The aim of a stalker / My yandere

Чонгук сошел с ума. Его темный, сгущающийся опасной тьмой взгляд цеплял чужие очертания шеи, считывал каждый вдох, прослеживая за вздымающейся грудью, за подрагивающим кадыком. Уголки пухлых губ приподнимались фальшиво, скрывая за собой некое раздражение. Неудобство. И даже может страх. Чонгук анализирует все с такой четкостью, будто пытается его на куски разложить, каждый слой изучить, узнать, растереть пылью по своим ладоням, в себя втереть, дышать, дышать, дышать этим. Захлебываться от чужого существования. Он прикрывает глаза лишь на пару мгновений. Ненадолго, чтобы ничего не упустить. С серого, апатичного неба падает дождь, осыпаясь холодными иголками на чужое лицо, слегка приподнятое вверх, из-за чего капюшон едва задирается, но лица особо не открывает, маска тоже закрывает собой возможность на обзор черт лица. Если бы можно было так сделать. Если бы только можно было человека на атомы расщепить, каждую клеточку, из которой он состоит, втереть в себя, по ладоням растирая, в себя вдыхать. Внутрь, в самые основы, чтобы слиться окончательно. Чонгук, открыв глаза медленно, словно пребывая в мучительном экстазе, который истязает желанием, но невозможностью его исполнения, смотрит на золотоволосого парня невдалеке. Идет дождь, поэтому кто-то держит зонтик над головой одетого с иголочки Пак Чимина – на данный момент безумно популярного айдола, который уже своим именем разукрасил все дорогие журналы, все программы, соцсети и чужой разум. Чонгуку на данный момент шестнадцать лет. Его глаза пристально следят за тем, как Чимин стоит в толпе фанатов, окруженный охраной. Ему явно неудобно, пускай он улыбается натянуто, неискренне. Неохотно раздает автограф, не смотрит на чужие лица, головы особо не поднимает. Страх. Он есть в нем всегда, пропитал чужие тонкие, всегда окольцованные пальцы, заставляя их двигаться по плоскости бумаги дергано, возможно, сильно этим изменяя изначальные очертания подписи. Чон всегда видит это в Чимине. Его сложный, даже тяжелый характер, данный ему с самого начала, а может сформированный позже, тем не менее не был единственной причиной такого жгучего холода на дне глаз. Он обрастал колючками, потому что ему было страшно. Чимин выпускал своих монстров, едва их на конце привязи удерживая, потому что нужно было защищаться. Чонгук знал о нем все. Под этим имеется ввиду действительно все. Как Чимин любит одеваться по-настоящему, когда не нужно выходить на публику. Чем любил обедать, что ненавидел есть на завтрак и это портило его настроение. Какую краску в последние два месяца используют его стилисты, окрашивая волосы в такой очаровательный золотистый. Какой запах у Чимина вызывает расширенные зрачки, какой заставляет морщить нос. Какой рукой Чимин привык убирать челку со лба, как часто он меняет эту руку для подобного жеста. Какое кольцо Чимин носит на указательном пальце чаще всего, по какой логике меняет эти кольца местами. Как двигаются его губы, когда говорит быстрее, когда умедляет речь. Как меняется взгляд от изменения тона речи, настроения, малейшего изменения в эмоциях. Чимин часто делает все неохотно. Говорит речи на выступлениях, получая очередную награду. Посылает фанатам какие-то послания, улыбается через силу. Старается быть милым. Чимин милый. Только вот что-то ему явно мешает. Что-то его истязало, он устал, он хочет скрыться. Чимин. Чимин. Чимин. Чимин. Только один Чимин. Он везде, он в голове засел, в груди, это уже не на телесном уровне, нет. Чонгук уверен, что он сумел испытать какую-то нечеловеческую связь. Она его с ума сводит, она его кожу на части рвет, внутри не помещаясь. Она его горло каждый раз комом давит, стоит о Пак Чимине подумать. Стоит его увидеть. А так довелось, что Чимина он видит чаще остальных. Эта связь днями, ночами покоя не дает, в буквальном смысле этого слова растворяет парня в себе, разрывает, ошметками по стенам темной спальни раскидывает, заставляет в теле появляться какому-то непомещающемуся, разрывающему его плоть, наизнанку выворачивая, сводя его просто с ума. Чонгук не может есть, Чонгук не может чего-то хотеть. Она избавила его от обычного человеческого состояния, подарив какой-то иной, сверхчеловеческий уровень безграничного мучения, которым он однако наслаждается. Это нож, который если вытащить из кровоточащей плоти, просто убьешь. Так и он. Мучается, сдыхает, сгорает, а если потеряет эту связь – сгинет сам. Она уже заменила ему все. И разум его окутала, сделав из него уже кажется немного не человека. Чимин бросает взгляд кажется в их сторону. Кажется на секунду скользить по толпе, зацепив этим взглядом и Чона, заставив все его вены покрыться льдом, не пускать пару мгновений кровь, а уже после дать ей хлынуть по своим путям с такой силой, что Чонгук должен справляться с ознобом, жаром. Безумием. Чимин заходит вместе с сопровождающими его людьми в задние компании. Сегодня здесь столпились все, потому что айдол вернулся с тура по Америке, сейчас, наконец, оказавшись на родине, собираясь немного отдохнуть перед очередными концертами. Чонгук не слышит крики людей вокруг, их просьбы автографа, слова о любви, желание обратить на себя внимание. Стоит Чимин действительно хотя бы на кого-то посмотреть, на том же человеке, спустя пару мгновений уже смотрит еще одна пара глаз. Пугающая. Сначала анализирующая эмоции смотрящего Чимина, как он посмотрел, случайно, намеренно, с каким настроением, а после уже осматривая и виновника. Чонгук очень мрачный человек. Закрытый на десятки замков, которые уже давным-давно заржавели, ни один замок не откроет. Внешность парня можно назвать привлекательной, но то, как он смотрит, как от него пугающе исходит аура закрытости, какой-то неприкрытой не дружелюбности – отталкивает всех. Всех, но не Ким Тэхена. Ким Тэхен вот его обожает с ног до головы, называет своим самым близким другом и нет, вначале Чонгук, его сосед по классу в школе, парня к себе не подпускал. Был таким же холодным как и с остальными, но все же спустя какое-то время и упертый характер Тэхена, он потихоньку позволил тому приблизится на отдаленное расстояние. И нет, Чонгук соврет, если скажет, что когда он только узнал, кем и кому является Тэхен, глубоко замер и стал позже все больше и больше подпускать к себе парня. — Пак Чимин, знаешь его? Он мой брат, — жуя свой завтрак, бросил как-то Тэхен, сидя с всегда не проронившим ни слова Чонгуком. В их столовой просто заиграла из телефона группы девочек подальше песня, которую недавно выпустил Чимин и сейчас ее форсят везде, издавая визг и крики восторга. Чонгук обратил на них внимание, посмотрел тягуче долго. Если бы Тэхен был более внимателен, он бы понял, что взгляд этот совсем не обычный. Не просто холодный. В Чонгуке словно зажегся какой-то черный, отдающий болью огонь, который тот пытался аккуратно в себе успокоить. Как будто у него просыпалось какое-то животное желание уничтожить, оно шло откуда-то из глубины. Хотелось каждому сделать что-то больное, каждому, кто говорил о Чимине, смотрел на него. — Вот как? — Промолчав какое-то время, услышав фразу Тэхена и замерев словно потеряв возможность дышать, обретя ее только чуть позже, спросил Чонгук нарочито безразлично. Толику интереса, который на самом деле взлетел до потолка, скрыть все же не удалось. Тэхена это явно порадовало. — Ага. Не веришь? — Да не то чтобы, — продолжил ковыряться в тарелке Чон, сам ощущая как все внутри поджималось, горело. Чонгук умел это отлично скрывать. Какие ужасы порой творились внутри него и о которых даже не рассказать. — Смотри, — Ким с невозмутимым лицом, явно ощущая себя немножечко круче других, достал телефон и продолжая пережевывать, показал парню экран. Чонгук хотел себя удержать и не сразу бросить взгляд на фото. Нет, он пытался оставаться таким же незаинтересованным, будто это не он уже больше года отдаленно следит за человеком, что изображен на фото. С другой стороны его интерес нормален же в глазах Тэхена. Это же у всех вызывало бы изумление, не так ли? Обдумывая все эти детали, Чонгук в моменте забыл о них, смотря на фотографию, которой ранее не видел. Ее нет в интернете. Ее нет у него, хотя он сам лично сделал уже немало фотографий, которых нет ни у кого. Даже если в тот момент фотографировали с другого ракурса, не важно. Именно той фотографии, что у него, нет ни у кого. И это доводило до исступления. До внутренней сладостной агонии, что заставляя руки дрожать. Но эта – ценнее всех, что у него были. Потому что здесь Чимин был дома, он сидел на стуле, не особо высоком, довольно вместительном, белого цвета, со спинкой. Чимин редко любил сидеть там, где нет спинок, у него побаливала спина. А еще он был неуклюж, что Чонгук находил милым, и часто падал со стульев, поэтому спинка его хоть как-то предохраняла. Рядом было видно часть стола, на нем Чонгук увидел кружку, самую обычную, в ней был напиток, кажется, это было какао. Возможно уже остывшее, так как напитка там осталось меньше пол кружки. С другой стороны возможно Чимин пил этот напиток быстро, возможно ему нравилось и поэтому Чимин не дал напитку остыть. Чонгук помнит, что Чимин любит горячее, но при этом ему больно пить такое в силу очень чувствительных рецепторов. Чимин сидел в серых широких штанах, ткань была не такой плотной на вид, скорее всего в доме было тепло. Чонгуку было интересно, когда Тэхен сделал эту фотографию. Хотелось протянуть руку, кулак которой он сжал под столом, взять телефон бережно, рассмотреть ближе, залезть в настройки сделанного фото, узнать дату, точное время, когда оно было сделано. Чонгук не мог скрыть своего взгляда. Он смотрел так, будто от этой фотографии зависела его жизнь. Так внимательно, с трепетом, который он со всех сил пытался скрыть. Чимин сидел с ногами прямо на стуле, раскинул смешно руки в стороны, приподняв их, улыбаясь. Так, как никогда за последнее время не улыбался. Это улыбка не для публики, это поведение не для чужих глаз. Это что-то личное, запретное. И Чонгук туда залез. Оказался там с легкомысленного поступка Тэхена, который даже не знал, что для Чона все это значило. Морщинки на уголках глаз Чимина были выразительными при искреннем смехе, что его нисколько не портило. Он был невыразимо потрясающим. До дрожи в теле. Чонгук смотрел на эту фотографию недолго, всего каких-то пару мгновений. И его уже трясло, но только внутри, снаружи он лишь позволял себе дергать коленом, постукивая пяткой о пол. Прошло каких-то пару мгновений, пока он успел все это анализировать. То, как высоко поднял руки Чимин, поэтому он как-то пытался понять уровень усталости парня в тот момент. На нем была обычная кофта со свободными рукавами, тоже серая, но не была частью комплекта со штанами. Цвет был немного светлее. Волосы отросшие, в пучок сзади. Волосы затянуты не туго, расслаблено, от того и свисали более небрежно. Кажется фото сделано не так давно, длинна волос почти такая же как сейчас, исходя из этого можно предположить, что еще совсем свежий цвет волос скорее всего был после последнего окрашивания. — Ну как, веришь теперь? — Убрал телефон Ким, кажется, удовлетворившись чужим проявленным интересом, — Мой брат. Я его фоткал, когда у него был выходной. Недавно совсем, это не из интернета. Чонгук кивает. Ему хотелось схватить Кима за руку, не дать убрать телефон. Да, он знает, что фото не из интернета. Чонгук знает. — Ничего не скажешь? — Возмущенно протянул Ким, — Я и так никому об этом не рассказывал, думал ты офигеешь знатно, — раздосадовался Тэхен. Знал бы он, что творилось внутри Чонгука. Ему хотелось забрать телефон парня, забрать это фото себе. Если надо силой. — А что ты ожидал? — Вдруг усмехнулся Чонгук, качнув головой, смотря в свою тарелку, неохотно роясь в ней. Теперь он осознал одно. Его охватила внутренняя паника, стало невыносимо, потому что его допустили ближе, чем можно было представить, чем добирались другие. И идти обратно он точно не собирался. Просто бы не смог. У него появилось ненормальное желание, нужда остаться на том же уровне, видеть больше, чем весь этот год. Чонгук клыками ухватиться за это намертво, не позволит его отодвинуть дальше. — Ну как, не знаю, что-то по типу: «Вау! Твой брат сам Пак охуительный Чимин?! Да ты крутой, Тэхен! Давай будем близкими друзьями!». Ну что-то такое, — Поясняет Тэхен, играя с телефоном в руке, после ставя его на стол. Чонгук ощущал, как его дразнили эти движения, а после он скосил взгляд на лежащий телефон, замерев на миг. Мыслительный процесс хаотично в лихорадке нагревал кровь. — Да мы и так друзья, — Поднял на Кима точный взгляд Чонгук, опираясь локтем о стол, придерживая ладонью голову, - Разве нет? Ким немного опешил. — Ну… Правда что ли? — Неуверенно с надеждой спросил Тэхен. На самом деле Тэ был немного чудаковат, но это не лишало его друзей, наоборот даже привлекало всего внимание всех. Но это только на поверхностном уровне. С ним можно было посмеяться на территории школы, но больше его так то с собой никто не звал, сильно всерьез почему-то не воспринимали. Он был как нечто чудное, на что прикольно посмотреть со стороны, послушать, посмеяться, но не впускать в свой круг близких друзей, все-таки не желая видеть эту необыкновенную странность на постоянной основе. Возможно просто никто не хотел подпускать его ближе, потому что все с ним общались будто Тэхен одна сторона, все остальные – другая. И с ним можно повеселится, но перебирать на свою сторону нет, это бы уже означало в глазах других, что возможно и принявшие его какие-то не такие. Чонгук видел, что Тэхен со своими причудами, но ему было на него насрать в принципе, поэтому он никак к этому не относился вовсе. А Тэхен как-то прицепился к нему в моменте. Но не навязчиво, наоборот, он не хотел мешать, но явно горел глазами желая подружится. И не потому, что Чонгук тоже отшельник – это не признак своего, это наоборот всех отталкивало. Но чем-то Чонгук Тэхену очень заходил. Вот он и бегал рядом с ним, а Чонгук и не прогонял так-то. Никогда сам первый никуда не звал, даже когда видел того появившегося в столовой, сам не подзывал, Тэхен сам подходил, подсаживался. Ему вот вообще не сложно. Может немного в душе он ощущал неудобство, но Чонгук вроде ни разу не был против. Да, когда Чонгук заходил в столовую, а Тэхен был уже там, тот мог спокойно сесть один за пустой стол. Тэхен, поджав губы, подсаживался к нему, улыбался, болтал. С Чонгуком было очень сложно болтать, честно. Этот как говорить в стену, толку ноль. Чонгук ничего не комментировал, сам никогда первый ни о чем не говорил. Никакой инициативы не проявлял, только бывало молча кивал, почти всегда отказывался на любые какие-то предложения куда-то пойти, чем-то заняться. Но чуть позже, еще не зная о родстве Кима с Чимином, Чон начал потихоньку соглашаться на прогулки. Ему тоже нужно было иногда выйти, хотя бы иногда. К Тэхену каким-то образом отвращения было меньше чем ко всем остальным и то Чону требовалось много усилий, чтобы куда-то себя вытащить. Если ходить, он ходил он. Ел один, жил тоже один, родители были давно заграницей, учился он на едва проходной бал. Его перестало что-либо интересовать. Чон и до Чимина не блистал высокой жизнерадостностью и жизнедеятельностью, а после Чимина совсем обнулился как человек. А может, стал тем, кем и должен был быть. И вот на следующий день после полученной информации Чонгук впервые сам подсел к Тэхену в столовой, а не Киму пришлось подсаживаться самому, ощущая некую навязчивость. — Ничего себе, — замерев в искреннем шоке, бросил Тэхен, видя невозмутимое лицо Чона, приступившего к еде, — Я что, с ума сошел или у меня галлюцинации? — О чем ты? — Хмыкнул Чонгук, стараясь максимально сделать вид, будто ничего такого нового не сделал. Все еще был увлечен едой. — Ну, ты сам ко мне подсел. У нас теперь какой-то новый уровень доверия? — Начал хохотать парень, приступая к своему завтраку, ощущая себя на подъёме. Чонгук усмехнулся и бросил, сохраняя максимально свое обычное отношение к Тэхену, чтобы не вызвать вопросов, при этом незаметно подстраивая все так, чтобы незаметно приблизится, будто так было всегда, просто Тэхен не замечал: — Могу отсесть, не проблема. — Нет! Что ты! Я как раз хотел кое-что обсудить. Тэхен что-то увлеченно, уже более раскрыто рассказывал, ощущая, словно Чонгук вот вроде такой же как всегда, но похоже не так все было плохо, как ему казалось. Может он не замечал, что Чонгук потихоньку снижает стены обороны перед ним. Ну и славненько же! Действительно. Так Чонгук стал постепенно, но чаще отвечать на вопросы словесно. Сначала более кратко, чуть позже более раскрыто. В какой-то момент он сам стал говорить первым, задавать какие-то вопросы. Не появилось никакой радости или чего-то даже отдаленно похожего в тоне речи Чона. Он все еще оставался холодным до скрежета зубов, отстраненным, суровым, недружелюбным. Но. Но теперь Чонгук все равно стал заметнее охотно отвечать, проявлять какую-то инициативу, проявлять чуть больше эмоций. Чаще выходить прогуляться, а уж когда к Тэхену было прицепилось парочка пацанов из школы, ему не стоило ничего влезть в драку. Кулаками он махал без разбора, тут ему надо отдать должное. Животной злости у него хватает. Этим конечно завоевал огромную благодарность Тэхена, которого как Чон могли время от времени цеплять всякие придурки. Чонгуку так то было бы все равно. Но ему теперь не все равно. Он даже начал ходить с Тэхеном на его выставки картин, которые Чону были максимально далеки. Но первый раз так близко Чонгук встретил его. Они гуляли по очередной выставке, к слову это была не простая выставка, там разгуливали такие себе шишки общества, изучая все картины. Тэхен так-то предупредил Чона, чтобы тот оделся по приличнее, идут в очень известную галерею на открытие новой коллекции. Какой-то очень крутой и известный художник выделился уже в который раз. Чонгук оделся обычно, ему было так на все это насрать, но все же что-то подсказывало ему таскаться везде с Тэхеном. Так было нужно. И вот, пока Тэхен болтал с каким-то знакомым, Чон осмотрел зал на наличие знакомых лиц. Конечно он никого тут не знает. Похоже благодаря брату Тэхен имел возможность находится в таких кругах и на таких мероприятиях. И тут Чон услышал его голос. Совсем близко. Живой. Не со сцены. Не издалека. Не из экрана. — Я знал, что ты будешь в восторге, — Чонгук замер, все в нем замерло словно под ледяным напором. Он резко развернулся к источнику голоса, такого приятного, медового, разливающегося по груди золотым сиянием. Чимин. Это был он и он стоял возле Тэхена, взяв его по-братски за предплечье. Сам был одет проще остальных, просто бежевые широкие штаны, что сидели на его тонкой талии слегка мешковато, тонкий коричневый ремень, рубашка светлее на три тона, на взгляд с мягкой, точно приятной на ощупь ткани. На голову была надета шапка, весенняя, скрывая волосы, что светлыми пучками виднелись из-под ее краев. Рубашка была расстегнута аж на три пуговицы, показывая больше, чем следовало бы. Длинная цепочка с крошечным кулончиком украшала его идеальную, высеченную словно из мрамора шею. Словно он был вовсе не из обычной плоти и крови. Это было что-то за пределами человечества. Это уже приравнивание к неземным структурам. Существование таких Чонгук даже не знает, что это, какая у этого природа тоже. Но перед ним в его глазах стояло настоящее божество. И то, что на Чимина смотрел кто-то, еще заставляло его ощущать, словно те люди действительно совершали какое-то святотатство. Хотелось лишить их глаз. У него появлялась какая-то маниакальная потребность спрятать Чимина от этих взглядов. — О чем ты, я так рад, что ты нас сюда провел, Чимин-а, — поблагодарил брата Тэхен. Значит, это Чимин их сюда провел. — Вас? — Поинтересовался Чимин, оглядываясь, пока Чонгук впитывал его голос, словно дурманящий наркотик. И сердце сорвалось вниз от осознания, что Чимин ищет глазами его. И находит по указанию руки Тэхена. Он там еще что-то старшему говорил, а Чонгук уже не слышал. Не слушал. Не мог. Это будто ты всю жизнь верил в какую-то сокрушительную, недосягаемую силу, имея надежду, но будучи почти уверенным, что никогда даже на шаг не приблизишься к ней. И она сама к нему пришла, сама его заметила. Снизошла. Чимин на него смотрел. Пак Чимин впервые на него прямо посмотрел. Не вскользь. Не со скрытым раздражением, напряжением, а нейтрально, тоже едва насторожено, но совсем иначе, чем обычно. По будничному. Будто Чонгук имеет право быть частью этой будничности, просто элементом, который оказался в чужой жизни ненадолго, не имея никакого значения. Но само это существование, даже подобным образом заставило в сердце Чонгука все взорваться и разлететься кусками по стенкам груди. Чимин подошел. Чонгук несколько раз за это время успел погибнуть и воскреснуть. — Это мой лучший друг, Чонгук, — представил его Чимину Тэхен, улыбаясь, теперь уже сам держа брата по обыкновению за предплечье. Тэхен тактильный. И Чонгук вроде уважал право брата быть так близко, но при этом хотелось сломать ему впервые так сильно его руку. И Чонгуку даже пришлось сжать челюсти, чтобы отвлечь себя от этой мысли. Потому что это уже была не просто мысль. А нужда. — Я очень рад, что у тебя появился друг, да еще и лучший. Это ты, тот самый Гук-и о котором вечно трещит мой брат? — Чонгуку на серьёзе казалось, что он сейчас потеряет сознание. Перед ним стоял этот человек. Живой, настоящий, дышал рядом, Чонгуку казалось, что его нахождение в пространстве рядом с Чимином было запрещенным. У него начала чесаться, колоть кожа, поэтому он провел рукой по второй, пустив голову. У него в моменте задрожали руки, он не смог этого скрыть. В моменте Чонгук превратился в оголенный нерв, вызывав такой резкой нервозностью вопросы. — Ты чего? — Тэхен заметил несвойственную Чонгуку неловкость, нервозность, никогда прежде даже близко не наблюдая такое поведение у вечно железного в своей устойчивости Чона, —  Ты в порядке? Чимин, ты его, наверное, смущаешь, — Тэхен сам почесал затылок, будучи изумленным такой реакции друга. Не думал, что тот вообще так умеет, люди часто могут так реагировать на такие сюрпризы, но Чонгук не подобен другим людям. Тэхен в этом уверен. Но может он не прав? Или дело в другом? Чимин молчал, он пристально смотрел за чужой реакцией, слегка приподнимая уголок губ. Что-то было в глазах этого человека, что-то такое скрытое, что невозможно описать словами. Это надо увидеть, прочувствовать, но обязательно от этого появится чувство, будто по коже прошлись острыми крошками разбитого стекла, оставив за собой сначала незаметные, но позже явные раны от порезов. Как будто на миг в глазах Чимина возникло подозрение, а с ним и что-то опасное. Потому что страх порой включает жестокость как броню. — Очень приятно, — поклонился Чонгук в уважении старшему, вдруг улыбнувшись, — не ожидал просто увидеть суперзвезду вот так внезапно, — Чонгук не вернул своему виду спокойствие, но все же более-менее адекватно объяснился. — Привыкай, — вместо Чимина отвечал, приобняв воодушевленно брата Тэхен, — Мы с Чимином не разлей вода, а раз ты теперь мой лучший друг, стоит бы тебе привыкнуть к виду суперзвезды рядом. Но ты слишком все преувеличиваешь, это же просто Чимин. Он в обычной жизни похуже меня будет, — болтает без умолку Тэхен. У него одного тут, похоже, есть настрой. Чонгук молчал. Но и Чимин молчал тоже. У него не было даже той первоначально нейтральной улыбки, с которой он подошел к Чону. Его реакция моментально заставила Чимина напрячься, искать в этом человеке опасность. Он ищет ее во всех. Чонгук это видит. Видит  этот испытывающий, изучающий взгляд, ощущая, как сердце отбивает бешено, ноги занемели, руки начало отнимать. Чимин жил в каком-то режиме напряжения, в какой-то вечной готовности. Словно с ножом под подушкой спал. Чонгук пытался понять в чем дело. У Чимина были выстроены щиты, ножи направлены острием на смотрящего, он охранял что-то хрупкое, разбитое. Защищался без повода и тем более, если замечал хоть что-то, что могло его насторожить. И в таком режиме ему удавалось танцевать на сцене перед огромной публикой, быть открытым, в меру раскрепощенным, выуживать из себя природную сексуальность, общаться с людьми, быть дружелюбным. Что-то в нем поменялось, только Чонгук не знает, что. Была огромная разница между несколькими годами. Еще несколько лет назад Чимин горел как факел. Чонгук видел по старым видео в интернете, как Чимин пылал, с фанатами общался открыто, смеялся, кокетничал, улыбался, мог полезть среди концерта прямо вниз к толпе. Он был жизнерадостным, с него перла эта сексуальность, поражающая наповал, сбивающая с ног. Он пылал жизнью, собой, своим делом, любовью фанатов и получал от себя и своего дела колоссальное удовольствие. Он летал по сцене, срывал с себя порой одежду, а после был таким милым, смущенным, горел сексом, двигал этими бедрами так, будто был отличным наездником. Соблазнял этим всю публику, девушек, парней, женщин, мужчин. Улыбался при этом так горячо, но часто сдержано, невинно, словно он не знает, что творит. Но он знал. И был так открыт, душа нараспашку, от природы своей открытый, Чимин в порыве успеха, разгоревшейся колоссальной знаменитости буквально слился с фанатами. Он сливался с ним воедино, позволял о свое пламя греться, обжигаться, о их любовь, о их сумасшедший восторг грелся сам, пребывая в неописуемом экстазе от такого слияния. Не боялся подходить так близко, давал себя обнимать, никогда не был с кем-либо груб, мог пойти к толпе на концерте, в аэропорту. Он был беспечен и открыт как оголенный провод, что повергало всех в шок, заставляя задыхаться, захлебываться в экстазе от осознания, что до такого над человеческого создания можно приблизится. Он был сексом, огнем, настоящим открытым пламенем, которым он позволял греться без остатка, отдавая всего себя. Но что-то изменилось. Чимин изменился. Его концерты стали другими. Его подача стала намного спокойнее, его танцы стали совсем иного характера, стали более закрытыми и как бы он ни танцевал, он знал, что на него смотрят, что о нем думают. Как бы он ни двигался, он знает, что любое движение будет распалять умы и фантазии людей. А более зверское, чем человеческий ум не найти. Чимин это знает. И теперь ему будто тяжело танцевать, показывать себя. Он словно под прицелом. И Чонгук видит это в каждом видео, в каждом клипе, каждом выступлении. Каким-бы ни был профессионалом Чимин, он все равно не может скрыть этого внутреннего напряжения, идущего из глубин самого его естества. И что самое интересное, или худшее, так это то, что его так безумно обожают, что даже поменяв концепт своего творчества, своих выступлений, стоя среди огромной толпы людей на стадионе, ведя себя максимально мягко, без провокаций, он не теряет популярности, этой дикой помешанности на себе. Чонгук помнит то видео. Чимин стоял на краю сцены, вокруг был катастрофически огромный стадион, ни одно место не пустовало, его заполняли ревущие, дико кричащие, сходящие с ума люди. Когда-то раньше он взлетал на какие-то высоты безумной эйфории, наслаждаясь этой дикостью, этой неприкрытой, первородной, сумасшедшей зависимостью, обожанием. В начале и далее своей карьеры для него это было нечто новое, словно открыть для себя новый мир. И он в нем утопал. Он в изумлении наблюдал как люди доходили до безумия, как их лица искажались в агонии, в безумном наслаждении, когда они уже не вели себя как люди, вываливая наружу неконтролируемое животное поведение. А Чимин не осуждал. Немного бывал моментами обескуражен, плюс еще будучи в шоке как сильно на нем все помешались. Но очень быстро принял такое их состояние, не осуждал, сам руки к ним протягивал, относился снисходительно, с любовью, позволил себе быть частью, главным объектом этого безумия. И не боялся, проверял все дальше и дальше вершины этого безумия, скармливая ему свое доверие, проверяя его границы, утопая в этом экстазе вместе с ними, сливаясь с их обожанием к нему и своей любовью к ним, не зная уже границы. Пока это не стало слишком уже опасно. Слишком безумно. Он наивно распахнул им себя, беспечно полагая, что не обожжется. Так вот на том видео, где он  уже вел себя совсем иначе, носил мешковатый нежного фиолетового цвета худи, Чимин прижимал к своей груди руки в которых был микрофон и смотрел. Казалось, он смотрел и теперь уже с ужасом осознавал всю эту помешанность. Она его больше не грела, он больше ею не горел. Он из-за нее сгорел. И будучи одним на огромной сцене, слыша эти нечеловеческие крики, вопли, рыдания, Чимин боялся. Это было по нему видно. Он содрогался от страха, тихо, но верно осознавая, что он мишень. Цель. Они не имеют границ. Человек не имеет границ. Чимин в это не верил, но кажется, спустя какое-то время с лихвой убедился в этом. Он был таким меленьким тогда, смотрел на них всех, музыка уже не играла, он уже не танцевал, он уже максимально зацензурил все свои движения, сковал себя как только можно, боясь лишний раз повернуться не так. Но все равно толпа ревела как ненормальная. И он с сокрушением понимал, что бы он ни сделал, как бы не изменил уже свой контент, как бы скованно не вел себя на сцене – люди все равно с каким-то бешеным безумием, помешательством, животным отсутствием контроля будут его обожать, не воспринимать как за человека. Только как объект, который в их глазах не человек, нечто недостижимое, в плохом плане, потому что это делает его целью, которую хочется достичь неважно какой ценой. Они не думают, что он такой же человек. Из плоти и крови. Они считают его чем-то выше, другим, что сводит их с ума в гонке и попытками сорвать этот запретный плод, разрушив этим все дерево, погубив. Это тот самый случай, когда красоту не берегут, ее срывают в свое удовольствие, испортив, уничтожив, испепелив. В конце видео Чимин сел на пол, прикрыв голову руками. И никто не замолк. Все так же кричали и ревели, а он сжимался, становился меньше. Чонгуку было дико больно досматривать то видео. Это был концерт, сразу данный после долгого реста, то бишь перерыва в карьере. И на этом видео было понятно, что со временем Чимин осознал, кем он на самом деле является. Что понял, сколько бы ни было у него охраны, он всегда под опасностью зверского безумия и жестокости человека. Его тупой жадности, забрать себе, сорвать и этим уничтожить, не важно, главное, чтобы удоволетворить эту жадность, почувствовать себя так сильным. Словно да, этот человек смог, добрался. Именно поэтому сейчас Чимин ходит с толпой охраны. Именно поэтому сейчас ему кажется, что эта охрана все равно не в силах его защитить. Именно поэтому он стал максимально недружелюбным, все еще кое-как пытаясь сдержать лицо. Не важно, что он сделает, как его будут поносить заглавки в статьях. Фанаты все равно с пеной у рта будут его отстаивать, возвышать. Казалось, даже порой что он хочет свою популярность испортить. Сначала аккуратно, незаметно, после даже открыто. Не получалось. И такая зависимость уже не дает наслаждение. Она пугает. Она уже за гранью разумного, чего-то адекватного, человеческого. Если раньше это поднимало ввысь, заставляло летать, наслаждаться, находится в эйфории, растворятся в экстазе, сейчас это только пугает до дрожи. Чимин очнулся, осознал, что все это уже перешло любые грани безумия и человеческого разума, это уже даже за гранью животности. Чимину казалось, что эта толпа его разорвет. За любое неправильное движение, слово, поэтому было так страшно делать хоть что-то новое. Пускай порой Чимина срывало, и он намеренно пытался себя очернить перед прессой. Никакого результата. Ему казалось его разорвут из-за этого голода, с которым они так к нему все рвались и не важно, что этим они его уничтожат, что поддавшись этому они его просто испепелят. Он продолжал сидеть там на той сцене и никто не мог остановится, может на подсознательном уровне и возник вопрос почему он так себя ведет, но все продолжали лишь кричать, упиваясь его присутствием, своим безумием. Им было безразлично, как ему стало страшно. Им было важно только ощущать это безумие и наслаждаться им. Именно поэтому сейчас он смотрит на Чонгука так. С прищуром, с внутренне нарастающим недоверием, закравшимся страхом. — Кто-то бывает хуже тебя? — Усмехнулся Чонгук. Он прочел будто бы все это в глазах Чимина. Чон видел это ранее, замечал чужое изменившееся поведение, его эмоции, иногда неприкрытый страх, дерганность, а сейчас просто получил этому яркое подтверждение на дне чужих зрачков. Поэтому взял себя в руки, вернув себе хладнокровность. Не цеплял на лицо улыбку, но и проявил больше тепла, чем обычно. И попытался сделать вид, будто его первая реакция — просто удивление, смущение. Не обссесия. А так, он просто незаинтересованный человек, не фанат. А Чимин просто человек. Последний факт Чонгук вообще не может принимать. — Эй! Я вообще-то душка, — заулыбался красивой квадратной улыбкой Тэхен. Чимин лишь пристально смотрел на Чонгука. Ему хотелось уйти. Чонгук это видел. Казалось Чимину вообще среди людей неуютно, а когда еще кто-то ведет себя вот так – открыто показав свое особое отношение к нему – причина желать убежать. Возможно, кому-то другому бы такая вроде как не особо плохая реакция польстила бы, максимум была бы просто нейтральна. Но не Чимину. Чимин выглядел как кукла. В самом деле. Нежное, хрупкое лицо, мягкие очертания, пухлые розовые губы, глаза уязвленные, у него едва-едва виднелись щеки, он позволил себе в последние дни кушать больше. Раньше он ненавидел эти щеки, боялся, что не понравится фанатам. Теперь же ему иногда этого и хочется. Чтобы он разонравился уже. Но страх негатива был не меньшим. Чимин был загнан в угол. Этот молчаливый контакт взглядами был для них обоих слишком долгим. Но для остальных крошечным, не занимающим много времени. Чимин искал в Чонгуке опасность. И вроде бы старался не спешить с выводами, так как все-таки ему приходится контактировать с людьми. Да и это единственный друг Тэхена. Но Чимину много не надо будет, чтобы сразу же оградится от этого человека и уйти. — Я слышал вашу новую песню. Она крутая. Но я больше люблю что-то динамичнее, — врет Чонгук, создает вид, что он не увлечен сильно чужим творчеством. Чимин пристального взгляда не убирает, он словно зверек под прицелом, который выжидает, проверяет опасность, остолбенев, готовый в следующую секунду сбежать. Чего бы ему это не стоило. Чимин не поддается. На такие уловки, по типу незаинтересованности, притворства, что не интересно, нейтрально. И не потому что он слишком высокого мнения о себе. Потому что не хочет больше обжигаться и проверять. Лучше сразу поверить в чужое зло, чем искать оправдания. Он уже так делал. Теперь на седьмую воду дует. — У меня есть старые альбомы, прошлых годов. Можешь послушать, если хочешь, — однако мягко сказал Пак. Он ненавидит свои прошлые альбомы. Он ненавидит то, как позволял себе быть таким на сцене. Ненавидит эту любовь фанатов к нему, к такому каким он был. Это все очернилось. Стало грязным, липким, Чимин до сих пор руки отмыть не может, с кожей эту чужую любовь, эту озабоченность и зависимость сдирает. — Послушаю как-то, — кивает Чонгук, ощущая эту загнанность и опасение со стороны Чимина, ощущая себя самым настоящим поддонком. Будто Чимин  все-все о нем знает. О его зависимости, о его тайных фотографиях, о том, как он помешан. Но Чимин пока не знает, он просто не знает, что это чистые, самые искренние чувства. Пускай и  безумные. Он покажет их Чимину. Увидев его страх, его напряжение, какое-то обвинение на дне глаз, Чонгук понял одно. Он докажет Чимину, что его чувства самые настоящие. Что он не такой, как все остальные фанаты. Чонгук докажет ему, что он для него божество и он будет его беречь. Раньше эта мысль даже не допускалась. Иногда эта мечта заставляла его загораться огнем, желать действовать, добраться до человека, которым он живет. Но сейчас, видя эти глаза, эту сломленность, это невысказанное обвинение, он осознал одно. Чонгук докажет ему свою любовь.