Новый закон

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо во все оттенки красного и оранжевого. А в вышине уже медленно проявлялась синева ночного неба. Совсем скоро она вытеснит яркость заката и тот уступит свое место сумеркам, а потом и ночи. От земли поднимался успевший накопиться за этот долгий день жар. В воздухе витал запах спелых ягод, цветущих деревьев и трав. Я помню марево, окутавшее все вокруг. Помню все до мельчайших деталей. Отличался ли чем-то тот час от сотен других часов, вечер от других вечеров, день от таких же дней, лето от всех предшествующих ему? Нет, совсем нет. Все было таким же как всегда... Но я помню. Помню... А как бы мечтала забыть. Тот вечер стал началом череды странных событий, некоторые из которых до сих наводят на меня дрожь. На меня, столько видевшей в жизни! Но это так. Абсолютно так. Она зашла в лавку, колокольчик на двери тонко звякнул и тут же затих. Она была здесь и раньше, брала редкие, заморские травы, покупала шкурки, минералы, соли... Она улыбнулась мне и я улыбнулась в ответ. —Что тебе нужно в этот раз? —Ничего. Я здесь совсем не из-за этого. Она замолчала и оббежала комнату взглядом. Мелькнула им и по мне, но смотрела как будто сквозь, на стену. Будто меня нет. Я не решалась с ней заговорить. Она шаманка. Она знается с духами. Кто знает, почему она молчит сейчас. Я всегда ее побаивалась: даже в детстве, будучи лишь маленькой девочкой, она казалась мне странной, далёкой от привычного мира, людей. Она, ее душа, как будто всегда была не там, где было ее тело. Оно как будто мешало ей. Но было в ее таинственности, что-то невероятно притягательное, убедительное. Скажи она мне броситься со скалы и я бы бросилась. Только ради одной ее одобряющей улыбки, доброго слова, взгляда холодных глаз, видевших гораздо больше, чем суждено увидеть обычным людям. Она все молчала, а ее губы складывались в легкую полуулыбку. Но вряд ли она была предназначена мне. Нет, конечно нет. —Через три дня ты должна прийти на собрание. —Зачем? Она посмотрела на меня своими холодными глазами и мне захотелось отшатнуться. Она смотрела прямо на меня, а ее губы все шире растягивались в улыбку. Я пожалела, что спросила, я знала, что не должна была этого делать, но сглупила. Я попыталась извиниться, но она легким движение руки уничтожила все мои слова, так, будто стирала грязь или пыль. —Тебя зовут духи. Я видела тебя там, в своем видении. Через три дня ты должна прийти на собрание. Ты придешь? Зачем она спрашивает? Что можно здесь ответить? О, только бы она отвела взгляд, только бы... Стоит мне вспомнить о нем, и сердце замирает так же как тогда, будто она снова стоит передо мной и ждет. Смотрит и ждет. —Да, конечно приду. Она слегка кивнула и вышла за дверь. Уже почти стемнело. О! Как же быстро летит время, когда она здесь: кажется, прошло всего мгновение, когда на деле же целая вечность. Я заперлась на засов, закрыла ставни и умылась. Меня била легкая дрожь, как от холода. Ее глаза все ещё смотрели на меня из каждого уголка моего собственного дома. Холодные глаза, знающие больше, чем должны. И странно, но я очень отчетливо поняла– это не те глаза, что я знала. Впервые за все время, что я ее знаю, я заметила в ней признак безумия. Или великого дара.

***

Наряжаться было нельзя. Особенно, когда идешь на собрание. Каждый должен представлять собой образец опрятности, скромности и отрешённости от всего мирского. Даже если в обычной жизни ты не был таким, то постарайся соответствовать хотя бы на собраниях. Какое же страшное это лицемерие! И как легко люди идут на это, лишь бы получить одобрение властьимущих и абсолютно эфемерных сил. Мне всегда это казалось диким. Я родилась не здесь, возможно все по этому. Но дело было даже не в непривычке, а скорее в каком-то внутреннем ориентире. Я всегда знала: так нельзя. Но люди вокруг не видели ничего странного в таком поведении: какую бы разгульную жизнь они не вели, на собраниях все были идеальными и благочестивыми. Как бы я не считала это ужасным, я должна была претворяться. Иначе здесь никак не прижиться. Я надела скромное коричневое платье, застегнула на нем все пуговицы, сверху повязала пелеринку, натянула перчатки, обула закрытые ботинки. Ни крохотного кусочка голой кожи. Волосы завязала в косу и скрутила в пучок, надёжно закрепив. Сверху надела капор. Ни одна прядь не должна выбиться. Как же ужасно жарко! На секунду мне становится дурно, и я в панике хватаюсь за спинку стула. В памяти снова всплывает ее взгляд и мне хочется остаться дома. Лишь бы не видеть ее. Лишь бы не эти страшные чужие глаза. Но если я не приду, тогда она придет сама. И что будет тогда? О, страшно даже представить! И я собираю всю свою волю, все имеющиеся у меня мужество, и взяв маленький мешочек с деньгами, выхожу за порог своего дома. Меня охватывает странное тревожное предчувствие. Что-то произойдет. Обязательно произойдет. Но вот что? Я снова вспоминаю ее глаза и вся уверенность исчезает. А вернусь ли я вообще домой? Зачем ей именно я? —Если ты будешь стоять так еще дольше, то опоздаешь! О духи, что же это! Она стоит у дерева и мягко улыбается. Она совсем не выглядит сумасшедшей. Будто та она, какой я видела ее тогда , никогда не существовала. —Нет-нет, я иду. Это просто мой маленький ритуал перед уходом. Я поспешно подбираю юбки и спешу к ней. Беру заботливо протянутую руку и мы идём в город. О, как же тогда я не заметила ничего странного в этой обходительности! Почему не удивилась? Как я могла пропустить так внезапно появившуюся в ней мягкость... Лишь позже я поняла все. Лишь через несколько недель после того собрания я смогла осознать, что каждое ее действие было лишь приготовлением к давноспланированному. Но тогда я шла рядом с ней, мы держались за руки: ее голая мозолистая от работы ладонь накрывала мою и слегка сжимала. Не знаю, что тогда было со мной. Меня пробирала дрожь, я не могла совладать с эмоциями отражающимися на моем лице, кровь приливала к щекам, ноги становились ватными. Я старалась идти и казаться обычной, но она все видела: она изредка поглядывала на меня и улыбалась. Ей нравилась моя растерянность, странная окутавшая меня слабость. Мы вошли в город. Ее рука тут же отпустила мою и скрылась в складках юбки. Дышать стало легче и мне стало так стыдно. Что же со мной было! Как глупо я веду себя с ней! Но разве была я властна над собой? Разве это не ее проказы и козни? С чего бы ей так поступать со мной? А с чего бы ей так не поступать? Она идет с гордо поднятой головой и ее холодные глаза сверлят собравшуюся в город толпу. Все расступаются перед ней, кто-то шарахается, кто-то пытается поздороваться. Практически безвылазная жизнь в лесу все таки очень изолирует. Я знала, что ее бояться, но я никогда не думала, что настолько. Первая женщина шаманка. Самая молодая из всех кого выбирали раньше. Кто в нее верил? Кто думал что она достойна? Никто! Но она вошла в круг и победила всех остальных претендентов. Обряд предполагает драку до первой крови, но в этом случае первая кровь оказывалась последней. Если она наносила удар, то наносила его так, что противник умирал. Быстро, без боли, возможно ни один из тех мужчин даже не успел понять, что проиграл, прежде чем сознание померкло, а душа отошла к предкам. Никогда не забуду этого! Она стояла в круге, почти на том же месте, где была, когда только оказалась внутри. Стояла, спокойная и непоколебимая , пока за чертой лежало с десяток трупов, а толпа ревела от ужаса и гнева. Она не смотрела в толпу, даже как будто не слышала криков. Она смотрела на старого шамана, который улыбался ей с возвышения. Смотрела как он вошел в круг, положил перед ней посох и упал на ее нож. Она прижала его к себе и было слышно, как булькает кровь в его рту, как рвется ткань ритуальной одежды под клинком. Несколько минут, тяжелых мучительных минут и его ноги в последний раз дернулись, а тело расслабилось, странно изогнулось, голова повисла как у тряпичной куклы. То, что лежало у нее на руках больше не было человеком. Но она не проронила ни слова. Осторожнее, как полагается по обряду поцеловала труп старика в седую, лысеющею макушку и положила тело на землю. Деревня ахнула. То, что не должно было произойти, произошло. Все это было почти невозможно! Но она это изменила. Она подняла с земли шаманий посох и двинулась к возвышению, вся облитая кровью поверженных ей людей. Она была прекрасна в этот момент. Прекрасна в своей жестокости.... Ее боялись тогда, ее сторонились, перед ней приклонялись, но я не задумалась, что то же самое происходит сейчас. Она— ядро системы, вокруг нее вертится все остальное. Нет, она вертит всем остальным. Как она скажет, так и будет. Но сейчас она молчит. Без слов проходит сквозь образовашийся в толпе коридор и тянет меня вслед за собой, на площадь, к кругу. Жители устремляются за нами, как будто их подгоняет какая-то невидимая сила. Они, вмиг лишившиеся веселья, встают в полукруг, не смея переступить нарисованную на мостовой черту. Я тоже на секунду замираю в нерешительности, но она смотрит на меня и кивает головой. И я иду. Кто-то пытается меня остановить, но требуется лишь одно движение холодных глаз, чтобы оборвать эту попытку. Она улыбается, когда я оказываюсь в нескольких шагах от нее, и эта улыбка получается мягкой, почти доброй, взгляд даже как будто нежный... Она кладет посох и берет мои ладони в свои. —Свобода воли, которой так дорожат люди невозможна, вам всем известно это. Ведь вы пришли сюда, хотя наверняка вам это совсем не нужно, не интересно. Но вы здесь, потому что так сказала я. Вы не свободны, вы зависимы от моей воли. Вы признаете это? Ее голос гремит в установившемся безмолвии, как раскат грома. Он кажется неестественно громким в этой тишине. Толпа ее отзывается, но она и не смотрит туда. В ее глазах отражаются мои собственные. Она ждет только моего ответа. Не знаю почему, но мысль о подчинении перестает меня пугать, я не понимаю, почему переживала из-за этого раньше. В моей груди зарождается что-то неведомое, несвойственное мне. Так гигантская волна несётся на берег сметая все на своем пути. —Да, признаю. —Вы все помните, как я оказалась здесь? Как заняла это место? Как стала проводницей духов в мире людей? —Да, помню. —И вы, конечно, знаете, как выбирают новых шаманов? —Да, знаем. Гигантская волна подхватывает меня, накрывает с головой, но вместо того, чтобы быть уничтоженной ей, я вдруг оказываюсь на ее гребне. А она стоит рядом со мной, на самом краю, готовая рухнуть в бурные воды и улыбается. Мир вокруг перестает существовать. Нет больше никакой толпы. Нет никакой площади. Никакого города. Ничего нет. Только волна, я и она. —Но я хочу отринуть этот закон, пресечь обряд. Не по своей воле, потому что не имею ее, с того времени как стала шаманкой, но по воле духов предков, в их славу. Больше не нужны убийства. Волна под ее ногами источается, она делает крохотный шаг вперёд, ближе ко мне. Она сжимает мои ладони крепче, но через мгновение тянется рукой к своему поясу, вытаскивая нож. О, только сейчас я понимаю! Только сейчас, заглянув в ее глаза, вижу за чертой холода и ледяного спокойствия, бешеный, почти животный страх. Я пытаюсь отступить назад, остановить это безумие, остановить ее, но вода подо мной просаживается, и я снова оказываюсь на прежднем месте. Она еще раз улыбается, кротко, как никогда не улыбалась прежде, и вкладывает в мои руки нож, направляя лезвие на себя. Снова звучит ее голос: —Достаточно будет лишь одного. Одна смерть, за одну жизнь. Я видела, я получила знание: надо сделать так, пора прекратить кровопролитие, духам это не по нраву. Каждый шаман должен отныне сам выбрать себе достойного претендента. И умереть от его руки. Я выбрала! Она внезапно прижимается ко мне, оставляя на моем лбу поцелуй, целуя висок... Волна под ней начинает совсем проседать, она сейчас упадет. Я с ужасом опускаю взгляд и вижу на нож в ее груди. Кровь течет по моим рукам, капает вниз и пена волны окрашивается в красный. —Я выбрала и я знаю, что мой выбор правильный,– хватается за мою шею, начинает падать, из последних сил шепчет,– я всегда знала, что выберу тебя. Как только я увидела тебя, я узнала... Волна проглатывает ее тело и оно, уже безжизненное летит вниз, падает поднимая красные брызги и тут же уносится куда-то. Я не могу его разглядеть.... Но все исчезло. Вот площадь. Вот собравшиеся люди. Они кричат, да, да, кричат... Вот она. Ее тело лежит на брусчатке в неестественной позе, ее глаза закрыты, а на губах все еще остался след той нежной улыбки. —И я бы выбрала тебя. Я тоже всегда это знала... Чужой голос. Он не может принадлежать мне... Нет, это голос той, прошлой меня, уже не мой. Но я сделаю его своим. Ты не ошиблась в выборе. Ты никогда не ошиблась. Я смотрю в толпу и поднимаю с земли посох. —Идите домой. И вознесите молитвы вашим предкам. Их воля исполнена.

***

Я вернулась домой. Прошло уже больше недели и я снова начала чувствовать связь со своим телом. С собой. О моя волшебная лавка! Лавка магических штучек! Как я любила тебя Как она любила тебя! Смогу ли я снова обрести радость здесь? С подоконника мне улыбается моя кукла из детства, на стене из часов выскакивает кукушка... Да, я смогу. Смогу, ведь это та маленькая возможность проявить свою волю. И кто я такая, чтобы отказываться от нее? Я вспоминаю ее глаза, вспоминаю свой страх перед, как мне казалось тогда, безумием... О как я была глупа, как глупа. Она не была сумасшедшей, она просто впервые за всю свою жизнь была живым человеком, боящимся смерти. Боящимся, но все равно зовущим ее к себе.