой. Не то, что нужно, но пока держится.       Джоэл двинулся вперёд, держась канавы.       Ворота не заперты. Просто прикрыты.       Он прошёл к углу дома, проверил окна, обошёл по периметру. За домом — небольшой огород, давно не копаный. Картофельная ботва, пожухшая, почти истлевшая. Старые грядки. Ничьих следов.       Почти ничьих.       У крыльца была кровь. Немного. Засохшая, коричневая, в двух пятнах. Кто-то добрался до крыльца и упал, или сел, или прислонился.       Джоэл поднял нож.       Дверь не заперта.       В сенях темно, пахнет пылью и чем-то металлическим. Он вошёл и застыл, давая глазам привыкнуть.       Прихожая. Вешалка с пустыми крючками. Половик, сдвинутый набок.       В дальней комнате что-то есть.       Он прошёл вперёд, мягко. Нож в правой руке.       Комната оказалась кухней. Стол, две табуретки, окно с закрытыми ставнями. И на полу — человек.       Джоэл остановился в дверях.       Человек был в броне. Не в обычной броне, не в комплекте FEDRA и не в самодельных пластинах. В чём-то другом. Оранжево-синем, с чёрными полосами, с плавными техническими линиями. На шлеме — трещина по забралу, залатанная проволокой. На нагрудной пластине — что-то вроде встроенного экрана, погасшего.       Человек дышал.       Медленно. Хрипло.       Джоэл не убрал нож.       Живой. Раненый. Незнакомый.       Незнакомый — это хуже.       Он осмотрел комнату. Никого больше. Вернулся к двери, проверил сени.       Один.       Джоэл вернулся к человеку и присел на корточки.       Лицо было за забралом — он видел только контур. Мужчина, примерно его возраста, может моложе. Со старыми шрамами, которые угадывались даже через стекло. Правая рука сжимала что-то похожее на пистолет, только не пистолет. Что-то плоское, с двумя стволами, явно инструмент, переделанный с другой целью.       Джоэл не стал трогать оружие.       Посмотрел на рану. На левом боку, под броневой пластиной, — порез. Ровный, резаный, не укус. Перевязан наспех, но правильно.       Сам себе.       Он встал, вышел в сени, закрыл дверь на засов.       Посмотрел на небо.       До темноты — часа три.

* * *

      Уйти было правильнее всего.       Странный человек в незнакомой броне, с незнакомым оружием, раненый в незнакомом месте — это чужая проблема, чужое прошлое, чужой путь. Чужих путей у Джоэла было достаточно за последние двадцать лет, чтобы знать: они ведут в никуда.       Джоэл это знал.       Он зашёл обратно, поставил рюкзак у стены и сел на табуретку.       Ладно.       Пока светло — осмотреть дом нормально. Там видно будет.       В доме оказалось три комнаты: кухня, спальня с двумя кроватями, кладовка. Кладовка почти пустая — банка ржавых гвоздей, моток стальной проволоки, чехол от ружья без ружья. В спальне — постельное бельё, слежавшееся, но без плесени. На подоконнике — банка с пуговицами разного размера.       Нормальный дом. Люди жили, потом ушли. Не торопясь, но всё же ушли — вещи в основном на месте, только ценного нет.       В кухне были дрова у печи.       Мало, но были.       Джоэл проверил печь. Тяга нормальная. Он разжёг маленький огонь, бездымный, контролируемый. Дверцу прикрыл так, чтобы не давала света в окна.       Вернулся к раненому.       Тот не шевелился.       Джоэл снял с него шлем — крепление поддалось легко, боковая кнопка. Под шлемом оказалось лицо. Обычное, усталое. Со старыми шрамами — один через подбородок, один у виска. Небритый. Тёмные круги под глазами, даже в беспамятстве.       Не заражённый.       По крайней мере, не сейчас.       Не сейчас — это не то же самое, что никогда, но Джоэл решил, что разберётся, если понадобится.       Он проверил рану. Резаная, неглубокая, без признаков воспаления. Перевязана грамотно, с натяжением.       Джоэл переложил его к стене — осторожно, стараясь не двигать левый бок — и подсунул под голову скатанную куртку.       Не свою.       Свою он оставил на себе.

* * *

      Незнакомец пришёл в себя часа через два.       Джоэл как раз разогревал консервы — бобы, почти без соли. Услышал движение за спиной и повернулся медленно, не резко.       Человек сел. Схватился за голову, потом за левый бок.       — Тихо,— сказал Джоэл.— Ты в порядке.       Чужой посмотрел на него. Взгляд был пустым секунды три, потом — фокус.       — Где я?       — В доме. Нашёл тебя на полу.— Джоэл кивнул в сторону печи.— Ешь через минут десять, если хочешь.       Человек оглядел комнату. Потом посмотрел на своё оружие — лежало рядом, нетронутое.       — Ты не взял.       — Нет.       — Почему?       Джоэл подумал.       — Не моё.       Чужой смотрел на него ещё секунд пять. Потом убрал оружие за нагрудную пластину.       — Айзек,— сказал он.— Кларк.       — Джоэл.       Больше Айзек ничего не добавил. Сидел у стены, прислонившись спиной, и смотрел на огонь в приоткрытой дверце печи.       Джоэл снял кастрюлю, поставил на стол.       — Иди сюда.       Айзек встал. Медленно, без жалоб. Добрался до табуретки.       Джоэл поставил перед ним миску. Придвинул ложку.       Минуты три они ели молча.       — Что это? — спросил Айзек.       — Бобы.       — Я вижу, что бобы.       — Тогда зачем спрашиваешь.       Айзек снова замолчал. Ел аккуратно, не быстро, не медленно. Как человек, который давно научился не торопиться с едой.       За окном начинало темнеть.       Джоэл встал, проверил ставни — все закрыты, щели заткнуты. Заглянул в прихожую. Нет ничего.       — Ты откуда? — спросил он.       Айзек помолчал.       — Долго объяснять.       — Ночь длинная.       Айзек посмотрел на него. В его взгляде было что-то такое — не осторожность, нет. Усталость. Как будто он уже отвечал на этот вопрос много раз и каждый раз ответ звучал неправильно.       — Место называлось «Гетеродин»,— сказал он наконец.— Это не важно. Его больше нет.       — Хорошо,— сказал Джоэл.       Он убрал миски. Кинул в печь последнее полено.       На ночь хватит.

* * *

      Джоэл взял первую вахту.       Привычка. Спать в первую половину ночи, когда темнота плотная и заражённые активны, было глупо вне зависимости от того, кто рядом.       Айзек не возражал.       Лёг на пол — сам выбрал, Джоэл предлагал кровать — и уснул за считанные минуты. Или сделал вид. Это тоже привычка, Джоэл знал.       Наружи было тихо.       Примерно до полуночи.       Потом — скрежет. Где-то в стороне, за полем. Характерный, безошибочный звук.       Бегун.       Джоэл не шевелился. Сидел у окна, спиной к стене, и слушал.       Айзек тоже не шевелился, но Джоэл видел, как изменилось его дыхание. Стало медленнее. Контролируемым.       Слышит.       Скрежет прошёл мимо. Удалился.       Тишина.       Джоэл выждал ещё двадцать минут.       — Ушли,— сказал он негромко.       — Я слышал,— сказал Айзек.       — Тогда спи.       Айзек помолчал.       — Я видел кое-что похожее,— сказал он.— Раньше. В другом месте. Тоже ходячие мертвецы.       — Это не мертвецы.— Джоэл смотрел в окно.— Живые. Просто инфицированные.       — Как быстро это происходит?       — Стадии разные. Первая — двадцать лет, может больше. Потом быстрее.       — Понятно.       Айзек повернулся на спину. Смотрел в потолок.       — У вас так везде?       — Везде, где нет периметра.       — И много таких зон?       — Большинство мира — такая зона.       Айзек ничего не ответил.       Джоэл смотрел на огонь.       В дверце печи — узкая щель, ровный оранжевый свет. Часа на четыре хватит.       — Эта штука на тебе,— сказал Джоэл.— Костюм. Как называется?       — РИГ. Система жизнеобеспечения и инженерного контроля.       — Работает?       — Частично. Индикаторы погасли. Коммуникации мёртвые. Сервоприводы на правом плече перегорели.       — Но держится.       — Держится,— согласился Айзек.       Пауза.       — Вот эта трещина,— Джоэл кивнул на шлем, лежавший рядом с Айзеком,— ты сам залатал?       — Проволокой. Временно.       — Зачем возить, если не работает?       Айзек помолчал немного дольше, чем вопрос требовал.       — Привык,— сказал он.       Джоэл кивнул.       Понятно.

* * *

      Под утро Айзек сел и начал возиться с оружием.       Джоэл проснулся от звука — тихого, методичного. Открыл глаза. Айзек сидел у печи, инструмент разобран перед ним, и он делал что-то с механизмом с концентрацией человека, которому больше ничего не нужно.       Джоэл понаблюдал минуту.       — Что за штука?       — Плазменный резак. Горнодобывающий инструмент.       — Оружие?       — Изначально — нет.       — Но ты из него стреляешь.       — Да.       Джоэл встал, размял спину. Подошёл ближе.       — Покажи.       Айзек без слов поднял одну из деталей — линзовую матрицу, чистую, без повреждений.       — Вот это — фокусировочная система. Вот это — камера подачи. Принцип простой: сжатая плазма в направленный поток, угол среза регулируется.       — Насколько мощный?       — Зависит от давления. Достаточно, чтобы резать сантиметровый металл. И другие вещи тоже.       — Против них работает?       Айзек помолчал.       — По суставам,— сказал он.— Целиться в суставы. Иначе продолжат двигаться.       Это прозвучало без интонации. Просто факт, добытый опытом.       — Сам додумался?       — Да.       — Сколько времени ушло?       — Не сразу.       Не сразу. Тоже просто факт.       Джоэл вернулся к рюкзаку, вытащил свой пистолет — девятимиллиметровый, с самодельным удлинителем ствола. Положил рядом.       — Самодельный? — спросил Айзек.       — Удлинитель. Точность лучше.       Айзек взял — спросил взглядом, не словами, Джоэл кивнул. Осмотрел. Покрутил.       — Резьба хорошая.       — Восемнадцать лет практики.       — Ты оружейник?       — Плотник,— сказал Джоэл.— То есть был.       Айзек смотрел на пистолет.       — Инженер,— сказал он.— Системный. Горнодобывающее оборудование.       — Пригодилось.       — Да.— Айзек вернул пистолет.— Пригодилось.       Они помолчали.       За ставнями начинало светать.       Серый свет пробивался через щели — тонкий, осторожный. Птицы не начинали. Джоэл не помнил, когда в последний раз слышал птиц утром.       — Есть куда идти? — спросил он.       — Нет,— сказал Айзек. Без паузы, без интонации.— У тебя?       — Я иду в одно место.       — Тогда у тебя есть.       Без зависти. Просто констатация.       Джоэл посмотрел на него.       Айзек собирал резак обратно. Движения выверенные, без лишних. Сначала камера подачи, потом матрица, потом кожух. Каждую деталь на место — точно, без подбора.       Делал это тысячу раз.       — Рана как? — спросил Джоэл.       — Нормально.       — Я могу перевязать нормально. У меня есть что для этого.       Айзек остановился. Посмотрел на него — коротко.       — Хорошо,— сказал он.

* * *

      Джоэл перевязывал молча.       Рана оказалась чище, чем он ожидал. Резаная, неглубокая, без признаков воспаления. Айзек явно знал, что делает.       — Сам перевязывал?       — Там больше некому было.       Джоэл промыл перекисью — у него была бутылочка, тёплая, почти на донышке — и перевязал заново, туго, с правильным натяжением.       Айзек ни разу не дёрнулся.       — Ты медик? — спросил он.       — Нет.       — Делал это много?       — Хватало.       Пауза.       — Дочь,— сказал Джоэл. И осёкся.— Пришлось научиться.       Айзек не стал задавать следующий вопрос.       Это Джоэл заметил.       Большинство людей задали бы. Или промолчали бы неловко, и молчание всё равно звучало бы как вопрос. Айзек просто кивнул — едва заметно — и перемотал рукав.       — Со мной была женщина,— сказал Айзек через несколько секунд.— Давно.       Он не добавил ничего.       Джоэл убрал перекись в рюкзак.       — Знаю этот разговор,— сказал он.       — Какой?       — Когда нечего говорить, но молчать тяжелее.       Айзек посмотрел на него.       — Да,— сказал он.— Примерно так.       Джоэл встал. Поставил чайник — закопчённый, без крышки, нашёл в кладовке с вечера. Воду набрал из бочки за домом.       — Кофе нет,— сказал он.— Есть что-то из трав. Хозяева оставили.       — Всё равно.       Он засыпал щепотку. Запахло чем-то растительным, сухим, неопределённым.       Пока чайник грелся, Айзек поднял шлем. Осмотрел трещину.       — Мне нужна тонкая проволока. Та, что я использовал — не держит нормально. Слишком мягкая.       — В кладовке есть моток.       Айзек поднял на него взгляд.       — Ты смотрел?       — Я всегда смотрю.       Айзек встал, ушёл в кладовку. Вернулся с мотком стальной проволоки.       — То, что нужно,— сказал он.       Сел у печи и начал работать с трещиной. Методично: размотал старую проволоку, зачистил края изнутри, намотал новую — плотно, виток к витку, без зазоров.       Джоэл налил кипяток. Поставил кружки.       Наблюдал.       — Руки не дрожат,— сказал он.       — Нет.       — Всегда так?       Айзек не остановился, но ответил:       — Нет. Не всегда.       — Давно?       — Это не учат. Само проходит.       — Или нет.       — Или нет,— согласился Айзек.       Он завязал последний виток. Осмотрел, натянул на излом.       Держится.       — Хорошо,— сказал он.       Джоэл отодвинул ему кружку.       Айзек взял. Подержал обеими руками — кружка была тёплой. Чайник едва довели до кипения, дров не осталось почти. Но тёплой.       Пил медленно.       — Ты говорил — идёшь в одно место,— сказал он.       — Да.       — Далеко?       — Прилично.       — Зачем?       Джоэл подумал.       — Там есть кто-то.       Айзек кивнул.       Снова не стал задавать следующий вопрос.       Это было, пожалуй, лучшее, что он мог сделать.       Джоэл смотрел в окно. Ставни всё ещё закрыты, но свет уже менялся — не серый, теперь жёлтый, утренний.       — Ты можешь идти со мной,— сказал Джоэл.       Пауза.       — Куда?       — Куда иду я. Там есть люди. Разные. Тебя примут, если я скажу.       — Ты так говоришь, как будто твоё слово что-то значит.       — Значит. Пока ещё.       Айзек смотрел на кружку.       — Зачем тебе это? — спросил он.— Ты меня не знаешь.       — Не знаю.       — Тогда зачем?       Джоэл помолчал.       — Потому что ты не взял то, что не твоё,— сказал он.— Мой нож лежал рядом, пока ты спал.       — Не брать чужое — невысокая планка.       — Сейчас — высокая.       Айзек поднял на него взгляд.       Что-то в нём изменилось. Не размякло, не открылось. Просто сдвинулось — как деталь, которую долго не могли поставить на место, и вот встала.       — Хорошо,— сказал он.— Я пойду.

* * *

      Они собрались без спешки.       Айзек починил крепление на левой наплечной пластине — оно болталось, Джоэл заметил ещё ночью. Инструмента не было; он обошёлся проволокой и куском кожи от чехла из кладовки.       Держится.       Джоэл проверил рюкзак. Консервы — три банки. Патроны — нормально. Вода — надо набрать.       — Бочка за домом,— сказал Айзек.       — Знаю.       — Я наберу.       Он взял фляги и вышел.       Джоэл смотрел на потухшую печь. В кухне было холодно. Запах бобов и дерева. Можно открыть ставни.       Он открыл одну.       Утро оказалось серым. Не мрачным — просто обычным ноябрьским. Туман над полем, голые деревья, грязная дорога.       Нормально.       Вернулся Айзек. Протянул наполненную флягу.       — Чистая?       — Насколько можно определить визуально — да.       — Тогда хорошо.       Джоэл закрыл рюкзак. Подхватил — правым плечом, поморщился, снова левым. Верёвка врезалась, но держалась.       — У тебя ремень оторван,— сказал Айзек.       — Знаю.       — В кладовке есть полоса кожи.       — Видел.       — Можно сделать за пять минут.       Джоэл посмотрел на него.       — Можешь?       — Да.       Пять минут оказались семью. Айзек работал аккуратно: прорезал отверстия, подогнал длину, прострочил через пряжку проволокой. Не красиво. Держалось.       Джоэл надел рюкзак.       — Нормально,— сказал он.       — Нормально,— согласился Айзек.

* * *

      Они вышли на крыльцо.       Туман не рассеялся. Дорога уходила вперёд, в серое.       Джоэл прикинул маршрут. Восемнадцать миль до следующей точки, может больше. Нужно держаться кустарника справа. Два, может три часа хода до привала.       — Умеешь двигаться тихо? — спросил он Айзека.       — Да.       — Покажи.       Айзек сошёл с крыльца и прошёл по дорожке. Броня, как ни странно, почти не звучала. Он явно знал, как ставить ногу.       — Ладно,— сказал Джоэл.— Пойдём.       Он запер дверь дома — незачем, собственно, следующие жильцы сломают, если надо, но привычка — и пошёл следом.       Они прошли ворота и вышли на дорогу.       Туман медленно поднимался над полем.       Где-то далеко — дерево, ворона, кажется. Или нет. Джоэл не стал смотреть.       Через какое-то время Айзек сказал, не оборачиваясь:       — Спасибо.       — За что? — спросил Джоэл.       — За бобы.       Это было произнесено совершенно серьёзно. Без иронии, без подтекста.       Джоэл смотрел в его спину.       — Пожалуйста,— сказал он.       Дорога шла дальше, в туман.       Ноябрь.