Не уходи

Сигарета тлела в темноте и оставляла после себя ту самую ярко-красную точку, которая на секунду будто зависала в воздухе, а потом медленно исчезала, растворяясь в ночи. Антон сделал последнюю затяжку, задержал дым в лёгких чуть дольше обычного, выдохнул в сторону холодного воздуха, который тут же смешался с дымом и рассеялся где-то над пустым двором. Он постоял на балконе ещё несколько секунд, опираясь руками о перила, только потом всё-таки разворачиваясь и заходя в квартиру, тихо прикрывая за собой дверь. Шастун Антон был самым обычным школьником, из тех, на которых не задерживается взгляд, потому что вроде бы ничего в нём нет такого, что могло бы выделить его среди других, и если смотреть со стороны, то жизнь у него ничем особенно не отличалась от жизни сотен других подростков: родители в разводе, с матерью отношения натянутые и местами холодные, дома почти всегда тишина, которая со временем перестаёт быть спокойной и становится просто давящей, и при этом нельзя было сказать, что у него было прямо плохое детство, потому что всё необходимое у него было, и мать, несмотря ни на что, старалась как могла, просто работала почти без остановки, уходила рано и возвращалась поздно, чтобы у него было всё, кроме, пожалуй, самого главного – времени рядом. До десяти лет Антон действительно был по-своему счастлив, хотя тогда он бы, конечно, не стал это так формулировать, потому что это было просто обычное состояние жизни, где всё понятно и не вызывает лишних вопросов: двор, друзья, какие-то постоянные прогулки, смех, ощущение, что всё вокруг стабильное и в целом не способно резко разрушиться, и, наверное, именно поэтому тогда он не задумывался ни о чём серьёзном, потому что просто не было причин. А потом всё начало меняться постепенно, почти незаметно, без каких-то резких переломов или событий, которые можно было бы потом вспомнить и сказать "вот с этого всё и началось" во время какого-нибудь разговора по душам на пьянке, потому что на самом деле всё началось просто с людей, с компании ребят младше его на класс, которые уже тогда выглядели так, будто давно знают, как устроена жизнь, хотя по факту просто стояли за школой, курили и говорили так уверенно, как будто это делает их взрослее. Антон не мог сказать, что именно они его куда-то "потянули" или "сломали", потому что никто ничего не навязывал прямо, всё происходило как-то само собой, через присутствие рядом, через интерес, через "попробуй", которое сначала звучит как шутка, а потом перестаёт быть шуткой, и в какой-то момент становится просто частью рутины. Сидя на кухне, он пересчитывал деньги, медленно перебирая купюры пальцами и уставившись куда-то мимо, в стену или потолок, сам не понимая, куда именно он смотрит, и когда он закончил, то тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула, потому что три тысячи рублей, которые он копил несколько месяцев, наконец-то стали не просто бумажками, а чем-то, что должно было "решить вопрос". Он никогда не называл себя зависимым, более того, само это слово всегда казалось ему чем-то слишком громким и слишком чужим, чем-то, что точно не про него, потому что в его голове зависимые люди – это какие-то другие, сломанные, не способные остановиться, а он ведь всегда контролирует, всегда может прекратить, просто не хочет, и вообще трава – это не наркотики в его понимании, потому что от неё нет "таких последствий", и потому что в каких-то странах это вообще разрешено, а значит, в этом нет ничего настолько страшного, чтобы считать это проблемой. И именно на этом держалась вся его логика, которая со стороны, возможно, выглядела как самообман, но для него самого была вполне убедительной, потому что так проще жить, когда не нужно задавать себе лишних вопросов. В школе Антон выглядел обычно: не слишком громкий, не слишком заметный, не конфликтный, не пытающийся как-то выделиться, просто ученик среди других учеников, который сидит на уроках, иногда что-то делает, иногда просто присутствует, и в целом не вызывает ни у кого ни интереса, ни вопросов. Но за пределами школы всё было совсем иначе. Алкоголь по выходным стал привычным уже к четырнадцати, курение стало почти автоматическим действием, а трава – способом выключить голову, и со временем он перестал даже считать, как часто это происходит, потому что считать это означало бы признать, что это уже система, а не случайность. Иногда он не помнил, как прошёл вечер и, собственно, два дня до него. Иногда – с кем он вообще был. Иногда – что он говорил или ел. Но это не пугало его так, как, возможно, должно было, потому что в его восприятии хуже было бы помнить всё слишком ясно. Он встал со стула, прошёл в комнату, открыл окно, впуская холодный воздух, и достал из кармана электронную сигарету, которую купил через какого-то случайного человека, о котором он почти ничего не знал, кроме того, что у него был нужный контакт. Главное в ней было не устройство и не вкус, а жидкость с ТГК, которая давала то самое состояние, ради которого всё это и происходило. Он сделал затяжку. Потом ещё одну. И ещё. С каждой затяжкой мысли становились медленнее, будто кто-то постепенно убирал из головы лишний шум, и это ощущение ему нравилось больше всего, потому что оно напоминало не столько кайф, сколько отсутствие давления, когда не нужно ни о чём думать и ничего решать. Комната начала меняться не резко, а как-то мягко, будто реальность просто чуть сместилась, и стены стали менее чёткими, а расстояния – не такими уверенными, и Антон сел на край кровати, опуская голову, потому что в этот момент в нём снова появилось знакомое чувство пустоты, смешанное с раздражением на самого себя. Опять он заблокировал почти всех. Опять остался один. И всё это уже даже не казалось чем-то новым, потому что во время злости он часто всех блокировал, при этом даже не думая. Антон всё ещё удивлён, как с ним продолжают общаться. Он лежал на кровати и смотрел в потолок, не думая ни о чём конкретном, потому что мыслей как будто и не было, или они были, но настолько размытые, что за них невозможно было зацепиться, и это состояние ему одновременно и нравилось, и пугало, хотя он бы никогда не признался во втором. Потому что нравилось ему именно это – тишина внутри головы, когда всё, что обычно давит, просто отступает на второй план. А то, что вместе с этим постепенно ломалось что-то ещё – он предпочитал не замечать. Бессонница началась давно. Сначала почти незаметно, потом стала привычной, потом нормой, и за ней пришли провалы в памяти, когда он мог не помнить целый день, а то и неделю. Со временем он просто перестал придавать этому значение, решив забить хер. Он стал грубее, резче, меньше смеялся, похудел настолько, что одежда начала сидеть иначе, чем раньше, но всё это не воспринималось им как что-то критичное, потому что внутри всё ещё было то самое ощущение – легче. *** 7:00 утра, понедельник. Будильник звонил долго, пока Антон наконец не ударил по телефону и не выключил его, после чего просто лежал несколько секунд с открытыми глазами, глядя в потолок, и только потом медленно сел, чувствуя тяжесть в голове и сухость во рту, которая уже давно стала привычной. Он потянулся к бутылке воды и сделал несколько глотков, после чего стало чуть легче, но не настолько, чтобы это действительно что-то изменило. Мать уже ушла на работу, как обычно, и в квартире снова стояла тишина, к которой он давно привык, хотя раньше она казалась просто тишиной, а теперь – пустотой. Он собрался почти автоматически, не думая о том, что именно надевает, не проверяя рюкзак, не задерживаясь ни на чём лишнем, и вышел из дома, двигаясь так, будто тело само знало маршрут. Дорога до школы прошла мимо сознания, как и обычно, без каких-то запоминающихся деталей, и уже в здании всё происходило так же: уроки сменялись один за другим, слова учителей проходили мимо, не задерживаясь в голове, и он просто сидел, уставившись в одну точку, пока вокруг кто-то жил, смеялся, обсуждал что-то, планировал. Он же просто существовал в этом пространстве, не участвуя в нём. После школы он вылетел одним из первых, постоял немного у входа, не понимая, куда идти дальше, потому что домой не хотелось, но и другого варианта тоже не было, и в итоге он просто пошёл по улице, засунув руки в карманы и глядя в асфальт, как будто там могло быть что-то интересное. Он зашёл в магазин, купил колу зеро и хлеб, хотя не особо понимал зачем, и вышел обратно в холодный воздух, который казался даже чуть более реальным, чем всё остальное. Дом встретил его тишиной. Он бросил рюкзак в угол, сел за компьютер, но почти сразу понял, что не может зацепиться ни за одно действие, потому что всё казалось одинаково бессмысленным, и тогда он открыл теллеграм. Список контактов был длинным, но большинство имён уже ничего не значили, потому что он сам же их из своей жизни и вычеркнул. Он остановился на одном. Серёга. Долго смотрел на экран, потом всё-таки написал: Вы «Ты тут?» 14:48 Ответ пришёл быстро. Серега друг «да. ты как?» 14:50 Шастун усмехнулся, потому что на этот вопрос у него никогда не было нормального ответа, и некоторое время просто сидел, глядя в экран, пока наконец не напечатал: Вы «Не знаю. Просто поговорить захотелось.» 14:53 И почти сразу пришло: Серега друг «тогда говори» 14:54 Антон откинулся на спинку кресла и впервые за весь день почувствовал, что внутри нет привычного давления, которое он уже давно считал нормой, и пока пальцы медленно набирали новые сообщения, он даже не заметил, как начал рассказывать больше, чем планировал, и впервые за долгое время это не вызывало желания всё оборвать или закрыть. *** Утро следующего дня началось почти так же, как и любое другое, с той лишь разницей, что Антон проснулся ещё более тяжёлым, чем обычно, будто ночь не закончилась отдыхом, а наоборот только сильнее вытянула из него последние остатки нормального состояния, и первое, что он сделал, это просто пролежал несколько минут, глядя в потолок и не особо понимая, зачем вообще вставать, если всё равно ничего не меняется. В голове было мутно, мысли не собирались в что-то цельное, и даже привычная утренняя сухость во рту казалась уже не просто неприятной, а какой-то фоновой нормой, к которой он слишком быстро привык, и он медленно сел на кровати, потёр лицо ладонями и только потом, без особого желания, начал собираться в школу, двигаясь скорее на автомате, чем осознанно. В этот день он даже не пытался делать вид, что ему важно что-то соблюдать или как-то себя контролировать, потому что внутри было странное равнодушие, которое не было ни хорошим, ни плохим, оно просто было, и на фоне этого равнодушия он сделал то, что в другой день, возможно, счёл бы плохой идеей, но сейчас даже не подумал об этом дважды. Школа встретила его привычным шумом, коридорами, голосами, запахом мокрых курток и чем-то ещё, что всегда было одинаковым и от чего он уже давно перестал испытывать какие-то эмоции, и он прошёл внутрь так, будто это место не имело к нему никакого отношения, хотя формально он должен был здесь учиться, присутствовать, как-то участвовать в происходящем. На первом уроке он сидел у окна, опираясь локтем о парту и глядя куда-то мимо доски, не потому что хотел специально игнорировать происходящее, а просто потому что внимание не цеплялось ни за что конкретное, и слова учителя проходили мимо, как шум, который есть, но не складывается в смысл. В какой-то момент он поймал на себе взгляд Арсения Сергеевича, их учителя английского языка, весьма молодого(всего 26 человеку!), немного слишком внимательного, как казалось Антону, человека, который всегда будто замечал чуть больше, чем должен был, но ничего не сказал, только задержал взгляд на секунду дольше обычного и продолжил объяснение темы, как будто ничего не произошло. Антон отвернулся обратно к окну, чувствуя, как это внимание неприятно цепляет, хотя он сам не мог бы объяснить почему. На перемене он вышел в коридор вместе с Серёжей, и они почти автоматически направились в сторону туалета, потому что это было привычное место, где можно было не стоять среди всех остальных, не слушать шум и просто быть чуть в стороне от общего потока людей, и именно там, в узком коридоре с холодными стенами и резким светом, Антон наконец повернулся к нему. Он говорил тихо, почти без эмоций, но достаточно прямо, чтобы Серёжа сразу понял, что что-то не так, и когда тот посмотрел внимательнее, задержав взгляд на его лице, стало ясно, что скрывать особо и нечего, потому что состояние уже было заметно и без слов. Разговор был короткий, сбивчивый, больше похожий на обмен фактами без лишних объяснений, и Матвиенко, выслушав его, только коротко выдохнул, как будто это было что-то ожидаемое, а не неожиданное, и ничего не сказал в ответ, просто кивнул, не задавая лишних вопросов. На следующем уроке они снова сидели вместе на последней парте, и теперь всё происходящее воспринималось ещё более странно, чем обычно, потому что окружающий мир как будто стал чуть дальше, чуть тише, и голоса учителя, одноклассников, скрип стульев и шорох тетрадей складывались в единый фон, который не имел чётких границ. И дурак поймёт, что Шастун не только пришёл накуренный на первый урок, так щас к второму покурил ещё раз, при этом угостив Серёгу. Прикольный опыт и воспоминания будут. Антон чувствовал, как взгляд всё время немного "плывёт", как сложно удерживать внимание даже на простых вещах, и он ловил себя на том, что периодически просто смотрит в одну точку, не осознавая, сколько времени так прошло, и только боковым зрением замечал, что Серёжа сидит рядом, тоже не особо вовлечённый в происходящее, периодически что-то вертит в руках, но тоже явно не здесь полностью. Они почти не разговаривали, потому что говорить было не о чем, а всё, что можно было сказать, казалось либо лишним, либо слишком простым, чтобы вообще произносить это вслух. Иногда Серёжа что-то тихо говорил ему на ухо, какие-то короткие фразы, на которые Антон кивал, не особо вникая в смысл, и это состояние странной отстранённости не пугало его так, как, возможно, должно было, потому что он уже привык к тому, что реальность иногда становится просто фоном. На четвёртом уроке Серёжа показал ему снюс, как будто между делом, без особой важности, и Антон только посмотрел на него и усмехнулся, не потому что это было смешно, а потому что вся ситуация в целом уже казалась ему какой-то слишком привычной, слишком предсказуемой, как будто всё просто движется по заранее понятной траектории. Школа закончилась так же незаметно, как и началась, и когда они вышли на улицу, Антон почувствовал холодный воздух, который немного вернул его в реальность, но не до конца, и они с Серёжей какое-то время просто шли рядом, не обсуждая ничего конкретного, пока город вокруг постепенно переходил из дневного состояния в вечернее. Домой Антон вернулся позже обычного, почти без мыслей о том, как прошёл день, потому что всё слилось в одно большое размытое ощущение, и он просто бросил рюкзак в угол, как всегда, и сел на кровать, не включая свет. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он достал телефон и какое-то время просто смотрел на экран, не открывая ничего конкретного, пока наконец не увидел сообщение от Серёжи. И в этот момент он понял, что день ещё не закончился окончательно, потому что внутри оставалось это странное ощущение связи, которое одновременно и успокаивало, и слегка тревожило. Антон ответил не сразу, но когда всё-таки начал печатать, то впервые за день почувствовал, что мысли хоть немного собираются в что-то связное, и что, возможно, завтра будет просто очередной день, который либо повторится, либо немного изменится, и ни один из этих вариантов уже не казался чем-то важным. Вы «Я дома» 19:55 Шастун отправил сообщение и почти сразу откинул телефон на кровать рядом с собой, как будто не хотел смотреть на ответ, хотя на самом деле просто не был уверен, что вообще хочет продолжать этот разговор, потому что любое общение сейчас ощущалось одновременно и нужным, и лишним. Ответ пришёл через пару минут. Серега друг «ты странный сегодня был, если честно» 19:59 Антон усмехнулся, глядя в потолок, потому что в этом сообщении не было ни осуждения, ни заботы в привычном смысле, скорее констатация факта, и от этого почему-то становилось даже чуть спокойнее, чем от любых попыток его "понять". Он задумчиво вздохнул, потом снова взял телефон. Вы «Может быть.» 20:01 И на этом мог бы остановиться, но пальцы почему-то сами продолжили. Вы «Просто голова не варит. Хз, наверн завязывать надо, ахаха» 20:01 Поджав губы от мысли о том, что надо-бы как-то завязывать, Антон снова положил телефон рядом, но теперь уже не отворачивался полностью, потому что ждал ответ, сам не до конца понимая почему. Серёжа писал дольше обычного, и это ожидание почему-то тянулось странно медленно, хотя по факту прошло всего пару минут, прежде чем экран снова загорелся. Серега друг «слуш, я завтра в клуб иду с компашкой, газ с нами, отвечаю круто будет» 20:05 Антон несколько секунд просто смотрел на сообщение, не двигаясь, как будто мозг пытался обработать это предложение и понять, что оно вообще значит в контексте всего остального, и первая реакция была даже не радость и не интерес, а скорее какое-то глухое «логично», потому что если сегодняшний день уже был странным, то почему бы ему не продолжиться в том же духе. Он медленно сел на кровати, подтянул колени к себе и снова взял телефон. Вы «Клуб? А у кого-то есть знакомый, который без паспортов впустит?» 20:08 Ответ пришёл буквально сразу, будто Серёжа уже ожидал этот вопрос и успел на него ответить в голове. Серега друг «да, просто посидим, культурно выпьем, ниче такого» 20:08 Вы «Напоминаю, что в прошлый такой культурный раз мы сидели пьяные в каком-то поле под нирвану.» 20:09 Серега друг «на этот раз отвечаю культурно будет» «ну шаст, у меня даже план есть уже! скинуть?» 20:09 Антон снова завис, глядя на экран, и в голове на секунду мелькнула мысль о том, что это, возможно, не лучшая идея, но она была настолько слабой и неуверенной, что даже не успела оформиться во что-то серьёзное, потому что вторая мысль сразу её перебила – та самая, привычная, что "всё равно ничего не меняется" и "хуже уже не станет". Он медленно набрал ответ. Вы «Я подумаю.» 20:10 И только отправив это, понял, что на самом деле уже почти согласился. Серёжа, видимо, тоже это понял, потому что почти сразу написал: Серега друг «давай, не сливайся, будет кайфы» 20:11 Антон посмотрел на это сообщение чуть дольше, чем нужно, потом убрал телефон и лёг обратно на кровать, уставившись в потолок. В квартире снова стало тихо, но теперь это была уже не такая пустая тишина, как раньше, потому что где-то на фоне оставалось ощущение, что завтра будет что-то другое, пусть и не обязательно лучшее, просто другое, и этого уже было достаточно, чтобы он не смог просто выкинуть этот разговор из головы. Он так и пролежал какое-то время, не засыпая и не включая свет, и только когда глаза начали закрываться сами по себе, он понял, что мысль о завтрашнем дне уже не кажется такой далёкой и нереальной, как обычно, а наоборот – слишком конкретной, будто она уже стоит где-то рядом и просто ждёт.