За три тысячи правил до тебя

      Мир совершенствования Цзянху издревле держался на силе пяти Великих Орденов. В их жилах текла не просто человеческая кровь, а благословение богов: главы и прямые наследники этих кланов обладали даром принимать облик священных животных, олицетворявших их суть. Высокомерный орден Цишань Вэнь правил небесами в образе огненных фейерверков-фениксов. Божественные змеи ордена Юньмэн Цзян скользили среди лотосовых озер, разя врагов ядом и молниями. Величественные белые драконы Гусу Лань хранили покой в заснеженных Облачных Глубинах. Золотые пионы Ланьлин Цзинь оборачивались сияющими львами, а грозные Цинхэ Не — яростными тиграми.       Вокруг этих исполинов существовали бесчисленные мелкие и средние ордена. В них обычные люди, лишенные звериной крови, до изнеможения обучались искусству заклинательства. Они годами медитировали, стремясь подчинить себе ци, уравновесить в золотом ядре хрупкие потоки Инь и Ян, чтобы хоть на шаг приблизиться к бессмертию.       Но среди этого упорядоченного мира существовали легенды, которые заставляли бледнеть даже бессмертных мастеров. Легенды о древних духах-оборотнях хули-цзинь — девятихвостых лисах. В отличие от орденов, вынужденных годами взращивать светлую ци, лисы рождались с первородным даром: они были истинными хозяевами темной энергии. Тьма не оскверняла их, она подчинялась им беспрекословно, ластилась к лапам, словно преданный пес. Но из-за страха людей и бесконечных войн к нынешнему веку в живых остался лишь один-единственный лисенок. Вэй Усянь.       Его, едва живого, замерзающего на обледенелых улицах Илина, нашел глава ордена Юньмэн Цзян — Цзян Фэнмянь. Мужчина сразу разглядел в истощенном ребенке с сиротливыми пушистыми ушами и девятью растрепанными хвостиками сына своего старого друга. Он забрал его в Пристань Лотоса, скрыв от чужих глаз истинную природу мальчика, и воспитал как родного.       Годы шли. Вэй Усянь рос бок о бок с наследником ордена, Цзян Чэном. Из-за природы хули-цзинь светлая ци давалась Усяню с трудом, его золотое ядро было крошечным, но он мастерски компенсировал это невероятной гибкостью, умом и врожденным обаянием. В свои пятнадцать лет он оставался все тем же неугомонным, верным до гроба названым братом, готовым пойти за Цзян Чэном и в огонь, и в воду. И этот день настал.       Гора Луаньцзян в Илине всегда была шрамом на теле земли, но в последнее время она превратилась в истинную аномальную зону. Там, где раньше была просто братская могила, пространство начало искажаться. Небо над горой затянуло вечными черными тучами, сквозь которые не пробивался солнечный свет. Земля сочилась гнилью, законы природы перестали работать: деревья росли корнями вверх, а обычные мертвецы превратились в яростную, бесконечную армию, ведомую искаженными потоками темной энергии. Окрестные деревни задыхались от нашествия нечисти.       Пятнадцатилетний Цзян Чэн, горя желанием доказать отцу свою силу и доблесть будущего главы, решил тайно возглавить карательный поход. Вместе с Вэй Усянем и несколькими лучшими молодыми учениками Юньмэн Цзян они отправились к подножию Луаньцзян. В силу возраста они жестоко переоценили свои силы.       — Цзян Чэн, назад! Их слишком много! — крикнул Вэй Усянь, отбивая мечом очередной удар иссохшей, когтистой лапы. Они стояли на узком ущелье, зажатые с двух сторон. Десятки, сотни лютых мертвецов восставали прямо из-под земли. Мечи адептов, подпитываемые светлой ци, вязли в их гнилой плоти, а воздух вокруг был настолько отравлен трупным ядом, что дышать становилось невозможно. Один из учеников с криком упал, зажимая разорванное плечо. Цзян Чэн, чье духовное оружие еще не набрало полной силы, тяжело дышал, его лицо было бледным от истощения.       — Я не отступлю! — упрямо выкрикнул Цзян Чэн, но его змеиная сущность внутри металась от ужаса — кольцо мертвецов сжималось.       Вэй Усянь понял: они все сейчас умрут. Названный брат, друзья, ученики — все останутся здесь гнить. Острые лисьи уши, скрытые под высокими заколками, нервно дернулись. Внутри него закипела древняя, дремавшая до этого момента кровь нечеловеческого вида. Образ мыслей человека отступил, уступая место хищной, первородной магии.       Вэй Усянь швырнул свой меч Суйбянь Цзян Чэну, который едва удерживал барьер против наседающих мертвецов.       — Забирай и уводи учеников! Я отвлеку их! — крикнул он, бросаясь в глубь ущелья.       Он остался совершенно без оружия, один на один с нарастающей лавиной нечисти. Мертвецы Илина хлынули на него, сжимая кольцо. Вэй Ин попятился, спиной уткнувшись в холодную, сочащуюся гнилью скалу. Бежать было некуда. Его светлое, крошечное золотое ядро было истощено, он не мог призвать даже простую вспышку ци.       Когда костлявые, почерневшие пальцы мертвецов потянулись к его горлу, внутри Вэй Усяня что-то с громким щелчком лопнуло. Это не было осознанным решением. Это был чистый, первородный инстинкт выживания, дремавший в нем с самого рождения.       Воздух вокруг резко похолодел. Вэй Ин закричал от пронзительной боли, прошившей всё его тело, когда скрытые до этого момента иллюзией Цзян Фэнмяня пушистые черные уши и девять роскошных, окутанных темным пламенем хвостов силой пробились наружу. Глаза его затопило потусторонним, яростным алым светом.       Тьма аномальной зоны, секунду назад пытавшаяся сожрать его, вдруг замерла. Она признала своего истинного Хозяина. Повинуясь бессознательному, паническому жесту Вэй Ина, черные вихри послушно ринулись вперед, разрывая лютых мертвецов на куски изнутри. Но страшная сила горы Луаньцзян тут же хлынула в незащищенный разум юного лиса. Вместо злобы мертвецы принесли с собой оглушительный, противоестественный, ликующий хохот. Смерть праздновала свое торжество в его голове. Эти радостные голоса пели, смеялись, полностью перекрывая его собственные мысли и стирая границы реальности. Лис упал на колени, судорожно зажимая уши руками, пока его собственные хвосты в панике били по камням, а изо рта вырывался жалобный, отчаянный скулеж.       Вдруг безумный хохот в голове Вэй Усяня раскололся от оглушительного, чистого рокота, сошедшего с небес.       Сквозь черные тучи прорезался ослепительный белый свет, и в ущелье стремительно опустился гигантский белый дракон. Его чешуя сияла первозданной чистотой, а длинные усы развевались на ветру. Это был Лань Ванцзи, Нефрит ордена Гусу Лань. Дракон издал мощный рев, пустив волну чистейшей светлой ци, которая мгновенно разогнала остатки нечисти и смыла ликующее безумие тьмы из разума лисенка.       Вэй Усянь, тяжело дыша и дрожа всем телом, поднял голову. Огромный, величественный и невероятно грациозный белый дракон медленно опустился на землю прямо перед ним. Нечеловеческая природа Лань Ванцзи была пугающей и прекрасной одновременно. Дракон аккуратно окутал дрожащего лиса своим телом, защищая от ледяного ветра. Великий зверь склонил свою голову к маленькому хули-цзинь, и его золотой взгляд был полон странного, мгновенно вспыхнувшего беспокойства.       Дракон мягко коснулся носом пушистого черного ушка лисенка, делясь своей успокаивающей энергией. Сердце Вэй Усяня пропустило удар. В этот самый миг, глядя в сияющие золотые глаза прекрасного существа совершенно другого, чужого вида, маленький лис пропал.       Белый свет снова мягко окутал священное существо, и исполинский силуэт дракона начал стремительно уменьшаться, обретая человеческие очертания. Спустя мгновение перед Вэй Усянем уже стоял невероятно красивый юноша в безупречных белоснежных одеждах с лобной лентой ордена Гусу Лань. Его лицо казалось высеченным из чистейшего нефрита, а золотые глаза продолжали смотреть на лисенка с той же немой, глубокой тревогой. Это был Лань Ванцзи, Второй молодой господин Лань.       Вэй Усянь, у которого от пережитого шока и внезапного спасения закружилась голова, почувствовал, как внутри него просыпается привычная, защитная реакция — болтливость. Он просто не мог остановиться, слова полились из него бурным, хаотичным потоком, пока он судорожно перебирал лапками и прижимал к себе пушистые хвосты.       — Ого… Ты… ты настоящий дракон? Такой огромный! И такой белый! А я… я даже не знал, что эта тьма так сильно ударит мне в голову, они там так радовались, это было просто невыносимо! А ты так красиво прилетел! Откуда ты здесь вообще взялся, прекрасный дракон?       Лань Ванцзи, завороженный этим внезапным, ярким и невероятно живым существом, чьи черные хвосты все еще нервно подергивались, лишь тихо поддакивал на его бессвязную речь. Он изредка, очень тихо и кратко отвечал на его сыплющиеся вопросы:       — Из Гусу, — негромко произнес Второй Нефрит, не сводя завороженного взгляда с сияющих алых глаз лисенка.       В этот момент небо над ущельем озарилось фиолетовыми искрами. Цзян Чэн, который упрямо отказался бросать брата и сбегать, всё это время отступал вместе с учениками, отбиваясь от единичных мертвецов. Добравшись до безопасного уступа, он со всей силы запустил в небо сигнальную ракету. В вышине распустился сияющий фиолетовый лотос, в центре которого гордо красовался герб их ордена — грозная змея.       Помощь прибыла невероятно быстро. Возглавляемые лично главой ордена Цзян Фэнмянем, старшие заклинатели Юньмэн Цзян стремительно спустились в ущелье, окончательно зачищая остатки аномальной зоны. С ними прибыла и Мадам Юй, чье лицо выражало крайнюю степень ярости.       Супруги Цзян первым делом глубоко поклонились Лань Ванцзи, искренне поблагодарив Второго Нефрита за спасение их детей от неминуемой гибели. После этого, не теряя ни минуты, разгневанные Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь, беспрестанно и сурово отчитывая перепуганных подростков, потащили их обратно в Пристань Лотоса.       Уже дома, в главном зале ордена, разразился настоящий гром. Наказание обещало быть суровым, крики Мадам Юй о безрассудстве и глупости едва не сотрясали стены, а Цзян Чэн стоял ни жив ни мертв, бледнея под суровым взглядом матери. Вэй Усянь, понимая, что они действительно перешли все границы, а его собственная лисья природа теперь требует контроля, внезапно упал на колени и звонко отчетливо произнес:       — Дядя Цзян, Мадам Юй! Это моя вина. Чтобы подобное точно никогда больше не повторилось… отправьте нас с Цзян Чэном на обучение в Гусу!       Супруги Цзян на секунду замолчали. Они переглянулись между собой. Цзян Фэнмянь одобрительно и мягко улыбнулся, а Мадам Юй довольно и строго кивнула — строгое воспитание Облачных Глубин было именно тем, что нужно этим сорванцам.       Увидев это согласие родителей, Цзян Чэн мгновенно побледнел еще сильнее, едва не потеряв сознание от ужаса перед грядущей ссылкой.       Когда их наконец отпустили из зала, Цзян Чэн, едва переставляя ноги от шока, повернулся к брату и прошипел:       — Вэй Усянь, ты хоть понимаешь, что ты наделал?! В Гусу ведь три тысячи правил! Три тысячи!       Вэй Усянь на секунду замер, переваривая эту страшную цифру. Но перед его глазами тут же всплыл образ величественного, прекрасного белого дракона с чистыми золотыми глазами, который так нежно коснулся его ушка там, на проклятой горе.       Лис лукаво заулыбался, прижав уши к голове, и подумал:       «Что ж, возможно, эти три тысячи правил — совсем небольшая плата за то, чтобы каждый день видеть того прекрасного дракона, Лань Ванцзи».