Лосось

Тишина в кабинете стояла густая, почти осязаемая, нарушаемая лишь тихими шагами. Нанами Кенто стоял напротив Инумаки, скрестив руки на груди, и смотрел на него тяжёлым взглядом. Повод для разноса был более чем серьёзным: без предупреждения уйти на опасную операцию следом за старшими, никого не предупредив. Инумаки, бледный, с воспалёнными от недосыпа глазами, стоял, опустив голову, комкая в пальцах край рукава. — Ты понимаешь, что мог погибнуть там? — голос Нанами звучал ровно, почти устало, добивая поникшего Инумаки. Внутри мальчика поднималось удушливое отчаяние. К сожалению он не мог ответить словами, чтобы оправдаться. Речевые ограничения, наложенные проклятой техникой, мешали высказаться в своё оправдание. Нанами продолжал говорить, перечисляя пункты протокола, попадая в больные места Инумаки, пока мальчик не выдержал. Инумаки дёрнулся вперёд, неосознанно хватая со стола первое, что попалось под руку — металлическую ручку. Глаза его расширились от собственного поступка уже в движении, но тело опередило разум. Он просто хотел заткнуть этот поток слов из уст наставника. Острый кончик с глухим, влажным звуком вонзился в плечо Нанами, чуть ниже ключицы, порвав ткань рубашки. Нанами замер. По белому хлопку медленно расплылось алое пятно. На мгновение в комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Инумаки выронил ручку, и та покатилась по столу, оставляя едва видные капли крови. Его пальцы дрожали. Нанами медленно наклонил голову в бок, пристально взглянув в глаза ученика. Он не прикоснулся к ране, даже не взглянул на неё. Его лицо оставалось неизменным, лишь челюсть чуть сжалась, отчего под скулами проступили резкие тени. Он расстегнул манжету на левой руке, затем на правой, и, не сводя взгляда с оцепеневшего парня, начал вытягивать из брючных шлёвок тонкий чёрный ремень. Звук выскальзывающей кожи был тихим, но в тишине кабинета он прозвучал достаточно громко, чтобы заставить мальчика содрогнуться. — Тоге Инумаки, — произнес он без интонации, складывая ремень пополам. Свободная петля хлестко ударила по его собственной ладони, пробуя хват. — Ты перешёл черту и заслужил достаточно суровое наказание. Сейчас же. Брюки долой, руки на стол. Инумаки мотнул головой, отчаянно пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. Его щёки полыхнули жаром. Он понимал: заслужил. Пальцы слушались плохо, он непослушными движениями расстегнул пуговицу, молнию, спустил форменные брюки и бельё до середины бёдер. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и тело тут же покрылось мурашками. Он оперся ладонями о деревянную столешницу, опустив голову так низко, что растрёпанные волосы закрыли лицо. Нанами встал рядом с мальчиком, задрав длинную кофту Инумаки, закрывающую нижнюю часть тела. Первый удар обрушился без предупреждения. Свист рассекаемого воздуха — и жгучая полоса боли перечеркнула ягодицы. Инумаки дёрнулся всем телом, из горла вырвался сдавленный, гортанный звук, больше похожий на хрип, чем на вскрик. Нанами бил точно, без замаха от плеча, вкладывая лишь контроль, а не ярость — оттого боль получалась разливающийся под кожей нестерпимым жаром. Удары следовали ритмично, один за другим: второй, третий, четвёртый. Каждый раз кожаная петля прилипала к телу на долю секунды, прежде чем оторваться, оставляя за собой пылающий рубец. Инумаки вцепился пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Ноги дрожали, дыхание срывалось на всхлипы. К пятому удару боль стала нестерпимой. На шестом ударе ремень пришёлся чуть ниже, по самой чувствительной границе. Волна боли пронзила его насквозь. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно, отключая остатки гордости. Сдавленно вскрикнув, Инумаки резко выпрямился, оттолкнувшись от стола и развернувшись лицом к наставнику, и вжался спиной в край столешницы, пытаясь отползти. Правая рука метнулась назад, судорожно прикрывая истерзанный, горящий зад ладонью, пока второй рукой оттягивал кофту спереди. Он вскинул на Нанами блестящие от слёз глаза, что на мгновение в кабинете повисла тишина. Нанами замер с занесённым ремнём. Его глаза смотрели строго, но без гнева. — Убери руки, — произнёс он ровно, делая шаг вперёд. — Наказание не окончено. Инумаки замотал головой, сильнее вжимаясь в стол. Но Нанами уже приблизился вплотную. Он развернул мальчика спиной к себе. Его левая рука легла Инумаки на поясницу. Широко расставленные пальцы прижали парня к столу, лишая возможности не то что вскочить, но даже шевельнуться. Таз оказался плотно прижат к столешнице. — Чем быстрее мы закончим с наказанием, тем будет лучше для нас обоих, — тихо сказал Нанами. Ремень поднялся снова. Теперь, лишённый возможности дёргаться, Инумаки мог лишь вздрагивать и скулить, уткнувшись лицом в полированное дерево. Слёзы бежали непрерывно, смешиваясь со слюной, и он кусал собственное предплечье, чтобы не кричать в голос. Следующие шлепки отзывался нудной болью в заду, но Нанами не останавливался, отсчитывая удары, пока их число не достигло того, что он счёл достаточным, чтобы искупить вину. Закончив, он аккуратно сложил ремень вдвое и отложил на край стола. Рука, прижимавшая Инумаки к столу, сменила хватку. Нанами бережно, потянул парня вверх, за подбородок разворачивая к себе его заплаканное, раскрасневшееся лицо. Инумаки вздрагивал, нижняя губа тряслась, а в горле булькали жалкие остатки всхлипов. — Всё в порядке? — спросил Нанами совсем другим тоном, будто и не он только что безжалостно высек подчинённого. Инумаки, всё ещё не в силах заговорить, просто уткнулся лбом в грудь Нанами. Тот не отстранил. Позволил младшему разрыдаться в голос, удерживая его одной рукой за плечо.