Вне протокола

Саймон Райли привык мерить мир категориями практичности и безопасности. Мужчина до мозга костей военный, он делил свою жизнь на чёткие, понятные составляющие: приказы, выполнение задач и редкие передышки между контрактами, которые он тратил лишь на то, чтобы не сойти с ума от вечного напряжения. Женщины, изредка случавшиеся в его жизни в этот короткий отдых, были безликими и одинаковыми.Торопливые, циничные встречи в грязных приграничных кабаках и съёмных комнатах, где никто не спрашивал имён и не смотрел в глаза. Просто быстрый способ выплеснуть скопившуюся напряжённость перед тем, как снова натянуть на лицо чёрную маску и вернуться на передовую. Саймон никогда не задерживался в таких местах дольше, чем нужно, и забывал лица этих женщин ещё до того, как закрывал за собой дверь. Ты же была совершенно другой. Ведь ты входила в основной состав Тактической Группы 141, став неотъемлемой частью их маленькой элитной команды, и отношение к тебе не укладывалось ни в одно из его циничных правил. В суровом быту отряда, где камуфляж уравнивал всех, он искренне уважал тебя за характер и выдержку. Вы были знакомы уже давно, прошли вместе и пустыни Востока, и доки Амстердама, так что Райли ценил твою надёжность намертво: он знал, что ты прикроешь спину в любой мясорубке и не подведёшь. На миссиях ты всегда была непоседой: находила приключения и без конца забивала радиоэфир. За долгие часы в засаде Саймон даже привык к твоему тихому бубнёжу в наушнике. Порой это откровенно его выводило, и в наушнике раздавался его тяжёлый, уставший выдох, а следом — сухое: «Отставить флуд, приём». Но стоило тебе замолчать дольше чем на десять минут, как его палец сам дёргался к кнопке рации — проверить, жива ли.    В бою ты была для него идеальным, преданным напарником, и в этой суматохе Райли слишком легко заставлял себя забывать, что ты — женщина.    Однако вне миссий, в редкие часы затишья на базе, эта привычная броня Саймона начинала незаметно трещать. Стоило вылезти из бронежилетов, как его взгляд то и дело спотыкался о твои чистые, не измазанные сажей волосы, о смех, которым ты делилась с парнями, о твою привычку крутиться рядом. Ты ходила за ним хвостиком, заглядывала в планшет, почти касаясь макушкой его плеча. Тебе нравилось прощупывать его границы, играть с лейтенантом и проверять, где предел его каменного терпения.    Райли было просто лень тебя отгонять — ты давно стала «своей», заняв в его мыслях слишком много места. Рядом с тобой в нём крепло странное, забытое чувство тепла и безопасности, которое пугало его сильнее любого врага, хотя он до последнего упрямо списывал всё на обычную боевую привязанность.   Ирония заключалась в том, что ты вела точно такую же внутреннюю борьбу. Райли давно тебе нравился. Чертовски сильно. Но ты упрямо давила в себе эти чувства: вы солдаты, на войне нет места любви, привязанностям и всей этой сопливой романтике. Это глупо и опасно. Все ваши тщательно выстраиваемые барьеры рухнули в один вечер, когда вы вернулись на базу в Лас-Альмас после очередной тяжёлой, изматывающей миссии. Оказавшись в своей комнате, ты первым делом сбросила с себя пропотевшую снарягу, пыльную форму и наконец-то смогла расслабиться. После горячего душа ты переоделась в домашнее — лёгкую майку и короткие шорты. Твоя комната находилась в том же жилом блоке, всего через несколько дверей от Саймона.   Твой взгляд упал на стол, где лежала папка с рапортами за прошлую неделю, которую кровь из носу нужно было сдать лейтенанту. При одной мысли о нём, как и всегда,сердце пропустило удар.    Саймон сидел за столом в одной чёрной армейской футболке, лениво перебирая бумаги. Ты подошла сбоку, с его правой стороны, и наклонилась, чтобы положить папку на край стола. И в этот момент пространство между вами затопил шлейф твоих духов. Этот бодрящий, лимонный аромат смешался с чистым, едва распаренным после душа запахом твоего тела. Райли слишком хорошо знал, как ты пахнешь обычно. Он запомнил этот запах за долгие часы, проведённые плечом к плечу в тесных военных вертолётах и душных грузовиках во времядолгих переездов между заданиями. Но сейчас, переплетаясь с цитрусовой свежестью и живым жаром твоей кожи, твой запах буквально свёл его с ума, начисто стирая из головы все границы.   Саймон замер. Пальцы, державшие ручку, на секунду сжались слишком сильно. Он медленно повернул голову к тебе, и его взгляд в упор упёрся в твои голые ноги.   — Ты чем надушилась? — его голос прозвучал слишком низко, даже для него.   — Духи новые. Что, не нравится? — ты тихо хмыкнула. Твоё сердце забилось чаще, но ты решила сознательно нажимать на его болевые точки, проверяя границы его каменного терпения. Ты не отступила ни на шаг — наоборот, чуть сильнее склонилась к нему, сокращая и без того жалкое расстояние между вашими лицами до минимума.    Саймон медленно отложил ручку, шумно и тяжело выдохнул через маску. Его взгляд в упор упёрся в твои голые ноги, а затем медленно, тягуче поднялся выше.   — Рапорты оставь. И иди спать, — глухо бросил он.   — Эй, ты чего такой бука? — ты тихо рассмеялась, не собираясь так легко сдаваться. Тебе нравилось дразнить его, нравилось видеть, как этот огромный, опасный лейтенант теряет свою хвалёную невозмутимость из-за тебя. Но ты явно недооценила, по какому краю сейчас ходишь.   Стул под Саймоном с грохотом отъехал назад. Гоуст резко, одним слитным и молниеносным движением встал с кресла, мгновенно перекрывая тебе любой путь к отступлению. Твоя напускная уверенность тут же испарилась, когда он шагнул вплотную прижал тебя бёдрами к краю стола, нависая сверху всей своей огромной, массивной фигурой.   — Ты совсем страх потеряла? — его голос сорвался на опасный, низкий рокот. От него исходила такая мощнаяподавляющая аура, что у тебя перехватило дыхание.   Чёрт бы тебя побрал... Ты почувствовала, как к лицу плеснул обжигающий жар, а колени на секунду стали ватными от его пугающей близости. В этой дурацкой ситуации ты чувствовала себя подростком, а не солдатом. Пытаясь взять себя в руки, ты упрямо отвела глаза в сторону, уставившись куда-то ему в плечо, и тихо спросила:   — Что… что я такого сделала?   — Не включай дурочку, — Саймон опасно наклонился ниже, обжигая твоё ухо горячим дыханием. — Приходишь ко мне ночью. Еще и надушилась так, что у меня в глазах темнеет. И думаешь, я буду и дальше это терпеть? Чертовка... Посмотри на меня.   Он протянул руку и аккуратно, но крепко обхватил пальцами твою челюсть, вынуждая приподнять лицо. Его ладонь была горячей, немного шероховатой, и от этого прикосновения сердце забилось где-то в горле. Саймон медленно потянулся свободной рукой к краю маски, собираясь приподнять её, и начал наклоняться к твоим губам, намереваясь наконец-то их смять...   Тук-тук-тук!   Громкий, бесцеремонный стук в деревянную дверь жилого блока прозвучал как выстрел.   Ты от неожиданности вздрогнула и, воспользовавшись тем, что Саймон на секунду отвлёкся, пулей выскользнула из-под его рук. Ты испуганно отступила в самый дальний угол, тяжело дыша и пытаясь поправить майку. Гоуст замер. Он медленно опустил руку от маски, и под чёрной тканью его челюсть сжалась так, что послышался хруст. Повернув голову к двери, он яростно, сквозь зубы выругался.   — Занят! — рявкнул он на всю комнату так, что дверь, казалось, задрожала. За дверью послышался короткий шорох, а затем раздался весёлый, немного виноватый голос Роуча:   — Оу... Понял, лейтенант. Ладно, я тогда потом загляну.   Шаги Роуча быстро удалились по коридору, и в комнате снова воцарилась звенящая, душная тишина. Ты с облегчением выдохнула, думая, что опасность миновала, и сделала робкий шаг в сторону выхода.   Но Саймон медленно повернулся к тебе. В его глазах, потемневших от сорвавшегося поцелуя, горел такой опасный огонь, что по твоей спине пробежали мурашки. Он двинулся в твою сторону — неторопливо, хищно, перекрывая плечами выход.   — Куколка, куда это ты пошла? — глухо, с хриплой, опасной усмешкой пророкотал он, сокращая между вами расстояние. — Я ещё не закончил.