Магнитное поле школьного счастья

Кабинет литературы на третьем этаже старшей школы всегда пах мелом, старыми хрестоматиями и мятными леденцами. Гето Сугуру, в аккуратно отглаженной рубашке и со своим неизменным пучком на затылке, методично проверял сочинения, когда дверь в класс с грохотом распахнулась. На пороге стоял Годжо Сатору — учитель физики, местное стихийное бедствие и человек, чье появление никогда не сулило тишины. — Сугуру! — трагично провозгласил Сатору, с ходу падая на первую парту перед учительским столом. — Мир несправедлив. Директор Яга совершенно лишен чувства прекрасного. Он отобрал у меня чертежи нового проекта! Сугуру даже не поднял взгляда от тетради, красной ручкой исправляя ошибку. — Сатору, если твой «новый проект» — это опять план по установке автомата со сладкой газировкой прямо в твоем кабинете, то директор Яга абсолютно прав. Верни лучше батончики с нугой, которые ты утащил из учительской. В этот момент дверь кабинета робко приоткрылась. На пороге показалась троица первоклассников. Итадори Юдзи жизнерадостно улыбался, Кугисаки Нобара хмуро разглядывала свой маникюр, а Фусигуро Мегуми выглядел так, словно его насильно притащили на дополнительный урок. — Извините, Гето-сенсей... — начал Мегуми, но тут же осекся, увидев Годжо, который уже сидел на парте, Мегуми прикрыл глаза рукой. — О нет. Они снова бездельничают прямо на рабочем месте. — О, привет, ребята! — Сатору бодро помахал им рукой. — Юдзи! Как думаешь, если дать коту три банки корма за раз, он станет моим личным телохранителем? — Думаю, он просто уснет, Годжо-сенсей! — искренне рассмеялся Итадори, почесав затылок. — Годжо-сенсей, прекратите забивать Итадори голову глупостями, — вздохнула Нобара, проходя в класс. — Гето-сенсей, мы принесли бланки для школьного фестиваля. Нобара ткнула Мегуми локтем в бок. — Давай сюда, не спи. Мегуми молча протянул Сугуру стопку бумаг, стараясь смотреть исключительно в пол. — Спасибо, Фусигуро, — кивнул Сугуру, забирая бланки. — Можете идти в актовый зал, я скоро подойду и помогу с организацией. Подростки наконец вышли, и в коридоре затих их отдаленный спор о том, кто понесет коробку со скотчем. Придя на место, Нобара со стуком поставила коробку с бланками на парту и подозрительно прищурилась, глядя на парней. — Так, мальчики. Нам нужно распределить обязанности для фестиваля. Юдзи, ты зазываешь людей. Мегуми, ты стоишь на кассе в нашем тематическом кафе. — Почему я? — нахмурился Фусигуро, скрестив руки на груди. — Я не хочу общаться с толпой. — Вот именно поэтому! — Нобара ткнула в него пальцем. — Твое суровое лицо привлекает девчонок. Они думают, что ты загадочный и крутой. Юдзи, скажи ему! — А мне нравится лицо Мегуми, когда он злится, — вдруг ляпнул Итадори, жизнерадостно улыбаясь. — Оно такое... надежное. Ну, знаешь, сразу понятно, что человек серьезный и на него можно положиться! Мегуми застыл. Он резко отвернулся к окну, упрямо пряча подбородок в высокий воротник школьной куртки, но кончики его ушей предательски покраснели. — Итадори, прекрати нести чушь, — тихо буркнул он, чувствуя, как сердце сделало странный кувырок. — А что я такого сказал? — Юдзи искренне растерялся и шагнул ближе, пытаясь заглянуть Мегуми в лицо. — Я же правду говорю! Ты классный! Нобара картинно закатила глаза, хлопнув себя ладонью по лбу: — Боже, дай мне сил дожить до выпуска с этими двумя... Сугуру устало улыбнулся, закрывая классный журнал, и перевел взгляд на Сатору, который уже успел перебраться на учительский стул и лениво листал хрестоматию по поэзии. — Ну что, физик, пошли выполнять общественный долг? — Сугуру поднялся из-за стола и поправил воротник рубашки. — Я обещал ребятам заглянуть и помочь с тяжелыми декорациями в зале. — Опять таскать деревянные задники для сцены? — Сатору уныло вздохнул, но послушно поднялся, пряча очки в карман пиджака. — Ладно, пошли. Но только ради Мегуми и Юдзи. Я должен лично проконтролировать, чтобы они не запутались в проводах от колонок. Следующий час прошел в суматохе актового зала. Сатору, вопреки своим жалобам, бодро руководил процессом подвешивания праздничных гирлянд, а Сугуру помогал Мегуми ровно выставить стенды для будущего кафе.Когда с подготовкой было покончено, а уставшие первогодки разбрелись по домам, Сатору и Сугуру наконец-то смогли сдать ключи дежурному на вахте. Уже на парковке, садясь в машину, Сатору блаженно откинулся на пассажирское сиденье и закрыл глаза. — Всё, Сугуру, быстрее домой. Мой мозг официально отключился. Хочу только горячий ужин и чтобы меня никто не трогал. — Пошли, — тихо рассмеялся Сугуру.— Ужин я приготовлю. Они двинулись прочь от затихшей школы навстречу уютному вечеру в их собственной квартире. Их совместный быт за пределами школы напоминал сложный физический эксперимент, в котором законы термодинамики работали через раз. Они жили в современной, просторной квартире на двенадцатом этаже. Вечер начался с того, что Сатору объявил бойкот гравитации. Он лежал на диване головой вниз, свесив белые волосы к самому паркету, и наблюдал, как Сугуру в домашней футболке варит на кухне рис. — Сугуру, — позвал Сатору, раскачивая в воздухе босой ногой. — Ты знал, что если долго смотреть на потолочную люстру под таким углом, она превращается в футуристическую медузу? Она плывет сквозь бетон. Мне кажется, она хочет нас съесть. — Если она нас съест, мне не придется завтра заполнять отчеты по успеваемости Итадори, так что я только за, — отозвался Сугуру, не оборачиваясь. — Перевернись нормально, у тебя весь сахар из головы в ноги перельется. — Мой сахар стабилен! — Сатору резко сел, взлохматив волосы, и в один прыжок оказался на кухне, бесшумно подкравшись со спины. Он обхватил Сугуру за талию, утыкаясь носом в шею и шумно вдыхая родной запах кондиционера для белья и жасмина. Сугуру только вздохнул, но послушно откинулся спиной на его грудь, позволяя себя обнимать. Ужин прошел в привычном ритме: Сатору умудрился залить соевым соусом не только рис, но и собственную футболку, после чего долго доказывал, что это «абстрактное пятно в форме созвездия Ориона». Спать они легли поздно. В темноте спальни Сатору долго ворочался, закидывая на Сугуру то руку, то ногу, пока тот не прижал его к себе силой, утихомиривая эту бурю энергии. Перед самым сном Сатору прошептал: «Завтра фестиваль... Мир будет пахнуть попкорном и детским ужасом перед контрольными». Сугуру лишь крепче сжал его пальцы, засыпая под ровный стук чужого сердца. Утро наступило со звуком теракта. Будильник на телефоне Сатору играл какую-то дикую, оглушительную японскую попсу с криками чаек. — Сатору, выключи это оружие массового поражения, — прохрипел Сугуру, накрывая голову подушкой. Через полчаса они уже метались по квартире, собираясь на школьный фестиваль с панической скоростью. Сугуру в рекордно короткие сроки пытался идеально завязать свой фирменный пучок, параллельно пытаясь отнять у Годжо банку с клубничным джемом. — Сатору, прекрати есть джем столовой ложкой, мы опасаемся! Яга-сан нас убьет, если мы опоздаем к открытию ворот! Сугуру замер, переведя на него тяжелый взгляд. Сатору застыл с ложкой во рту, невинно моргая. — У тебя пол секунды — выдохнул Сугуру. Когда они, запыхавшиеся, влетели через школьные ворота, фестиваль уже гремел. Двор был украшен разноцветными флажками, пахло жареными сосисками, а из колонок орала музыка. У входа в главный корпус их встретила каноничная троица. Кугисаки Нобара стояла в фартуке поверх школьной формы и с мрачным видом держала в руках поднос с какими-то подозрительными кексами. Юдзи Итадори в ободке с кошачьими ушками радостно зазывал прохожих, а Мегуми Фусигуро стоял рядом, скрестив руки на груди, с таким лицом, будто планировал массовое убийство. — О! Гето-сенсей! Годжо-сенсей! — Юдзи замахал руками, едва не сбив кошачьи уши. — Вы как раз вовремя! Наше классное кафе «Проклятый сахар» официально открыто! Мегуми медленно перевел взгляд на учителей, прищурился и выдал ровным, безэмоциональным голосом: — Годжо-сенсей, у вас на воротнике след от джема. А у Гето-сенсея блуждающая улыбка человека, который только что совершил преступление против трудовой дисциплины. Вы снова целовались в машине? Нобара тут же повернула голову, оценивающе разглядывая обоих педагогов. — О-о-о, Фусигуро, десятка за наблюдательность.— Сатору ни капли не смутился. Он эффектно поправил очки, шагнул к Мегуми и развел руками, словно обнимая весь мир.— Фусигуро, мой юный падаван! Это не джем, это кровь моих растерзанных графиков! Сугуру лишь тихо покачал головой, пряча улыбку в кулак, и потрепал Мегуми по плечу. — Держись, Фусигуро. День только начался. Сатору не был бы Сатору, если бы не решил «помочь» своим ученикам с рекламой. Через пять минут пле прибытия он уже отобралу Итадори мегафон. — Внимние, свободные граждане школы! заорал Годжо на весь двор, встав на пластиковый стул. — Только сегодня в кафе первого курса самый депрессивный официант в мире — Мегуми Фусигуро — принесет вам чай с улыбкой! Ну, или со взглядом, который проклянет ваш род до седьмого колена! Спешите видеть! — Годжо-сенсей, я вас ненавижу, — глухо отозвался Мегуми, пытаясь слиться со стеной палатки. — Зато клиенты повалили! — Нобара победно потрясла коробкой с кассой. Нахальный пиар Сатору действительно привлек толпу школьниц из параллельных классов, которые тут же выстроились в очередь, чтобы поглазеть на красавчиков-учителей и несчастного Фусигуро в фартуке. Сугуру в это время спокойно помогал Юдзи нарезать бананы для шоколадного фонтана. Все шло на удивление гладко, пока над толпой не выросла огромная, массивная фигура директора. Яга-сан стоял со скрещенными на груди руками, и даже через его темные очки чувствовалось, какое колоссальное неодобрение он излучает. — Годжо. Гето, — прогудел директор, отчего Сатору чуть не свалился со стула. — Почему учителя вместо дежурства по безопасности занимаются спекуляцией сладостями? Годжо, сними кошачьи уши с Итадори, это не по уставу. — Яга-сан! — Сатору мгновенно спрыгнул на землю и обнял директора за могучие плечи. — Мы поднимаем командный дух! Хотите кекс? Нобара пекла, они почти не подгорели! — Гето, забери своего друга, пока я не заставил его писать объяснительную на двадцать страниц, — вздохнул Яга, потирая переносицу, но мешать ребятам дальше не стал и двинулся проверять другие палатки. Очередь из школьниц у палатки первого курса наконец-то поредела. Мегуми устало прислонился к деревянной стойке, чувствуя, как от постоянного гула начинает гудеть голова. Из-за угла палатки выскочил Юдзи, тяжело дыша — он весь день бегал с мегафоном. В руках он бережно держал пластиковый стаканчик с холодным чаем. — Мегуми! На, выпей, — Итадори протянул ему стакан, на котором еще блестели капли конденсата. — Ты весь день тут стоишь, даже воды не попил. — Спасибо, — Мегуми взял стакан. Его пальцы случайно скользнули по горячей ладони Юдзи. Из-за этого мимолетного касания Фусигуро едва не выронил напиток. Он быстро сделал глоток, чтобы скрыть внезапное смущение. — А ты сам? — А я допью за тобой, если останется! — Юдзи весело подмигнул. Мегуми поперхнулся чаем. — Итадори, это... непрямой поцелуй, вообще-то, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал строго, хотя сердце в груди предательски пропустило удар. Юдзи на секунду замер. Он посмотрел на стаканчик, потом на порозовевшие щеки Мегуми, и до него наконец-то дошел смысл сказанного. Лицо Итадори мгновенно стало цвета спелой клубники. — А... э-э-э... да? Извини! Я не подумал! — затараторил Юдзи, отчаянно размахивая руками. — Я могу купить другой! Честно! — Не надо, — тихо перебил его Мегуми, отводя взгляд и протягивая стакан обратно. — Допивай. Мне не жалко. Ближе к вечеру фестиваль наконец завершился. Ученики, уставшие, но довольные выручкой, принялись за уборку, категорически отказавшись от помощи учителей. «Идите уже отсюда, вы только мешаете», — прямо заявила Кугисаки, размахивая шваброй. Сатору и Сугуру вышли за ворота школы. Ноябрьский вечер в Токио выдался прохладным, по асфальту шуршали редкие листья, а в воздухе пахло первыми заморозками и неоном. Лица приятно обдувал свежий воздух после целого дня в шумной толпе. — Куда пойдем? — спросил Сатору, пряча руки в карманы брюк и забавно семеня рядом с Сугуру. — Дома готовить лень. Хочу чего-то вредного, горячего и сытного. — Я знаю одно место тут недалеко, в переулке, — улыбнулся Сугуру, поправляя шарф. — Обычная маленькая раменная на пару мест, зато бульон там варят по старым рецептам. Это оказался крошечный традиционный ресторанчик, спрятанный между высотными зданиями. На входе колыхались тканевые занавески-норэн, внутри приятно пахло наваристым бульоном, пряностями и деревом. Горели тусклые желтые лампы, а за стойкой тихо шуршал старик-повар. Народу почти не было — идеальное, уединенное место, чтобы спрятаться от школьной суеты. Они сели в самый дальний угол за деревянную стойку. Сугуру заказал две большие порции сытного рамена со свининой тясю и горячий зеленый чай. Сатору тут же расслабился, снял свои неизменные очки и положил голову на сложенные на столе руки, преданно глядя на Сугуру. — Устал? — тихо спросил Сугуру, пододвигая к нему пиалу с ароматным чаем. — Немного, — признался Сатору, перехватывая под стойкой ладонь Сугуру и мягко переплетая их пальцы. — Но с тобой в этом уголке так хорошо. Никаких учеников, никакого Яги. Только ты и этот рамен. — Идеальное комбо, — усмехнулся Сугуру. Они сидели в этой невзрачной, но такой теплой японской забегаловке, ели обжигающую лапшу, тихо переговаривались о глупостях и просто наслаждались моментом. Под столом Сатору осторожно поглаживал большим пальцем запястье Сугуру, напоминая о том, что весь этот мир — со школой, фестивалями и шумными подростками — крутится только вокруг них двоих. Они вышли из раменной в прохладную токийскую ночь. Воздух посвежел, изо рта вырывались легкие облачка пара. Сатору поглубже спрятал руки в карманы просторного пальто, но руку Сугуру так и не выпустил — они продолжали идти, переплетя пальцы прямо в кармане. Они свернули с шумной, залитой неоном центральной улицы вглубь тихих жилых кварталов. Здесь, среди узких японских переулков, Токио казался удивительно спокойным. Сатору шел молча, лениво пиная носком кроссовка упавший лист гинкго, а потом негромко произнес: — Знаешь, Сугуру... Я сегодня весь день смотрел на Юдзи, Нобару и Мегуми. И поймал себя на мысли, что дико им завидую. Они спорят о кошачьих ушках, шутят и вообще не парятся. Сугуру чуть замедлил шаг, внимательно слушая. — Ну, времена меняются. Мир вокруг них становится проще. — Вот именно, — Сатору остановился под теплым светом уличного фонаря. Он приспустил очки на кончик носа, и в его голубых глазах отразились ночные огни города. — Я просто вспомнил нас в их возрасте. Это было... ну, довольно паршиво. Сугуру подошел ближе, почти вплотную, и мягко улыбнулся. — С нами всё было так, Сатору. Просто общество вокруг нас соображало слишком медленно. — Да я сейчас уже нормально к этому отношусь, — Сатору легко махнул свободной рукой, и на его лицо вернулась привычная уверенная улыбка. — Прошлое прошло, фиг с ним. Зато посмотри на нас сейчас. Мы взрослые, самостоятельные мужики. У нас есть своя крутая квартира, отличная работа, где нас никто не донимает глупыми вопросами. И самое главное — у нас есть мы. Мы сами построили свою жизнь так, как хотели. — Мы заслужили это, Сатору. —Знаешь, я рад, что мы у этих мелких ведем уроки. Если они вдруг столкнутся с каким-то непониманием или глупыми рамками, мы с тобой просто покажем им на личном примере, что быть собой — это вообще не проблема. И что любовь всегда стоит того, чтобы за нее держаться, несмотря на любые условности. Сугуру обнял его одной рукой за плечи, прижимая к себе и укрывая от прохладного ветра. — Обязательно покажем, Сатору. У них лучшие учителя, можешь не сомневаться. Они постояли так еще минуту в тишине пустого переулка, а затем не спеша побрели дальше, согревая ладони в одном кармане. Весь огромный и суетливый Токио остался где-то в стороне, а здесь, в их собственном мире, было абсолютно тепло и спокойно. Они вернулись домой, когда ночной Токио уже затих. Квартира встретила их привычной прохладой и тишиной, но после тяжелого, откровенного разговора в переулке эта тишина больше не казалась давящей. Напротив, она ощущалась как безопасная гавань, где можно было наконец-то сбросить все маски. Сатору едва успел закрыть входную дверь, как Сугуру повернулся к нему. В полумраке прихожей его глаза блестели непривычно темно и пристально. Без лишних слов он шагнул вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что оставалось между ними, и поймал губы Сатору своими.Этот поцелуй отличался от утреннего — в нем не было спешки или школьного озорства. Это была глубокая, накопившаяся за день потребность осязать друг друга, доказать без слов, что всё сказанное на улице — правда. Что они здесь, живые, свободные и принадлежат только друг другу. Сатору тихо выдохнул в поцелуй, его ладони мгновенно взлетели к лицу Сугуру, очерчивая скулы, а затем зарываясь пальцами в тяжелые, гладкие черные волосы, окончательно распуская остатки строгой учительской прически. Вещи полетели на пол прихожей в слепом нетерпении. Они двигались вглубь квартиры, не разрывая контакта, словно боялись, что если один отпустит другого хоть на секунду, то весь этот хрупкий мир уединения рассеется. В спальне горел лишь слабый свет от уличных фонарей, пробивающийся сквозь панорамные окна. На широкой постели их близость переросла в то самое чистое, чувственное пламя, которое они берегли годами. Сугуру действовал уверенно, его сильные ладони скользили по бледной коже Сатору, сминая ткань домашней футболки, бережно, но крепко прижимая его к матрасу. Каждое прикосновение отзывалось внутри Сатору горячей волной. Он выгибался навстречу этим рукам, ловил ртом чужое дыхание, сбивчиво шепча имя Сугуру между глубокими, тягучими поцелуями. В этой комнате не существовало правил, школьных отчетов и условностей. Только тяжелое, рваное дыхание на двоих, тихий скрип простыней и абсолютное, безграничное доверие, которое росло между ними еще со времен их собственной юности. Когда всё закончилось, они еще долго лежали в темноте, тесно переплетя пальцы. Сатору уткнулся носом в плечо Сугуру, слушая, как постепенно выравнивается стук его сердца, и впервые за долгое время заснул без единой тревожной мысли. Утро встретило их ярким, на удивление теплым ноябрьским солнцем. Дорога к школе пролегала через небольшой сквер, где деревья гинкго уже сбросили свои золотые листья, устелив асфальт сплошным желтым ковром.Они шли рядом, почти соприкасаясь плечами. Сатору, снова в своих неизменных черных очках и с неизменной глуповатой улыбкой, лениво пинал листья. Сугуру, шедший чуть строже, с аккуратно собранным пучком, нес в руке пакет с бенто. — Смотри, Сугуру, — Сатору вдруг остановился у края тротуара и указал пальцем на невысокий деревянный забор одного из жилых домов. На заборе, прямо в лучах утреннего солнца, сидел огромный, пушистый трехцветный кот. Он щурился от света и выглядел максимально довольным жизнью. Стоило мужчинам подойти ближе, как кот лениво спрыгнул с забора прямо под ноги Сатору и принялся настойчиво тереться о его светлые брюки, громко, как трактор, замурчав. — О-о-о, квантовый симулятор нежности нашел меня! — обрадовался Годжо, мгновенно присаживаясь на корточки и безжалостно пачкая колени. Он принялся чесать кота за ухом, отчего тот зажмурился от восторга. — Видишь, Сугуру? Вселенная согласна со мной. Рабочие дни созданы для того, чтобы греться на солнышке. Сугуру остановился рядом, глядя сверху вниз на эту картину: самый сильный физик этой школы, взрослый мужчина в элегантном костюме, сидит на корточках посреди улицы и увлеченно разговаривает с бродячим котом. На душе стало удивительно легко. — Ладно, квантовый физик, вставай, — с мягкой усмешкой сказал Сугуру. Он наклонился, протягивая Сатору руку, чтобы помочь подняться, и на секунду, пока вокруг не было прохожих, его пальцы задержались в ладони Сатору чуть дольше обычного, согревая. — Нас ждут уроки. Если мы опоздаем, кот за тебя контрольные проверять не будет. Юдзи и Мегуми шли в школу чуть позади учителей. Юдзи, как обычно, активно жестикулировал, рассказывая какую-то историю, а Мегуми просто слушал, пряча руки в карманы. Вдруг они увидели, как впереди Годжо-сенсей присел на корточки перед трехцветным котом, а Гето-сенсей мягко ему улыбается. Учителя выглядели такими домашними и близкими, что Юдзи невольно засмотрелся. — Знаешь, Мегуми... — тихо сказал Юдзи, сбавляя ход. — Годжо-сенсей и Гето-сенсей... они ведь всегда вместе. Ну, то есть, совсем вместе. Это же круто? Мегуми бросил быстрый взгляд на Итадори. Юдзи смотрел на учителей с какой-то особенной, мягкой грустью в глазах. — Круто, — согласился Фусигуро. — Им пришлось через многое пройти, чтобы просто вот так ходить по улице. — Я бы тоже так хотел, — тихо, почти шепотом признался Юдзи, не уточняя, с кем именно он бы хотел так ходить. Но он очень вовремя посмотрел прямо на Мегуми. У Фусигуро перехватило дыхание. В этот момент расстояние между их ладонями сократилось до пары сантиметров. Мегуми на секунду задел тыльной стороной руки пальцы Юдзи. Ему безумно хотелось переплести их, прямо как Годжо и Гето, но он испугался и снова спрятал руку глубоко в карман. — Пошли быстрее, — глухо сказал Мегуми, ускоряя шаг, чтобы Юдзи не заметил, как бешено колотится его сердце. — А то опоздаем. Школьные часы летели незаметно, возвращая их в привычный рабочий ритм. В кабинете литературы у Сугуру стояла тишина. Первогодки писали эссе по классической поэзии. Юдзи Итадори сидел, глубоко задумавшись и скребя ручкой по подбородку, Кугисаки Нобара уверенно и быстро скрипела пером, а Мегуми Фусигуро писал со своим обычным сосредоточенно-мрачным лицом. Сугуру сидел за своим столом, мерно перелистывая журнал. Атмосфера была сонной и уютной, пока из-за стены — прямо из кабинета физики Сатору — не раздался глухой, но отчетливый хлопок, а затем восторженный крик Годжо: «Да! Законы сохранения энергии официально работают, можете не сомневаться!» Мегуми на секунду замер, его ручка застыла над тетрадью. Он медленно поднял взгляд на Гето-сенсея, вздохнул и негромко произнес: — Гето-сенсей, мне кажется, Годжо-сенсей только что снова взорвал электролитический конденсатор. Третий раз за месяц. Юдзи весело хмыкнул, а Нобара даже не подняла головы: — Если физика завалит обломками, мы сможем закончить эссе пораньше? Сугуру лишь спокойно улыбнулся, глядя на своих учеников. В этой легкой, привычной школьной суете, где за стеной чудил его любимый человек, а перед ним сидели эти шумные, но такие родные дети, и заключалось то самое простое, отвоеванное у мира счастье. — Не отвлекайтесь, — мягко сказал Сугуру, возвращаясь к журналу. — Годжо-сенсей контролирует ситуацию. Пишите дальше. В кабинете физики пахло озоном, паленой пластмассой и ментолом. Конденсатор действительно приказал долго жить, но Сатору это ни капли не смутило. Он уже успел проветрить класс, стереть с доски остатки сложных формул и теперь с самым заговорщицким видом расхаживал между рядами. Первый курс сидел над лабораторной работой. Темой дня было «Магнитное поле и взаимодействие заряженных частиц», но Сатору интересовали совершенно другие частицы. Конкретно те две, что сидели за второй партой у окна. Юдзи Итадори увлеченно пытался соединить медные проводки, то и дело задевая Мегуми локтем. Фусигуро хмурился, ворчал, что Юдзи сейчас замкнет всю цепь и сожжет оставшиеся приборы, но при этом сам аккуратно придерживал пальцами край чужого пускового устройства, чтобы Итадори было удобнее. Они двигались в каком-то своем, понятном только им синхронном ритме, упрямо не замечая, как близко находятся друг к другу. Сатору остановился прямо над ними, заложив руки за спину. Из-под черных очков скользнул проницательный взгляд. Как физик, он прекрасно знал: разноименные заряды притягиваются. Но как человек, проживший половину жизни в утайке, он слишком хорошо видел этот характерный, робкий подростковый зажим. Тот самый, из его собственного прошлого. — Так-так-так, Фусигуро, Итадори, — протянул Годжо, опираясь ладонями о край их парты. — Посмотрите на свои амперметры. Что они показывают? — Силу тока, Годжо-сенсей, — послушно доложил Юдзи, блеснув честными глазами. — Но у нас стрелка почему-то скачет. — Стрелка скачет, потому что между вашими телами образовалось аномальное поле высокого напряжения, — абсолютно серьезно заявил Сатору. Мегуми замер, медленно отпуская прибор. — Сенсей, в учебнике физики за десятый класс нет термина «аномальное поле между телами». — Плохой учебник, перепишем! — Сатору задорно щелкнул Мегуми по лбу. — Послушай меня, Мегуми. Если два объекта упорно вращаются по одной орбите, сталкиваются локтями, делят одну коробку бенто на обеде и при этом делают вид, что они просто делят парту... это называется «синдромом упущенного момента». Очень опасное физическое явление. Ведет к затяжным душевным сквознякам. Юдзи захлопал глазами, мгновенно покраснев до самых ушей, и уткнулся взглядом в свои проводки. Мегуми сжал зубы, его бледные щеки тоже залил едва заметный румянец, но он упрямо попытался сохранить лицо: — Мы просто делаем лабораторную. — Лабораторная — это хорошо, — Сатору вдруг стал капельку серьезнее, и в его голосе проскользнула та самая теплая, мягкая интонация, которой он делился только с Сугуру. — Но иногда, чтобы цепь замкнулась и пошел ток, нужно просто перестать бояться короткого замыкания. Понимаете? Мир не взорвется, если вы просто скажете друг другу то, о чем оба думаете уже полгода. Проверено на личном опыте. С этими словами Сатору подмигнул им, выпрямился и громко объявил на весь класс: — Итак, Кугисаки! Твоя катушка индуктивности выглядит так, будто её пожевал проклятый дух! Давай разберемся... Когда Годжо отошел к задним партам, у окна повисла густая, смущенная тишина. Юдзи несмело покосился на Мегуми. Тот сидел, уставившись в тетрадь, но его пальцы на ручке заметно дрожали. — Эй, Мегуми... — тихо позвал Итадори, почесав затылок. — А ведь Годжо-сенсей прав. Про поле. Я имею в виду... ну... мне правда очень нравится делить с тобой парту. И вообще. Мегуми помолчал секунду, а потом выдохнул, и его плечи наконец-то расслабились. Он повернул голову к Юдзи, и на его обычно хмуром лице появилась редкая, удивительно мягкая улыбка. — Дурак ты, Итадори. Завод на приборе прибавь, а то мы двойку получим. А после уроков... зайдем в то кафе. Вместе. Юдзи просиял так, словно сдал экзамен автоматом. После окончания занятий Сатору вернулся в кабинет литературы. Сугуру уже закончил проверку тетрадей и складывал вещи в сумку. В пустом классе, залитом предзакатным солнцем, было тихо и мирно. Сатору подошел со спины, по-хозяйски обнял Сугуру за плечи и уткнулся носом в его шею. — Знаешь, что я сегодня сделал? — промурлыкал Сатору. — Нарушил технику безопасности? — предположил Сугуру, лениво погладив его по белым волосам. — Я подтолкнул две маленькие, упрямые планеты навстречу друг другу. Мегуми и Юдзи. Они сегодня наконец-то перестали притворяться. Сугуру замер, а затем тихо, тепло рассмеялся, разворачиваясь в руках Сатору и заглядывая ему в глаза. — Педагог года, Сатору. Кто бы мог подумать, что ты умеешь быть таким чутким. — Я просто не хочу, чтобы они тратили время на страх, как мы когда-то, — Сатору снял очки, глядя на Сугуру со всей той нежностью, что копилась в нем годами. — Жизнь слишком короткая, чтобы не держать за руку того, кого любишь. Сугуру улыбнулся, притягивая его за воротник к себе для мягкого, неторопливого поцелуя. — Полностью с тобой согласен, физик. А теперь пойдем домой. Квантовый кот на улице, наверное, нас уже заждался.