Погружение

Захлопнув шкафчик, парень сделал несколько шагов вперёд, но дорогу преградили гадко смеющиеся высокие человечки. Они что-то громко говорили, создавая в и так забитом коридоре ещё больше шума. Нахмурившись, он хотел обойти их, но цепкие руки сзади ухватились за кофту и прижали его к себе. — Эй-эй, Нати, куда это ты так спешишь, м-м? — ладонь парня залезла под футболку и прошлась по животу, в то время как пальцы впились в рыжие локоны, оттягивая их на себя. Натаниэль взбрыкнул и, вывернувшись, грубо задел одного из мудаков плечом, отталкивая в сторону. — Отъебись, Рико. — Тёмное пятно, разинув рот, рассмеялось, но не стало идти за ним. Вбежав на второй этаж по боковой лестнице, он успел на звонке заскочить в аудиторию. Скинув рюкзак на лавку, парень размотал наушники и, включив музыку, лёг на руки, надел капюшон и прикрыл лицо. У него было около двух часов, чтобы облегчить своё состояние сном после ночной смены. Не всем, увы, повезло в этой жизни родиться в хорошей семье с прожиточным минимумом. Кому-то вообще не повезло даже с семьёй. Поэтому приходится карабкаться налегке, даже без троса. Самое главное не смотреть вниз и держать разум на плаву. Один неверный шаг или потеря концентрации, и ты ещё один неудачник не выдержавший этот «прекрасный» мир. Проснувшись от звонка по окончании занятия, он медленно поднял голову. Преподаватель собирал свою сумку и разговаривал с некоторыми из одногруппников. Заметив рядом с собой движение, Нат встретился со светлым пятном и темно-карими бусинами. Незнакомец смотрел на его лицо, а потом прошёлся по одежде: белая футболка, серая кофта с капюшоном на застёжке и старые потёртые светлые джинсы. Натаниэль сделал то же самое и, увидев новые брендовые шмотки, равнодушно перевёл внимание на исписанную доску, чтобы достать телефон и сфотографировать. Он не был из тех, кто ненавидит и презирает людей в достатке, просто не доверял им настоящего себя и не любил строить с ними равноценный смысловой диалог, относясь к ним не более чем к щедрому банкомату с пожеланиями на яркую ночь. И не имеет значения хороший этот человек или плохой, всё это просто игра в доброжелательного покупателя и послушного, но пустого изнутри товара. А они любят это. Будучи девятнадцатилетним парнем, работающим по ночам эскортом с продолжением за хорошую сумму, он знал в этом толк. Проигнорировав чужой взгляд и схватив рюкзак, он вышел из аудитории. На улице уже был слякотный март, поэтому погода стояла двойственная: свежий ветер, тёплое солнце, а также витающий в воздухе тяжёлый запах дождя и прелой листвы. Перекинув ноги через балконную перекладину пожарного выхода, он оказался на крыше заброшенного маленького склада, в котором кроме груды никому не нужных вещей уже больше ничего не хранилось. Сев на самый край, он уставился на старый забор с проплешинами из дыр. Здесь, позади университета, хранилась своя атмосфера беспризорности, мерзкая личина красивого и ухоженного фасада. Чиркнув зажигалкой, он прикурил сигарету и выдохнул дым через нос. От повышенной влажности калифорнийского воздуха парень скинул кофту и, не заботясь о вещи, затолкал её в рюкзак, уложив сигарету меж пальцев. Прикрыв глаза, он улегся на шифер спиной, наслаждаясь тем, как лёгкий весенний ветерок проходит по телу, гладит лицо и запутывается в рыжих локонах. Когда чужие пальцы сжимают кудри, парень открывает глаза и видит над собой красный потолок комнаты. Скомкав в ладони простынь, он меняет ракурс на панорамное затемнённое окно, за которым уже давно наступила ночь. Яркие блики от неоновых вывесок отражаются в голубых глазах и исчезают. Мужчина, повернув молодое лицо, прижал парня к себе, чтобы тот смотрел на него. Но Натаниэль видел только что-то несуразно поплывшее, будто тёмную и бежевую краску разбавили большим количеством воды, из-за чего и появилась огромная нелепая клякса. Она что-то говорила ему и шептала, но в его голове были только мысли о шести сотнях баксов и горячем душе. Натаниэль любил в своей жизни всего три вещи: деньги, еда и сон. Всё остальное по мелочи, глупые фантазии ребёнка, сидящего внутри него. То, что не так уж сильно и важно, чтобы жить. Лёжа в воде по температуре, близкой к котлу в аду, парень наблюдал, как капельки конденсата на зеркале соревнуются друг с другом. Каждый раз, когда он выбирал одну из них, та, конечно же, проигрывала. Не обращая внимания на вошедшего мужчину, Нат продолжал смотреть в одну точку, изредка моргая. — Натаниэль. Строгий голос не заставил его сдвинуться с места, но когда он ощутил касание под носом, то тут же вернулся в реальность и замер, увидев на чужом пальце размазанную кровь. Облизав губы, парень прокатил на языке металлический привкус и вытер тыльной стороной ладони кровь. Повышенное давление было для него таким же постоянным спутником, как и этот молодой мужчина, который тут же вытащил его из ванной и помог дойти до кровати. Глядя в потолок, он вытирал кровь и задумывался о покупке тонометра в свои жалкие девятнадцать. — Тебе надо сходить в больницу. — кинул невзначай мужчина, чьего имени Натаниэль не знал, как и имён остальных клиентов, которые, может, и говорили их при встречах, но он просто не запоминал эту лишнюю информацию. Все они для него были одним и тем же непонятным пятном. Пропустив все напутствия, он просто забрал деньги и ушёл. Ночью прогулка по городу всегда была более умиротворённой, чем днём. Воздух стал прозрачнее, уличные фонари мягко подсвечивали мокрый асфальт, а редкие прохожие казались тенями, не нарушающими его особую тишину. Витрины магазинчиков спали за решётками, и только светофоры бесцельно меняли цвета. Где-то далеко гудели басы мини-бара, и этот звук таял в прохладе, оставляя после себя только шелест шин проезжающего мимо одинокого такси. Дойдя до банкомата, Натаниэль положил деньги на карту и побрёл в сторону многоэтажек, доставая из пачки сигарету и прикуривая. Зайдя в маленький магазинчик, парень купил лапшу быстрого приготовления и пачку сухого корма для кошек, чтобы через пять минут сидеть на корточках и смотреть, как безухий котёнок с голодным урчанием хрустит мясными подушечками. Как только животинка поела, тут же принялась ластиться к его ногам и мявкать. Почёсывая рыжий бок, Натаниэль услышал шаги в свою сторону и метнул взгляд на чёрные тяжёлые берцы, остановившиеся в метре от него. — Так всё это время у него был кормящий? Натаниэль поднялся, поправил лямки рюкзака, в последний раз посмотрел на пушистого, и скрылся в многоэтажке. На следующий день он пришёл в университет, снова встретился с назойливым Рико Мориямой, пообещавшим найти его на несколько минут в свободное время и под звонок зашёл в аудиторию, завалившись на своё облюбованное место на последнем ряду, даже не заметив соседа рядом. Проспав два часа, парень снова убежал на крышу. Не успел Нат прикурить, как услышал неторопливые незнакомые шаги, а потом боковым зрением увидел чужой тёмный силуэт, расположившийся неподалёку от него. Куря в абсолютной тишине, он смотрел себе под ноги. От крыши до земли заброшенного ангара было около пяти метров. — Ты всегда ведёшь себя со всеми как с незнакомцами? — бархатистый голос заставил Натаниэля повернуться в сторону нарушителя спокойствия и нахмурить брови. — А мы знакомы? Парень перед ним явно застыл, а отмерев, выбросил окурок на землю, чтобы помахать ладонью перед его лицом. — У тебя походу проблемы со зрением. — Да. У меня прозопагнозия. Натаниэль хоть и видел перед собой только бледное пятно на чёрном фоне, но даже так мог сказать, что на лице другого застыл вопрос. Вдохнув последнюю затяжку никотина, он тоже выбросил окурок и выдохнул дым через нос. — Я не могу идентифицировать лица. Для меня всё размыто и не имеет чёткой структуры. — он смотрел на незнакомца и продолжал говорить, пока тот молчал и слушал. — Даже если ты пройдёшь мимо меня несколько десятков раз, на лицо я тебя никогда не узнаю, но могу запомнить твою походку, запах и тембр голоса. Но это не всегда работает. — Потому что это требует чего-то более личного. Натаниэль на миг даже удивился такому точному выводу и ухмыльнулся. — Да. Именно так. Поднявшись со своего насиженного места, парень ушёл, оставив знакомого-незнакомца в одиночестве. Окунув лицо под холодную воду, он смывал кровь и, оторвав несколько полосок бумажных салфеток, сложил их и прижал к носу. В разбитом зеркале плясало медное грязное пламя. Если иногда разум давал видеть оттенок чужих глаз, то себя он рассматривал только как непонятную рыжую кляксу. Натаниэль знал о себе главное: тёмно-рыжие волосы, вечно запутанные, вьющиеся тугими локонами; светло-голубые глаза; острое лицо и россыпь веснушек на носу и щеках. Всё это, составленный образ, собранный по кусочкам из слов клиентов. Он красивый и продаваемый лот. Но кто бы стал покупать товар с уродской обложкой? В этой сфере ценят особенность: во внешности, в характере, в навыках. Чем больше в тебе той странной, необщей красоты, тем выше цена. Его клиенты любят яркую тишину, французские стихи и спокойное тело. И он стал для них этим, тихой, дорогой вещью, у которой даже боль звучит красиво, ровно настолько, чтобы не нарушать их моральный покой. Дверь в туалетную комнату открылась, и Нату не надо было смотреть в ту сторону, чтобы знать, кто это. Тяжёлые шаги и злой высокомерный смех говорили о многом. Ощутив удар спиной о холодную керамику, парень попытался уйти от цепких рук, но тяжёлое тело прижало его к стене, и на автомате Натаниэль расслабился и уставился в одну точку, не слушая чужие грязные разговоры себе на ухо, укусы в шею и грубые руки на своём теле, с нажимом гуляющие по животу и подсчитывающие пальцами рёбра. Когда ты долгое время работаешь шлюхой, первое, чему учишься, – отключаться от реальности. Это похоже на погружение в вакуум, заполненный жидкостью: голоса и образы стираются, теряют свой смысл и перестают существовать для восприятия. Он много читал о диссоциации, чтобы овладеть этим механизмом осознанно. И теперь это становится для него универсальным спасением. Позволяет оставаться на плаву и не разрушать себя изнутри. Секс, голоса, смысл диалогов, всё просто исчезает из памяти. Ты теряешь целые фрагменты времени, проведённого в контакте с другим, во имя сохранения своей и так расшатанной психики. Самое важное в этом состоянии, выработать в себе тотальное эмоциональное равнодушие как базовый модуль поведения. Он неожидал, что его резко выкинет наружу из-за криков и матов. Перед помутненными глазами происходила какая-то вакханалия. Слизав кровь с губ, Натаниэль смотрел, как чёрная фигура вбивает кулаками чью-то голову в пол. Оттолкнувшись от стены, он подошёл ближе и сощурил глаза, увидев знакомые нарукавники. Прижав пальцы к носу, он вытер оставшуюся кровь и хотел уже дотронуться до плеча другого, но отказался от этой затеи, медленно убрав руку. — У тебя могут быть проблемы. Он того не стоит. Закончив, незнакомец встал и прошёл к умывальникам. Под стоны Рико на полу Нат обошёл его и вышел из туалета, остановившись у стены. За окном кучковались тучи и молодёжь одного из факультета собравшись группками вместе с профессором физиком запускали ярко-красного воздушного змея. — Ого, ты решил дождаться? А я уже думал, ты снова сбежал. — хмыкнул парень, вытирая руки салфетками. — Я не сбегал. — Ага, просто очень тактично закончил наше общение. — салфетка полетела в мусорное ведро, и он спрятал руки в карманы брюк. — Почему ты не сопротивлялся? На бледном размытом шаре появились карие драгоценные камни с проблеском янтаря. Уставившись на этот красивый эффект, Натаниэль попытался выдавить улыбку, но вышло это криво и измученно, как и всегда. Он давно не улыбался, чтобы делать это так легко. — Не делай вид, будто ты не знаешь о том, что говорят обо мне. — он продолжал созерцать горящие золотом агаты перед собой и думать о скором сожалении за правду. — Я тот, кто продаёт своё тело каждую ночь другим мужчинам. Какая разница, на одного больше или меньше? Он никогда бы в жизни не подумал, что такой разговор сможет когда-нибудь задеть его, но сейчас это свершилось. Не торопясь, чтобы не выдать своего пошатнувшегося состояния, Натаниэль накинул портфель на плечо и ушёл. Вот именно сейчас он трусливо сбегал. Зато мог на будущее выдохнуть. К человеческой доброте в его ситуации привыкать не стоит, иначе потом выползти из этой зависимости будет очень тяжело и больно. А куда ещё больнее? С него хватает и этого социального дна. Следующая неделя прошла в вечных бегах и попытках делать вид, что в квартире его нет. Эндрю, оказывается, уже два месяца является его соседом и живёт буквально в квартире справа от него. И виделись до этого они сотни раз, но из-за болезни Натаниэля тот постоянно пропускал его из виду. Ему ещё пришлось пропустить занятия и по причине болезни. Температура и наступающая мигрень высасывали из него всё желание делать хоть что-либо. Поэтому днём он спал, а ночью ходил на работу. То ли из-за того, что выглядел он нездоровым, то ли у клиентов проснулась резкая жалость, но с ним никто не спал. Всё заканчивалось обычными посиделками за бокалом вина, просмотром фильмов в обнимку на кровати и пустыми разговорами. Натаниэль рассказывал стихи на французском и излагал целые статьи немецких философов и литературоведов. Многим такое нравилось, некая экзотическая изюминка между автоматически настроенным трахом. Единственное, что успокаивало: с самого начала он настроил себе только одного клиента на ночь. Если бы делал, как и остальные, по несколько раз, то давно бы уже залез в петлю. Выйдя из клуба через чёрный вход, он прошёл за угол, чтобы выйти к тратуару у главной дороги, как совсем рядом произнесли его имя. Вздрогнув, он отошёл подальше от дороги, пытаясь всмотреться в того, кто звал его. Но из-за темноты всё просто размывалось. Натаниэль уже хотел просто развернуться и убежать, как увидел свет от фонарика на телефоне и сосредоточился на нём, сумев разглядеть кожаную куртку. — Эндрю? — Да. Садись в машину. — он развернулся, осветил автомобиль и открыл пассажирскую дверь. — Зачем? — Нат почувствовал, как всё разом ухнуло вниз, и прирос к земле, глядя на ухоженный салон как на врата в его личный ад. — Натаниэль, ты сейчас серьёзно? — злой голос вывел его из внутренней прострации, и он попытался найти парня глазами, но смог увидеть только рукав кожанки. — Я хочу тебя, блять, просто отвезти домой. Он развернулся и, обойдя автомобиль, сел на водительское, оставив дверь со стороны рыжего открытой. Нат посмотрел в сторону клуба, из которого выходил, и сжал лямку рюкзака, мысленно умоляя о том, чтобы у парня закончилось терпение и он, бросив его здесь одного, уехал поскорее. — Три часа ночи, Натаниэль, садись в машину и я отвезу нас домой спать. — спокойно проговорил тот и завёл машину. Садясь на сиденье как на стул инквизиции, он осторожно закрыл дверцу и обнял одной рукой свой рюкзак, завороженный напряжением глядя вперёд. Когда они тронулись с места, парень смог выдохнуть, но поворачиваться в сторону Эндрю не входило в его планы до конца поездки, а может быть, после неё уже и никогда больше. Ехали они в полной тишине, и это было одновременно и хорошо, и плохо: мыслей появлялось в сотни раз больше, как и нарастающая головная боль. Прикрыв глаза, он потёр костяшками висок, но стало только хуже, он чувствовал, как ему медленно становилось плохо. Дёрнувшись от прохладной ладони на своём лбу, он прикусил губу от желания прижаться поближе, но руку уже убрали, а слова о температуре и своём настойчивом идиотизме парень пропустил мимо ушей. — Ты просто грёбаная ходячая проблема. — проговорил Эндрю и остановился у круглосуточной аптеки с зелёной вывеской неонового плюса. — Какие лекарства ты пил? — Не стоит. — он нахмурил брови. — Заткнись. — Я спал. Между ними повисла тишина. — Идиот. — выйдя из машины и тихо прикрыв дверь, он скрылся в аптеке и вышел оттуда только через долгих десять минут, которые Натаниэль провёл в странной поверхностной дрёме. Голова пульсировала и отдавала резкой болью в виски и даже в нос. Вернувшись, он передал ему уже открытую бутылку и выдавил на ладонь какие-то таблетки. Даже не спросив, что это, Натаниэль просто закинул их в рот и запил водой, только сейчас осознав, как сильно его мучила жажда. — Ты самая лёгкая жертва, ты знал об этом? — А ты серийный убийца? — Натаниэль только сейчас осмелился посмотреть на парня, снова встретившись с двумя янтарными проблесками на мутной бледности. — Это зависит от того, сколько раз нужно убить, чтобы стать серийным убийцей. — он вырулил с боковой стоянки, и они спокойно поехали в сторону дома. — Пять? — парень закрыл глаза, видя под веками разноцветные спирали и чувствуя, как его «мажет» от таблеток, половина из которых точно содержала обезболивающее и снотворное. — О, тогда всё нормально, можешь не волноваться. От этого разговора Натаниэль не заметил, как улыбнулся и хмыкнул, а потом прикусил губу и отвернулся к окну. Выйдя из машины, парень прижал к себе пакет с лекарствами и пошёл за Эндрю. В лифте он прижался лбом к прохладной поверхности, ожидая с нетерпением, когда сможет встретиться лицом с подушкой. — Пей таблетки после еды. У тебя ведь есть еда? — Эндрю спрашивал строго, и у Ната было предчувствие, что если он скажет лживое «да», тот сразу пойдёт проверять холодильник, поэтому он просто прошептал, что купит или приготовит завтра. По затянувшемуся молчанию его точно сверлили осуждающим взглядом. — Как ты ещё не сдох. Натаниэль во второй раз за такой короткий промежуток времени посмеялся и начал задумываться, не ёбнулся ли он окончательно часом. Дойдя до входной двери, Нат повернулся к парню и попытался улыбнуться, хотя сил уже никаких на лишние телодвижения не было. — Спасибо. — поблагодарил он, стараясь смотреть тому в глаза. — Поспи и поешь. Я зайду к тебе утром, не игнорируй, иначе мне придётся взяться за взлом твоего замка. — Это преступление. — Натаниэль облокотился на дверь. — О, не проблема, мы уже вроде решили, что у меня уже есть четыре убийства. Взлом соседской двери это пустяк. Закрыв за собой дверь, Натаниэль положил пакет на комод, оставшийся ему от бывших хозяев, и, пройдя к матрасу, застеленному покрывалом на полу, упал на него в одежде и тут же заснул. Из дрёмы его вытащил громкий стук в дверь. Быстро поднявшись, он забегал глазами по стенам, маленькая стрелка показывала двеннадцать часов дня. Удержавшись за край стола, Нат чуть не упал из-за головокружения. В голову тут же вонзилась мысль, что он вчера так и не перевёл деньги. Глядя на дверь, парень дёрнулся и ощутил, как пульс подскочил от нахлынувшей паники. Когда в дверь снова громко постучали, он сделал несколько осторожных шагов и распахнул её, ожидая увидеть на пороге вышибал, но перед ним стоял Эндрю: чёрные повязки на руках, спортивные серые штаны и безрукавка, облегающая крепкую грудь и плечи. В руках он держал крафтовый пакет с эмблемой кафешки через дорогу. Сделав несколько шагов назад, Натаниэль отошёл и впустил соседа внутрь. Зайдя по-хозяйски, как к себе домой, Эндрю сбросил кроссовки и прошёл в зал, совмещённый с кухней. — Эм, у меня не очень здесь привлекательно. — парень закрыл дверь на щеколду и прошёл к столу, на котором уже стояли пакеты, приятно пахнущие едой, и от этого аромата живот неприятно закрутило. Эндрю стоял на месте, разглядывая комнату с голыми стенами, и перевёл глаза на пол. — Что это? — М? — Натаниэль выглянул из-за спины и коротко ответил: — Это матрас. — Ты хочешь сказать, что ты спишь на полу? — он медленно повернулся к нему, и Нат снова ощутил прилив осуждения от другого. — На матрасе. — Это одно и то же, идиот. Натаниэль посмотрел на тонкий синий матрас, одеяло без постельного белья и равнодушно отвёл лицо, всматриваясь в край коричневого пакета. Его никогда не волновали лишние предметы для уюта. Самое главное, чтобы была крыша над головой, место для сна, ванная и туалет. Вся его одежда умещалась в комод с тремя отсеками. Телевизора тоже не было, ведь смотреть по нему всё равно нечего: из-за прозопагнозии он не мог нормально наблюдать за сюжетами фильмов, ток-шоу и сериалов. Оставались только мультики, но это можно глянуть и на ноутбуке. Вместо штор, обычные серые жалюзи, а стены он не хотел ни красить, ни обклеивать обоями. Да и смысла тратить на это деньги он не видел. К нему до этого ни разу никто не приходил. Да и сам Натаниэль никого не ждал. — Садись есть. — Эндрю принялся выкладывать на стол коробки с тёплой едой и раскрывать их. — Да, сейчас. — Нат сбегал в ванную умыться и почистить зубы, чтобы вернуться уже к накрытому столу и сесть перед парнем, который отыскал приборы на его кухне и ел мясо в каком-то соусе, запивая на вид кофем из среднего стаканчика. В его же коробочке находилась карбонара с морепродуктами, а рядом обычный салат «Цезарь». — Я не стал брать тебе кофе из-за простуды, так что пей чай. Сахар не добавляли, пакетики с ним здесь. — он показал пальцем в сторону пустого пакета на полу. — Я пью чай без сахара. — Минус один балл привлекательности. — И кофе тоже без сахара. — Мерзость. — Я вообще не люблю сладости. — Я чувствую, что на шаг ближе к становлению серийным убийцей. Натаниэль от этого только коротко посмеялся и хлюпнул, пытаясь проглотить пасту. И только сейчас он осознал, что ест за чужой счёт, но, проглотив креветку, отогнал эти мысли на задний план. Он не просил, это было желание парня накормить его. Нечего давать заднюю, когда половина еды уже опустошена. Кинув в его сторону таблетки, Эндрю скинул коробки в пакет и принялся настойчиво глазеть на него. Выпив лекарства, Натаниэль смотрел в стол, будто там и правда было что-то интересное. Но он давно привык к тишине и к постоянному нахождению с кем-то рядом из-за своей «работы». Так что быть под чьим-то пристальным вниманием не так уж и тяжело, особенно когда не видишь лиц и эмоций всё становится намного легче. — И что это было за бегство? — Глупый вопрос. Эндрю облокотился локтями на стол и постучал пальцами по поверхности. — Я никогда не трачу время на глупости. Натаниэль хотел огрызнуться и сказать, что именно этим парень и занимается уже вторую неделю, но только сжал губы, не желая говорить давно крутящиеся мысли по поводу всех этих ситуаций, но, чем быстрее это произойдёт, тем будет для него легче. — Я ушёл, потому что никому и никогда не нужно общение со шлюхой, если только её не хотят трахнуть. — слегка поднявшееся раздражение быстро улеглось, как и всегда, но вместо злости пришла снова навалившаяся усталость и головная боль. — Я могу сделать тебе скидку: сто двадцать баксов за час, не меньше. Когда стул перед ним проехался ножками по паркету, Нат ощутил, как последние надежды на хорошее просто сгорают и оседают прахом в лёгких, затрудняя дыхание. Остановившись возле него, Эндрю крепко схватил пальцами подбородок и, сжав щёки, из-за чего губы парня тут же приняли форму бантика, поднял его лицо. — Ещё раз предложишь себя мне за деньги и я тебе врежу. Ты понял? — он принялся мотать головой Натаниэля в разные стороны, из-за чего рыжий схватился за чужие запястья, чтобы остановить издевательство над собой. — Не слышу. — Я понял. Отпустив его лицо, парень развернулся и пошёл к выходу. Натаниэль встал и прошел за ним, глядя, как тот вдевает ноги в кроссовки. — Стой. — Что? — с выдохом Эндрю выпрямился и спрятал руки в карманы домашних штанов. — Зачем тогда это всё, если... Натаниэль, наверное, выглядел очень жалко со стороны, стоя в проёме с бегающими в непонимании глазами. — Отдыхай. — парень щёлкнул замком и, открыв дверь, резко развернулся. — А, и я забрал котёнка, так что если захочешь проведать его, приходи вечером. Думаю, он будет рад тебя увидеть. Дверь хлопнула, и Нат остался стоять на месте, не понимая, о чём вообще думает этот странный парень, когда буквально навязывается с ним в дружбу. Это или всё одна большая шутка, розыгрыш, ставка на деньги, игра, или Эндрю и правда был ненормальным. Никто не захочет связываться с человеком, продающим своё тело без понятной на то выгоды, это аморально, мерзко и грязно одновременно. Лучше бы всё решилось как можно быстрее. Он ведь говорил о сексе с ним абсолютно серьёзно, чтобы просто отвязаться, если другая сторона и правда желала только этого, скрывая всё за личиной напускной доброты. Но то ли парень был грёбаным манипулятором, то ли ещё большим идиотом, чем он сам. Выяснить причину таких поступков ведь не так уж и легко, особенно когда они направлены на твоё благополучие. Ему ведь и правда всё это приятно. Людское отношение и забота, это то, чего ему так не хватало в этой жизни, да ещё когда она такая... без обязательств. Прикусив кончик ногтя, Натаниэль прошёл к двери и закрыл её на замок. Окунувшись с головой в воду, он просидел под ней несколько секунд и вынырнул, убирая мокрые пряди со лба. Парень выпил обезболивающее, но голова продолжала болеть, нарастая в проблемную мигрень. Если раньше он мучился от этого раз-два в месяц, то сейчас всё резко ухудшилось. Нужно будет и правда найти время на медосмотр. Если он конечно не поленится это сделать. Пойти к Эндрю он не смог. После прогулки до банкомата ему стало ещё хуже: поднялась температура и давление. Засунув салфетки в нос, он сидел на матрасе, облокотившись о стену, и с закрытыми глазами представлял счастливую жизнь. Иногда это хорошо помогало ему абстрагироваться от серой противной реальности. Теребя в руках края тёмных шорт, он открыл глаза и снова закрыл их. От того, что кружилась голова, нормально смотреть вперёд не удавалось. Осторожно перейдя в лежачее положение, парень сжался в комок, тяжело дыша. Натаниэль часто фантазировал о всяком, чего никогда не будет в его жизни: о поездке на море, о доме, утопающем в цветах, с двумя питомцами, которые ждут у порога. Он думал о путешествиях во Францию; по мощёным улочкам Монмартра, под сенью собора Парижской Богоматери, у зеркальных вод Версаля. О Германии, с её мрачной красотой замков на Рейне, берлинскими мостами в золоте фонарей и тихими аллеями Баварского леса. О настоящей любви, чей образ он смог бы увидеть и запомнить навсегда, не спутав ни с чьим другим. О ночёвках с друзьями, когда разговоры не кончаются до рассвета. О первом свидании, первом полёте на самолёте, первом походе в горы. Он улыбнулся краем губ, оттого, что даже фантазии у него получались грустными. Натаниэль не заметил, как под тяжестью несбыточного уснул, а проснулся в девять часов вечера. И опять ему ничего не снилось, сон просто пролетел мимо и скрылся в ночи. На автомате одевшись, он закинул в себя ещё три таблетки обезболивающего и вышел из квартиры, заметив приклеенную к двери записку ровно на уровне его глаз.

«Сохрани мой телефон. х(ххх) ххх-хх-хх. Э.»

Сложив бумажку, Натаниэль засунул её в передний карман джинс и, бросив взгляд на железную дверь с золотистым номером «103», отвернулся и вызвал лифт, пряча лицо под капюшоном. Рисуя пальцем по шёлковым алым простыням, Нат смотрел, как блики фонарей, отражаясь в огромных панорамных окнах, гуляют по бетонному полу. Кричаще яркая вывеска клуба напротив мигнула пару раз и потухла. Рядом щёлкнул выключатель и закрылась дверь ванной. Сбоку от него матрас прогнулся под весом мужчины, и парень почувствовал чужой терпкий парфюм. Пальцы, зарывшиеся в рыжие локоны, помассировали кожу головы и спустились вниз, по шее, пересчитывая подушечками острые позвонки. Ладонь легла на поясницу и сжала талию, переворачивая его на спину. Одеяло окончательно сползло с тела, обнажив левое бедро, и, вцепившись в него, мужчина протащил Натаниэля к себе поближе. — Я прописался на всей неделе. — парень сделал вид, что слушает, и повернул к нему голову, но размытым взглядом смотрел куда-то сквозь. — Разреши мне одну грубость. Прикусив палец, Натаниэль терпел, пока чужие губы по второму кругу не коснулись красной раздражённой отметины. — Больно. — тихо проговорил он, уходя от чужих касаний и переворачиваясь на живот, чтобы спрятать измученную кожу в ворохе дорогой ткани. Касаясь красно-фиолетовых следов на шее и у ключиц, Натаниэль смотрел на этот ужас и думал, как всё это прятать. Отходя от зеркала, он натолкнулся на стену и простоял так несколько минут. Усталость всё чаще забирала желание двигаться и чего-то хотеть. Даже мысли казались тяжёлым грузом, накапливающимся в черепной коробке. Прижав пальцами глазницы, он застонал от набирающей обороты боли, качаясь из стороны в сторону. Выкрутив кран с холодной водой до последнего напора, Натаниэль облокотился на бортик ванны и увидел, как капля крови упала в воду и красиво растворилась, а за ней упала ещё одна и ещё. Глотая металлический привкус, парень тяжело дышал и ждал, чтобы выключить кран, перелезть и оказаться в ледяной воде. Задрожав от шоковой боли, он скрутился и обнял себя за плечи, дрожа окровавленными губами. Одежда намокла и прилипла к коже. Прижав ноги к себе поближе, он закрыл глаза. Многие думают и размышляют о смерти. Натаниэлю не надо было всё это представлять. Если он умрёт, его ожидает только одно: Мориямы просто продадут тело на органы, не оставив в покое даже кости. Он должен будет погасить долг даже будучи мёртвым, поэтому парень не удивился бы и тому, что сначала трупом воспользуются в самом мерзком смысле. Если твои родители бывшие предатели клана Мориямы, то тебе как их ребёнку придётся мучиться до конца своих дней. Поэтому смерть, это не так уж и плохо. Можно согласиться. Коснувшись мягкой шерсти трёхцветного котёнка и пригладив топорщащиеся тонкие усы, Натаниэль уложил игривого мелкого на спину, и тот тут же принялся грызть его пальцы. — Босс сегодня капризный? — сказал он и принялся катать пушистого по паркету из стороны в сторону. Эндрю прошёл мимо них и поставил на барный стол две кружки: в одной мегасладкий какао с горкой маршмеллоу, в другой, просто манговый чай. — Без сахара, со слезами диабетиков. — подтолкнул блондин белую чашку с рисунком Hello Kitty к севшему перед ним Натаниэлю. — Ты выздоровел? Парень согласно покачал головой, обнимая ладонями горячую кружку, и вспоминал прошлую неделю как во сне. После купания в ледяной воде ему, конечно же, стало ещё хуже, поэтому работодателю пришлось снять его на две недели. Выздоровел он с помощью заботливого и контролирующего соседа за три дня, а вчера нашёл время сходить в больницу и пройти полный медосмотр, сдав даже анализы. Хотя на ВИЧ и всё подобное сдаёт с личных рук своего босса каждую неделю. Как говорится, здоровая шлюха – работающая шлюха. — Я тут подумал. — прокрутив чашку в пальцах, Натаниэль уставился парню в район ключиц. — У тебя типа синдром спасателя? Хлебнув из своей кружки, Эндрю облокотился руками на стол. — Это называется симпатия. Натаниэль медленно поднял голову и уставился на Эндрю. Иногда, как сейчас, ему очень сильно хотелось видеть чужие лица, чтобы понимать их эмоции. Но он смотрел только на расплывчатую бледную кляксу с двумя карими вспышками. — Но я предлагал тебе... — Тебя когда-нибудь любили? — перебил его Эндрю. — Натаниэль, ты знаешь, что вообще такое симпатия к другому человеку? То, с каким серьёзным тоном спрашивал об этом Эндрю, заставило тело Ната слегка дёрнуться. Он никогда не задавался таким глупым вопросом, потому что если отталкиваться от правды, то такие мысли делали ему больно. Его родители не показали любви и не научили самому понятию. В десять лет он лишился матери, которая просто не пережила новой волны ярости своего мужа. Потом его передали в руки тёти со стороны матери, но той не было дела до чужого ребёнка. В школу он ходил редко, так как за неё приходилось платить, поэтому мальчик продолжал просто развивать языковые способности, которые вдолбила ему мать, внеся единственное воспитание за эти годы. В четырнадцать, когда убили отца, ему пришлось начать работать, чтобы гасить долги, набранные у Мориямы. А в шестнадцать он уже пошёл работать в сферу проституции. Именно здесь аспект любви и был уничтожен на корню. Для Натаниэля как такового чувства любви не существовало, оно размывалось в похотливом желании влечения к телу. Симпатия стояла наравне с мерзким: «я хочу тебя трахнуть». О чём тут можно говорить, если именно этого всю жизнь ему и предлагали? В привлекательности ведь есть и свои минусы. Красивых всегда будут хотеть и представлять именно в извращённом желании. Каждое движение, эмоция, голос проходят через сексуализацию напрямую. Сколько раз ему предлагали перепихнуться, даже не зная о его работе. А когда узнавали, уже предлагали с деньгами. Да и само чувство любви с его стороны никогда не давало о себе знать. В положении проститута ему запрещено думать о таком. — Ты не можешь... — он пытался подобрать слова, но сдался, потому что какой смысл говорить это человеку, который на самом деле всё понимает, но всё равно поступает... не так, как должен поступать адекватный человек. — Натаниэль, перед тобой сидит бывший наркоман-самоубийца, который в своё время ради дозы поступал и похуже, чем просто занимался проституцией. Натаниэль перестал дышать и почувствовал, как сработало защитное погружение. Слух забился, и звуки мира вокруг него затихли, чёткие очертания губ перед ним задвигались в тихом шелесте.

«Тебе мерзко?»

Вынырнув обратно, он задышал и сжал кружку побелевшими пальцами сильнее. — Нет. Нат с надеждой снова посмотрел на лицо Эндрю, но всё снова вернулось в обычное расплывчатое состояние. — Хорошо. Значит, мы всё же смогли прийти к тому, что нам не противно общаться друг с другом. Когда Босс запрыгнул на стол и принялся обнюхивать тёмную столешницу, пальцы Эндрю скользнули по его шерсти. Теперь Натаниэль понял значение чёрных нарукавников на руках парня и от этого знания легче не стало. Словно в груди оставили тяжёлый камень. Он никогда не думал о смерти от собственных рук. Боялся боли. Причинить её себе самому было просто страшно. Лишь однажды он пришёл на мост, но только затем, чтобы посмотреть на тёмную гладь воды. А потом развернулся и продолжил свое погружение в пустоту разума, лишь бы не сойти с ума. Постепенно его перестала волновать сама проблема жизни. День бесшумно сменялся ночью, минутная стрелка бежала в скоростном режиме равнодушия ко всему, что его окружало. По тёмной поверхности стола разлилась огненная линия, осветив две фигуры яркими оттенками заката. Подняв глаза, парень встретился с сияющим золотом чужого взгляда и будто окативший его кипяток прорвал плотину внутри. Лава разлилась по венам, сжигая всё на своём пути, сдирая накипь равнодушия и кроша жёсткий обсидиан со стенок души. Дышать стало легче и свободнее с той лишь горькой сладостью, что остаётся, когда кто-то касается давно застывшего и заброшенного пепелища. Эндрю Миньярд был как десятибалльное цунами, он ломал и разрушал все «нельзя», что хранились внутри Натаниэля. Его не волновали шепотки за их спинами, разговоры и смех. Ему было абсолютно всё равно на других людей, не входящих в его круг «интереса». И это касалось всех: не имело значения положение, возраст и ограничения. Если сам он боролся с людьми игнорированием, то Миньярд не стеснялся словесно и физически натыкать собеседнику. Та жестокость, с которой он отстаивал свою позицию, постепенно приводила его в какой-то особый вид экстаза. Нетерпеливый, грубый и издевательски-насмешливый Эндрю оказался равновесием между всем этим происходящим дерьмом. Натаниэль никогда в жизни не улыбался и не смеялся так много и часто. Каждая ночная мысль теперь держалась только на: «Время с Эндрю Миньярдом и деньги». Но всё хорошее, конечно же, когда-нибудь заканчивалось. Еле добравшись до квартиры из-за головокружения и размытых глаз, он попытался открыть дверь, втиснув ключи в замок дрожащими руками, но та открылась сама и явила хозяина квартиры, которому хватило секунды, чтобы всё понять и отыграться на нём за идиотизм сполна. Стискивая рыжие локоны в пальцах, тот вливал в него воду с регидроном и опускал, чтобы он очищал желудок в унитаз, рыдая как последняя сука от того, что всё внутри горит, а голова будто готовится разорваться, сведя перед этим его с ума.

«Я не виноват. Я ни в чём не виноват.»

«Это не моя ноша.»

Мог ли он отказаться от таблетки, растворённой в воде? Мог ли не выбирать именно такой вид заработка? Мог ли уйти от Мориямы? Он так часто задавался этими вопросами, только лишь для того, чтобы доказать свою грёбаную никчёмность. — Прости. Прости меня. — дрожа от того, что организм отходит от химии, он лежал на чужой кровати, убаюкивая себя под гладящей по волосам ладонью Миньярда и сдерживая наступающие слёзы. — Всё будет хорошо. Правда? Эндрю, всё ведь будет хорошо? На следующий день ему пришлось собирать себя с кровати и ехать в больницу, чтобы забрать анализы и поговорить с врачом. Он любил дождь, поэтому не стал заказывать такси и просить Эндрю довезти его, решив прогуляться под зонтом. Идти было недалеко, всего двадцать минут в одну сторону, поэтому, одевшись и закатав низ джинс, он выбежал на улицу. Если бы не поход в определённое место, Нат не стал бы брать зонт, а прошёлся бы так, не надевая даже капюшона. — Натаниэль. — мужчина с преклонным голосом скрестил руки в замок и облокотился ими на стол. — Как вы себя сейчас чувствуете? Есть какие-нибудь жалобы? — На этой неделе вроде было всё хорошо. — парень уставился на картинку сердца в разрезе, слегка нахмурившись. — Позавчера только мигрень помучала, а так, вроде… ничего. — Вы говорили, что поднималось давление и шло кровотечение из носа. — мужчина сделал движение рукой у лица и положил на стол очки. — Раньше такое было? — У меня с детства проблемы с высоким давлением, поэтому да, конечно. А что? Выдохнув, врач взял картонную зашитую папку и положил её перед ним. — У вас три злокачественные опухоли. Две глиобластомы в височной доле и одна в лобной, самая большая. По времени им около двух лет, но первые клетки могли появиться намного раньше. Оторвав взгляд от всё ещё закрытой папки, Натаниэль поднял глаза на мужчину, пока внутри всё застывало от осознания неизбежного факта. — Прозопагнозия могла быть первым симптомом появления злокачественной опухоли. — он снова собрал пальцы в замок. — Она ведь у вас не с рождения? Натаниэль медленно покачал головой, продолжая молчать, потому что если он скажет хоть слово, то просто не сможет выйти из этого кабинета в своём обычном состоянии. — Нам очень жаль. «Если бы только об этом стало известно год-два назад, то, может быть, мы смогли бы подобрать вам подходящее лечение. Но сейчас слишком поздно...» Натаниэль потянул верёвки на папке и открыл её, тут же падая глазами на запись. Натаниэль Веснински. 19 лет. Злокачественная опухоль мозга. 4 стадия. «У вас есть четыре месяца. С терапией можно продлить ещё на два, но вам придётся начать её прямо сейчас...» Какой в этом смысл? В чём был смысл его никчёмной жизни? Сдохнуть после всего того, что он пережил? Ему оставалось работать ещё три года до полной свободы. Какие-то жалкие три года. Три года. Всё это было зря. Всё, что он делал, было зря. Все эти годы зарабатывания несчастных денег, просто... всё это забрало его жизнь, которую он ни дня не испробовал. Он ведь даже никогда вживую не видел моря, не целовался по любви, которая, оказывается, всё это время и правда существовала, не засыпал с кем-то рядом по своему желанию, не встречал рассветы и закаты со всей душой, никогда не пробовал готовить пиццу и драться мукой, как это показывают в типичных сопливых сериалах. Он ничего не сделал для себя в этой жизни. Абсолютно ничего. Поэтому, стоя под проливным дождём, парень снимает капюшон и поднимает лицо к небу, жмуря глаза от холодных капель, бьющих в лицо, пока слёзы стекают по коже. В кармане разрывается телефон и ему даже не стоит гадать, кто это. Кроме него, Натаниэлю Веснински звонить больше некому. Четыре месяца. Четыре. Четыре. Четыре. Четыре. Сто двадцать дней. Сто двадцать жалких дней до момента, когда он станет прахом. Сев на корточки, он достал телефон и, прикрыв его от дождя, прижал к уху, прикусывая до крови нижнюю губу, лишь бы не завыть, когда услышит чужой голос. — Наконец-то смог дозвониться. — бархатистый смех парня прошёлся приятными мурашками по телу. — Там такой дождь хлещет, давай я приеду и заберу тебя, м? — на фоне ложка точно старалась размешать восемь кубиков сахара, ударяясь о стенки кружки и издавая звон. — Ты продрогнешь, пока дойдёшь, и потом опять же заболеешь. «Ты даже не представляешь, насколько теперь это уже не имеет значения». Взяв себя в руки через силу, он вытер мокрым рукавом глаза и, прослушав три раза своё имя с чужих уст, решился на разговор. — Всё хорошо, я только сейчас вышел из поликлиники. — встав на ноги, он отвёл трубку и выдохнул, сдерживая слёзы. — Я приду к тебе, когда доберусь до дома.

Подожди ещё чуть-чуть.