Bloody Biysk

День шестой начался с того, что Алукард нашёл в интернете себя в кепке. И это сломало его. — Август, — голос вампира звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась бездна отчаяния. — Подойдите сюда. Август, который возился с расчётами на кухне (портал требовал калибровки, а калибровка требовала тишины, но в этой квартире тишины не было никогда), нехотя поднялся и заглянул в комнату. Алукард сидел на диване с ноутбуком на коленях. На экране была открыта страница с фан-артами. И там, среди множества изображений, красовался рисунок: Алукард в кепке, тёмных очках и с сигаретой в зубах. Подпись гласила: «Алукард, если бы он жил в 2024. Гопник-вампир. Автор: krov_pivo». — Это я? — спросил Алукард, и в его голосе слышалось что-то, похожее на мольбу. — Э-э-э… — Август замялся. — Я вампир, — продолжил Алукард. — Мне несколько веков. Я пил кровь из врагов, я сражался с армиями, я внушал ужас смертным. А теперь меня рисуют в кепке с надписью «NY» и называют «гопником». — Это просто шутка, — осторожно сказал Август. — Шутка, — повторил Алукард. — Меня превратили в шутку. В мем. В картинку для смеха. — Ну… — Август почесал затылок. — Есть ещё вот этот. — Он ткнул пальцем в другой рисунок. — Здесь вы в плаще, с мечом, на фоне луны. Очень эпично. Алукард посмотрел на рисунок. Там он действительно выглядел величественно. Но потом он пролистал ниже. — А это что? — спросил он, замирая. На экране был комикс из четырёх панелей. На первой — Алукард в гробу. На второй — он просыпается. На третьей — надевает кепку. На четвёртой — идёт в магазин за кефиром. Подпись: «Утро бессмертного в 2024». — Это… — Август не знал, куда смотреть. — Они нарисовали меня с кефиром, — голос Алукарда звучал так, будто его ударили. — Они нарисовали меня с кефиром. Я пью кефир в этом мире всего несколько дней, а они уже нарисовали комикс. — Интернет быстрый, — слабо пошутил Август. Алукард закрыл ноутбук. — Я больше никогда не надену кепку, — сказал он. — Но вам нужно защищаться от солнца… — Я лучше сгорю, — отрезал вампир. — Сгорю, но не стану мемом. — Слишком поздно, — раздался голос Интегры. Она стояла в дверях с чашкой кофе и смотрела на них с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем «злорадное удовлетворение». — Ты уже стал мемом, Алукард, — продолжила она, входя в комнату. — Я видела этот комикс утром. Пока ты спал. — Вы видели и не разбудили меня? — возмутился вампир. — И лишила бы себя удовольствия наблюдать твоё лицо? — Интегра села на край кровати. — Ни за что. — Моя госпожа, вы жестоки. — Я справедлива, — она сделала глоток кофе. — Ты надел кепку. Ты пил кефир. Ты стал частью этого мира. И этот мир… — она усмехнулась, — запечатлел тебя таким, какой ты есть. — Я не пью кефир по своей воле! — возразил Алукард. — У вас нет крови! — В холодильнике есть говяжья печень, — заметил Август. — Можете попробовать. Алукард посмотрел на него с таким выражением, будто ему предложили съесть Сентября. — Печень, — повторил он. — Я, граф, повелитель тьмы, буду есть печень. — С луком, — добавил Август. — Очень вкусно. — Я убью вас, — спокойно сказал Алукард. — Когда верну себе силы, я убью вас первым. — Я запишу это в список угроз, — Август достал телефон и сделал вид, что печатает. — «Граф Алукард угрожает убийством из-за говяжьей печени». Отправлю в «Кленовый Лист» для отчётности. Алукард открыл рот, чтобы сказать что-то уничтожающее, но в этот момент раздался стук в дверь. Все замерли. — Вы кого-то ждёте? — спросила Интегра. — Нет, — Август нахмурился. — Курьер уже был. Может, бабушки решили подняться? — Бабушки не стучат, — сказал Алукард, поднимаясь. — Они проникают. Я чувствую их присутствие на лестничной клетке с утра. Стук повторился. Настойчивый, но вежливый. Август пошёл открывать. Интегра и Алукард остались в комнате, прислушиваясь. — Добрый день! — раздался звонкий голос из коридора. — Извините за беспокойство! Я ищу… ой, а вы Август? Мне сказали, что здесь живёт Август. — Это я, — голос Августа звучал растерянно. — А вы… — Я Фаина! — голос был полон энтузиазма. — Я художница. Мы вчера встретились в лавке с одной девушкой. С очень красивой девушкой в чёрном плаще. Мне сказали, что она здесь живёт. Можно с ней поговорить? Интегра, которая пила кофе, поперхнулась. — Она пришла, — сказал Алукард, и в его голосе слышалось что-то, похожее на уважение. — Нашла вас. Через день. В городе, где вы никого не знаете. — Это… — Интегра поставила чашку. — Это навязчивость. — Это целеустремлённость, — поправил Алукард. — Идёмте, моя госпожа. Ваша муза ждёт. — Она не моя муза. Я её муза. — Какая разница, — Алукард усмехнулся. — Главное, что вы чья-то муза. Это прогресс. Неделю назад вас называли альтушкой. Интегра бросила на него убийственный взгляд и вышла в коридор. Фаина стояла на пороге, держа в руках большую папку. На ней был тот же полосатый свитер, но волосы сегодня были распущены и падали на плечи каштановыми волнами. Увидев Интегру, она просияла так, будто та была солнцем, выглянувшим из-за туч. — Здравствуйте! — выдохнула Фаина. — Я нашла вас! — Как? — спросила Интегра, не скрывая удивления. — Очень просто, — Фаина вошла в квартиру, оглядываясь по сторонам с любопытством. — Я спросила у Ирины Петровны, кому она продала свечи. Она сказала, что девушке в чёрном плаще. Я спросила, куда та пошла. Ирина Петровна сказала, что вы сели в маршрутку номер пятнадцать. Я спросила у водителя, куда он высадил девушку в чёрном плаще. Он сказал, что на остановке «Девятая». А дальше — опросила бабушек у подъезда. Они очень помогли. — Бабушки? — переспросил Август, который всё это время стоял с открытым ртом. — Да, — кивнула Фаина. — Они сказали, что здесь живут «сектанты», и показали нужный подъезд. Очень милые женщины. Одна даже дала мне конфету. Интегра посмотрела на Алукарда. Тот выглядел так, будто его ударили током. — Бабушки, — прошептал он. — Они выдали нас. Добровольно. — С конфетой, — добавил Август. — Я… — Алукард закрыл лицо рукой. — Я потерял не только силы. Я потерял уважение. Даже бабушки нас не боятся. — А зачем вы их бояться? — удивилась Фаина. — Они хорошие. Просто любят поговорить. — Они называют нас сектантами, — мрачно сказал Алукард. — Ну, — Фаина пожала плечами, — вы выглядите необычно. Люди всегда боятся того, что не понимают. А бабушки — они просто хотят убедиться, что вы не опасны. Как только поймут, что вы нормальные — они вас примут. И будут защищать. — Защищать? — переспросила Интегра. — Конечно, — Фаина улыбнулась. — Бабушки — это лучшая система безопасности в любом районе. Они знают всех, всё видят и никому не дадут в обиду своих. Даже сектантов. Интегра и Алукард переглянулись. Август только вздохнул. — Зачем вы пришли? — спросила Интегра, возвращаясь к главному. Фаина смутилась. Её щёки порозовели, она переложила папку из руки в руку. — Я… — она глубоко вздохнула. — Я принесла вам рисунки. Те, что сделала вчера, я доработала. И ещё несколько новых. Я не могла перестать думать о вас. О вашем образе. О том, как свет падает на ваши скулы, как вы держите голову, как двигаетесь… — она говорила быстро, захлёбываясь словами. — Вы не представляете, как сложно найти настоящую музу! Я рисую с детства, но всегда чего-то не хватало. А вчера я увидела вас и поняла: вот оно! Вот то, что я искала! Она открыла папку и вытащила несколько листов. — Вот, смотрите! — она разложила рисунки на кухонном столе. Интегра подошла ближе. Рисунков было пять. Первый — вчерашний, доработанный. Теперь Интегра стояла на фоне полок с травами не просто в профиль — её плащ развевался, словно от ветра, а в глазах был огонь. Второй — она смотрела в окно, и свет падал на её лицо, создавая игру теней, которая делала её похожей на готическую мадонну. Третий — её разговор с Алукардом, переданный с удивительной точностью: её строгость, его насмешливость. Четвёртый был новым. На нём Интегра стояла на балконе, курила, и дым клубился вокруг её головы, образуя подобие короны. Пятый — она сидела на кухне, с чашкой кофе, и на её лице была та самая улыбка, которую Фаина подметила вчера. Тёплая, немного удивлённая, очень человеческая. — Это… — Интегра подняла глаза. — Это невероятно. — Правда? — Фаина просияла. — Я боялась, что не смогу передать… вы такая сложная. Такая глубокая. В вас столько всего — и сила, и одиночество, и какая-то древняя печаль… Я хотела показать все эти грани. — Откуда вы знаете про одиночество? — тихо спросила Интегра. Фаина посмотрела на неё долгим взглядом. — Это видно, — сказала она просто. — В ваших глазах. В том, как вы держитесь. Как будто вы всегда одна, даже когда рядом кто-то есть. На кухне повисла тишина. Август смотрел на рисунки с открытым ртом. Алукард, который подошёл и тоже разглядывал их, молчал, но в его глазах было что-то, похожее на уважение. — Вы талантливы, — наконец сказала Интегра. — Очень. — Спасибо, — Фаина покраснела ещё сильнее. — Я хотела спросить… вы не против, если я продолжу вас рисовать? Я не буду мешать, честно! Просто… вы такая вдохновляющая. Я давно не чувствовала такого подъёма. — Я здесь всего на неделю, — напомнила Интегра. — Я знаю, — голос Фаины чуть упал, но она быстро взяла себя в руки. — Но неделя — это целых семь дней. Можно многое успеть. Я могла бы делать наброски, пока вы занимаетесь своими делами. Я не буду отвлекать. Обещаю. Интегра посмотрела на неё. На её горящие глаза, на сжатые в волнении пальцы, на папку с рисунками, которую она прижимала к груди, как самое дорогое сокровище. — Хорошо, — сказала Интегра. — Рисуйте. Фаина издала звук, похожий на счастливый писк. — Правда? Обещаете? Я не буду мешать! Я просто сяду в угол и буду рисовать! Вы даже не заметите! — В этом я сомневаюсь, — пробормотал Август, но его никто не услышал. --- Фаина появилась в их жизни, как вихрь. И, как любой вихрь, она принесла с собой хаос, но также и что-то… живое. Она пришла на следующий день с новым блокнотом и огромным количеством карандашей. Август, который пытался закончить калибровку портала, сначала был раздражён, но быстро сдался — Фаина оказалась удивительно ненавязчивой. Она сидела в углу комнаты, тихо шуршала карандашами и рисовала. Интегра сначала чувствовала неловкость, но потом привыкла. На второй день Фаина пришла с огромным термосом. — Я принесла борщ, — объявила она, ставя термос на кухонный стол. — Борщ? — переспросил Август, который как раз вышел из своей комнаты размять спину. — Домашний, — гордо сказала Фаина. — Моя бабушка научила. Интегра, вы должны попробовать! Это настоящая русская кухня. Не то, что вы едите в кафе. — Я не ем в кафе, — заметила Интегра. — Я ем овсянку. — Овсянку? — Фаина выглядела так, будто ей сообщили о страшном преступлении. — Вы едите овсянку, когда можно есть борщ? Это же… это же преступление! — Она ещё гречку на пол высыпала, — добавил Алукард, который тоже вышел на запах. — Гречку? — Фаина посмотрела на Интегру с ужасом. — Вы не умеете готовить? — Я умею, — оскорбилась Интегра. — Просто… местная плита оказалась неожиданной. — Боже, — Фаина схватилась за голову. — Вас тут кормить некому! Август, вы что, не готовите? — Я готовлю, — защищался Август. — Я сварил ей овсянку! — Овсянка — это не еда, — отрезала Фаина. — Это наказание. Садитесь все. Будем есть борщ. Она достала из термоса дымящуюся кастрюльку, разлила суп по тарелкам, добавила сметану и зелень. — Пробуйте! — скомандовала она. Интегра взяла ложку, зачерпнула суп и поднесла ко рту. На вкус это было… неожиданно. Борщ оказался густым, наваристым, с кислинкой, которая приятно щипала язык. Свёкла давала сладость, мясо таяло во рту, а сметана делала вкус мягким и бархатистым. — Это… — Интегра сделала ещё глоток. — Это вкусно. — Вкусно? — Фаина обиделась. — Это шедевр! Это искусство! Это то, чем гордится наша кухня! — Я сказала «вкусно», — повторила Интегра, делая ещё глоток. — Это высокая оценка от человека, который привык к еде из Хеллсинга. — Хеллсинг? — Фаина наклонила голову. — Это название вашего поместья? Интегра и Август переглянулись. — Да, — осторожно сказала Интегра. — Моего поместья. — Вы живёте в поместье? — глаза Фаины расширились. — Вы настоящая аристократка? — Можно и так сказать, — Интегра сделала ещё глоток борща, надеясь сменить тему. Но Фаина не была бы собой, если бы так легко остановилась. — А вы? — она повернулась к Алукарду. — Вы её… слуга? — Я её слуга, — подтвердил Алукард, и в его голосе прозвучала гордость, которую Фаина не могла не заметить. — Странный слуга, — заметила Фаина, разглядывая его. — Вы не похожи на слугу. У вас взгляд… хищный. — Фаина, — вмешался Август, чувствуя, как ситуация начинает выходить из-под контроля. — Давай лучше про борщ. — Да, конечно, — Фаина улыбнулась. — Ешьте, ешьте. Я принесла ещё пирожков. С капустой. --- На третий день Фаина пришла с огромным холстом и заявила, что хочет написать портрет Интегры маслом. Интегра согласилась, и Фаина работала весь день, иногда отрываясь, чтобы сделать наброски Августа (который сидел в углу с ноутбуком) и Алукарда (который читал книгу по истории Алтая). Всё шло хорошо, пока Август не допустил ошибку. Он работал над расчётами портала и, не поднимая головы, спросил: — Алукард, вы не помните, в каком году вы потеряли свои силы? Мне нужно для синхронизации. Тишина, которая наступила после этих слов, была оглушительной. Август поднял голову и увидел три пары глаз, уставленных на него. Интегра смотрела с ужасом. Алукард — с ледяным спокойствием. Фаина — с огромным любопытством. — Потеряли силы? — переспросила Фаина, откладывая кисть. — Какие силы? Вы спортсмен? — Я… — начал Август. — Он не спортсмен, — перебил Алукард, и в его голосе звучала обречённость. — Я вампир. Фаина моргнула. — Вампир? — повторила она. — Настоящий, — добавил Алукард. — Из другого мира. Мы с моей госпожой попали сюда случайно через портал. Август — из организации, которая возвращает таких, как мы, домой. Поэтому он делает расчёты. Поэтому ему нужны свечи. Поэтому мы здесь. Фаина посмотрела на Интегру. Та сидела с каменным лицом, готовясь к худшему. — Вы… из другого мира? — тихо спросила Фаина. — Да, — ответила Интегра. — Из мира, где Хеллсинг — это реальная организация, а не просто аниме. Из мира, где идёт война с вампирами и нацистами. Мы попали сюда случайно и скоро вернёмся. Фаина перевела взгляд на Алукарда. — И вы… правда вампир? — Правда, — сказал Алукард. — Хотя сейчас без сил. В этом мире солнце меня не убивает, но доставляет дискомфорт. Я пью кефир, потому что крови нет. И ношу кепку, чтобы не сгореть. Фаина смотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Интегру. Потом на Августа, который уже приготовился к истерике. — Круто, — сказала Фаина. — Что? — Август вытаращил глаза. — Круто, — повторила Фаина. — Вы из другого мира. Вы вампир. Вы — рыцарь из Англии, которая сражается с монстрами. — Она посмотрела на Интегру с новым, ещё более благоговейным выражением. — Я думала, вы просто красивая и загадочная. А вы — герой из другого мира. Это… это невероятно. — Вы… не боитесь? — спросил Август, не веря своим ушам. — А чего бояться? — Фаина пожала плечами. — Интегра — хороший человек. Это видно. Алукард — её слуга. Он не сделает мне ничего плохого. А вы — просто парень, который помогает людям вернуться домой. Что тут страшного? — Но… вампир, — Август показал на Алукарда. — Кровь. Ночь. Всё такое. — Ну и что? — Фаина улыбнулась. — У нас в Бийске тоже есть свои странности. Места силы, шаманы, легенды про Белуху. А тут — настоящий вампир из другого мира. Это же интересно! Это вдохновляет! Она повернулась к Алукарду, и её глаза за красными стёклами горели любопытством. — А вы правда пьёте кровь? — спросила она. — Как в легендах? — Правда, — ответил Алукард, немного ошеломлённый такой реакцией. — А как это — быть вампиром? — Фаина пододвинулась ближе. — Вы бессмертны? Вы чувствуете боль? Вы можете превращаться в летучую мышь? — В летучую мышь не могу, — сказал Алукард. — Но бессмертен. Несколько веков. Чувствую боль, как все. — Несколько веков, — повторила Фаина, и в её голосе было восхищение. — Вы видели историю. Вы жили в разные эпохи. Вы встречали интересных людей? — Встречал, — Алукард начал привыкать к её энтузиазму. — И убивал некоторых. — Ещё круче! — Фаина хлопнула в ладоши. — Вы должны мне рассказать! Все подробности! Как вы стали вампиром? Кого убили? Где жили? — Фаина, — вмешалась Интегра. — Может быть, не сейчас? — Но это же интересно! — Фаина посмотрела на неё с мольбой. — Я никогда не встречала настоящего вампира! Это же сюжет для картины! Для серии картин! Вампир в современном мире, потерявший силы, но сохранивший память веков… Это гениально! — Я не модель для ваших картин, — холодно сказал Алукард. — А кто? — Фаина улыбнулась. — Вы — муза. Как и Интегра. Две музы. Рыцарь и вампир. Свет и тьма. Это же идеально! Алукард открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент Фаина посмотрела на него внимательнее. Она вдруг нахмурилась, склонила голову набок, разглядывая его лицо. — Вы бледный, — сказала она. — Очень бледный. Больше, чем вчера. И под глазами тени. Вы плохо спите? — Я вампир, — напомнил Алукард. — Мы бледные. — Нет, — Фаина покачала головой. — Это не просто бледность. Вы… ослабли, да? Вы сказали, что потеряли силы. Но это не только силы. Вы несколько дней не пили кровь? Алукард молчал. Интегра и Август переглянулись. — Сколько? — спросила Фаина, и в её голосе появилась тревога. — Шесть дней, — тихо сказал Алукард. — Шесть дней? — Фаина вскочила. — Вы не пили кровь шесть дней? Вы же сказали, что вам нужна кровь! — Я пью кефир, — ответил Алукард, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Кефир — это не кровь, — отрезала Фаина. — Кефир — это кисломолочный продукт. А вам нужна кровь. — В этом мире нет крови для вампиров, — сказал Август. — Мы не можем просто взять и… — Можете, — перебила Фаина. Она повернулась к Алукарду. В её глазах не было страха. Не было сомнений. Только спокойствие и какая-то странная радость. — Возьмите мою, — сказала она. В комнате воцарилась тишина. Даже Сентябрь перестал бегать в колесе. — Что? — выдохнул Август. — Моя кровь, — повторила Фаина, протягивая Алукарду руку ладонью вверх, обнажая запястье. — Возьмите. Вы же голодны. — Фаина, — Интегра поднялась. — Вы не понимаете. Это… — Что я не понимаю? — Фаина посмотрела на неё спокойно. — Я понимаю, что он вампир. Я понимаю, что он не пил кровь шесть дней. Я понимаю, что он слабеет. Я понимаю, что он не причинит мне вреда. — Она перевела взгляд на Алукарда. — Правда? Не причините? Алукард смотрел на неё. На её открытое лицо, на её протянутую руку, на тонкую кожу на запястье, под которой билась живая, тёплая кровь. Его клыки, которые он обычно скрывал, стали заметнее. Глаза, лишённые вампирской силы, всё равно загорелись красным — голодным, древним светом. — Вы не боитесь? — спросил он, и его голос стал ниже, глубже. — Нет, — Фаина улыбнулась. И в этой улыбке было что-то… пугающее. Спокойная, радостная улыбка предвкушения. Без тени страха. Без капли сомнения. — Я всегда хотела узнать, каково это — быть музой не только для кисти, но и для чего-то большего. — Фаина, — Август сделал шаг вперёд. — Это опасно. Он может… — Не может, — отрезала Фаина, не отводя взгляда от Алукарда. — Он не причинит вреда. Потому что она, — она кивнула в сторону Интегры, — не позволит. А он — слуга. И слуга не предаёт господина. Интегра стояла, не зная, что делать. Её рука сжалась в кулак, но она не двигалась. — Алукард, — сказала она тихо. — Это её решение. — Я знаю, — ответил Алукард, не отрывая глаз от руки Фаины. — Она не знает, что будет, — добавила Интегра. — Я знаю, — повторила Фаина. — Вы укусите меня. Это будет больно. Но потом пройдёт. И вы станете сильнее. — Она улыбнулась шире. — Я художник. Я знаю, что красота требует жертв. И я готова. Алукард медленно поднялся. Он подошёл к Фаине. Встал напротив. Его глаза горели красным, клыки удлинились. — Вы уверены? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на благодарность. — Абсолютно, — Фаина протянула руку выше, подставляя вену. — Пейте. Я хочу, чтобы вы вспомнили, кто вы есть. Алукард взял её руку. Его пальцы были холодными, но осторожными. Он поднёс запястье к губам. — Это будет быстро, — сказал он. — Я знаю, — прошептала Фаина, и её улыбка стала мягче. — Я не боюсь. Он укусил. Фаина вздрогнула, но не отшатнулась. Её пальцы сжались, глаза закрылись, но улыбка осталась. Алукард пил, и на его лице появлялось то, чего не было все эти дни. Жизнь. Сила. Возвращение. Интегра стояла в стороне, глядя на эту сцену. Август замер, не зная, что делать. Сентябрь в клетке затих, будто чувствуя необычность момента. Прошло несколько секунд. Алукард оторвался от руки Фаины. Его глаза всё ещё горели, но уже не так ярко. На губах выступила кровь, которую он слизнул языком. — Спасибо, — сказал он, и в этом слове было всё: и благодарность, и удивление, и что-то ещё, чему Фаина не нашла названия. Фаина открыла глаза. На её запястье виднелись два маленьких прокола, из которых сочилась кровь. Она посмотрела на них с любопытством, как на новый рисунок, который только что закончила. — Больно, — призналась она. — Но не так, как я думала. — Вы сильная, — сказал Алукард. — Не каждый согласится на такое. — Я художница, — повторила Фаина, и в её голосе слышалась гордость. — Я ищу красоту. И нашла её. В вас. В ней. В этом моменте. Интегра подошла, взяла Фаину за руку, рассматривая укус. — Нужно обработать, — сказала она, и в её голосе прозвучали привычные командные нотки. — Август, аптечка. — Уже бегу, — Август выскочил из комнаты. — Вы не боитесь, что это оставит след? — спросила Интегра у Фаины. — След? — Фаина посмотрела на укус. — Это будет шрам? — Возможно. — Ещё лучше, — Фаина улыбнулась. — Я буду носить его как напоминание. О том, что я помогла вампиру. О том, что я была музой для настоящего героя. — Вы странная, — сказала Интегра, но в её голосе не было осуждения. — Я знаю, — согласилась Фаина. — Но вы тоже странная. И ваш слуга. И Август. И даже его хомяк. — Она посмотрела на клетку, где Сентябрь снова бегал в колесе. — Мы все немного странные. И это прекрасно. Август вернулся с аптечкой, обработал укус, наложил повязку. Фаина смотрела на свою руку с гордостью, как на медаль. — Теперь вы будете сильнее? — спросила она у Алукарда. — Немного, — ответил он. — Не как в моём мире. Но достаточно, чтобы чувствовать себя… лучше. — Я рада, — Фаина кивнула. — Тогда я приду завтра. Принесу ещё борща. И гематоген. И новые краски. Я хочу написать вас обоих. Рыцаря и вампира. Свет и тьму. — Мы не свет и тьма, — возразила Интегра. — Вы свет, — твёрдо сказала Фаина, глядя на неё. — Вы та, кто ведёт. Та, кто защищает. Та, кто не сдаётся. А он — тьма, которая следует за вами. Которая защищает вас. Которая готова на всё ради вас. — Она посмотрела на Алукарда. — Разве не так? Алукард молчал. Интегра тоже. — Так, — наконец сказал Алукард. — Так и есть. Фаина улыбнулась, поднялась и направилась к выходу. — До завтра, — сказала она, уже стоя на пороге. — И пожалуйста, больше не прячьте от меня тайны. Я умею их хранить. И, как видите, — она показала на перевязанное запястье, — я умею быть полезной. Дверь закрылась. В квартире повисла тишина. — Она… — начал Август. — Удивительная, — закончила Интегра. — Она удивительная. — Она дала мне кровь, — сказал Алукард, глядя на свою руку, которая больше не дрожала. — Добровольно. Без страха. — Она тебе доверяет, — заметила Интегра. — Она доверяет вам, — поправил Алукард. — И через вас — мне. — Это одно и то же, — Интегра села на стул, чувствуя, как усталость накрывает её. — Как ты говорил. Свет и тьма. — Вы принимаете это? — удивился Алукард. — Я принимаю то, что она видит, — ответила Интегра. — Может быть, она права. Может быть, мы действительно свет и тьма. Может быть, в этом мире это не проклятие, а… дар. Алукард посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы меняетесь, моя госпожа. — Меняюсь, — согласилась Интегра. — И, кажется, это к лучшему. --- На следующий день Фаина пришла с новым холстом, термосом борща и гематогеном. Она расспрашивала Алукарда о его жизни, о том, как он стал вампиром, о битвах, которые он пережил. Он рассказывал, сначала неохотно, потом всё больше увлекаясь. Фаина слушала, раскрыв рот, и делала наброски. — Вы убили графа? — спросила она, когда он закончил рассказ о своей «смерти». — Да, — ответил Алукард. — И стал им. — Это трагично, — сказала Фаина, водя карандашом по бумаге. — И красиво. В этом есть что-то… неизбежное. Как в судьбе. — Вы верите в судьбу? — спросила Интегра, которая сидела рядом и пила кофе. — Верю, — кивнула Фаина. — Я верю, что всё происходит не случайно. Что вы попали в этот мир не просто так. Что я встретила вас не просто так. Что Алукард выпил мою кровь — не просто так. Всё имеет значение. — И какое значение имеет то, что я выпил вашу кровь? — спросил Алукард. Фаина посмотрела на него, и в её глазах за красными стёклами было что-то глубокое. — Теперь часть меня останется с вами, — сказала она. — Когда вы вернётесь в свой мир, вы будете помнить, что в этом мире есть девушка, которая отдала вам свою кровь. Которая не побоялась. Которая поверила. — Она улыбнулась. — Это значит, что я тоже стану частью вашей легенды. Пусть маленькой. Но своей. Интегра смотрела на неё, и в её груди росло что-то тёплое. — Вы не маленькая, — сказала она. — Вы… значительная. — Значительная? — Фаина рассмеялась. — Это комплимент? — Да, — серьёзно ответила Интегра. — Это высокая оценка от человека, который привык командовать армиями. — Тогда я принимаю, — Фаина поклонилась, изображая придворный реверанс. — Спасибо, моя госпожа. — Не называй меня так, — поморщилась Интегра. — А как называть? — Фаина склонила голову. — Интегра. Просто Интегра. — Хорошо, — Фаина улыбнулась. — Интегра. Это красивое имя. Как и вы. — Ты уже говорила. — Повторю ещё раз, — Фаина взялась за кисть. — Потому что это правда. --- Вечером, когда Фаина ушла, Август вышел из своей комнаты и сел на кухню. — Портал почти готов, — сказал он. — Ещё три дня, и можно открывать. — Три дня, — повторила Интегра. — Вы не рады? — Рада, — она помолчала. — Но… я буду скучать. — По Фаине? — спросил Алукард. — По ней. По этому миру. По тому, как здесь всё… просто. — Она посмотрела в окно на огни Бийска. — Здесь нет войны. Нет вампиров. Нет долга. Только люди, которые варят борщ, рисуют портреты и отдают свою кровь тем, кто в ней нуждается. — Вы хотите остаться? — спросил Август, и в его голосе прозвучала тревога. — Нет, — Интегра покачала головой. — Мой дом там. Моя война там. Мой долг там. — Она помолчала. — Но этот мир я запомню. И его людей. — Она будет ждать, — сказал Алукард. — Фаина. — Знаю, — Интегра улыбнулась. — И это греет. Они сидели на кухне, слушая, как Сентябрь бегает в колесе, как за окном сигналит машина, как где-то далеко лает собака. И в этой тишине было что-то уютное, почти домашнее. — Мы вернёмся, — сказала Интегра. — Но часть нас останется здесь. С ней. С вами. — Она посмотрела на Августа. — С этим городом. — Это хорошо, — сказал Август. — Это значит, что вы не забудете. — Никогда, — ответила Интегра. — Никогда не забудем.