We can touch utopia?

      — Всем доброе утро! В эфире новости Южной Кореи. И коротко о главном: вчера, 2 июня, после слаженной работы патруля по особым поручениям были пойманы три отступника; с понедельника начинает свою работу бюро по защите граждан от инакомыслия; президент Южной Кореи назвал заключительные сроки постройки небесного купола, который защитит народ от вторжения других государств…       За окном слышится громкий звук работающих колонок. Из них доносится гимн страны, а сразу следом — новый текст, вступивший в силу совсем недавно. В нем можно различить слова «Мы едины», «сила в единстве», «все вместе», «вместе», «вместе», «ВМЕСТЕ»…       Особый патруль марширует в такт звучащим битам. Цветастая форма синего цвета выделяется на фоне остальных. В их руках лазеры и винтовки, а ещё рации и специальные VR-очки. На груди у каждого солдата специальная нашивка, она определяет их ранг и положение в иерархии общества.       Стоит жаркий летний день. Несмотря на начало июня, солнце нещадно палит с самого утра и чуть ли не плавит железные конструкции. Под высоким раскидистым деревом прячутся две девушки. На них совсем ничего нет — только небольшая полупрозрачная вуаль прикрывает их грудь и нижнюю часть тела. Они устало вытирают пот со лба и смеются.       Мимо них проходят дети. Одетые в одни футболки, они весело шагают с мороженым в руках. За ним пристально следит робо-няня огромного размера. Её тяжёлые шаги грузно стучат по горячему асфальту. В её глазах чётко видна программа — сопроводить детей от магазина до детского сада. И ни в коем случае не позволить кому-либо им навредить.       На другой стороне улицы пробка. Машины непрекращающе гудят, создавая какофонию звуков. Высовываются мужчины, кричат и ругаются. Но в ту же секунду рядом с ними оказываются сотрудницы центра «Счастливая Корея FOREVER». Непозволительно тонкие ручки тут же обхватывают грубые мужские лица, нежно поглаживают, после чего погружают в рот таблетку зелёного цвета. Проходит какое-то количество минут, и мужчины уже счастливо улыбаются, желая друг другу хорошего дня и приятного пути.       На огромных табло каждую секунду сменяется реклама. Стенды пестрят зазывными заголовками, яркими табличками и разноцветными цифрами. Предлагают бесплатную медицинскую помощь, если человек оказался в трудной жизненной ситуации; или рассказывают о том, что в пятницу вечером в главном театре страны состоится концерт; можно даже найти информацию, что Ананду (зелёные таблетки) продают пачками по выгодной цене.       — И помните! Вам не нужно много, чтобы испытывать абсолютное счастье! Достаточно принять одну таблетку «Ананды» в день и Вы сразу поймёте, что в Вашей жизни нет никаких проблем! Принимайте «Ананду», чувствуйте себя, счастье и любовь ко всем вокруг! И будет Вам счастье!       Дневной выпуск новостей заканчивается. Картинка сразу же сменяется рекламой «Ананды». В ней сначала грустный и унылый мужчина, обозлённый на всех вокруг, принимает зелёную таблетку по совету подруги и в следующую же секунду становится улыбчивым и жизнерадостным, в качестве благодарности целуя девушку и доводя ее до постели.       На вскрытой упаковке с зелёными таблетками написано «испытай блаженство и восторг!». Они валяются на столе, Ёсан смотрит на них, как на оружие массового уничтожения и качает головой.       Руки сгребают горсть и одним движением выкидывают их в мусорку. Сверху туда же летят пищевые отходы. Главное прикрыть, чтобы на улице никто не заметил, если вдруг Ёсан пойдёт выкидывать мусор. Иначе можно будет забыть про спокойную жизнь, если кто-то расскажет выше стоящим, что он избавляется от «радости и блаженства» таким варварским способом.       Ёсан ненавидел эти таблетки, эту чёртову страну, этот грёбанный мир, где всё было идеально. Какой-то идиот решил, что накачивать людей наркотиками, толкать совершенно идиотскую философию и никому не помогающую концепцию «счастья» — значит идти по нужному пути. Эта практика началась совсем недавно, но уже успела погубить миллионы жизней.       Их мир был до абсурда правильным и хорошим. Не было ни войн, ни конфликтов, ни преступности, ни убийств. Никто не грабил магазины, не убивал людей, не устраивал политические перевороты. Система была выстроена так чётко и идеально, как лучшие швейцарские часы. У государства была интересная позиция: мы не трогаем вас, людей, даём всё самое необходимое, не поднимаем налоги, не понижаем уровень зарплат, но Вы взамен принимаете наркотические таблетки, каждый день слушаете массовую пропаганду по телевидению, подвергаетесь ей же в интернете и на работе.       Со стороны никто не мог придраться. Люди сами шли на общие собрания, слушали выступления провластных пропагандистов, читали книги про «счастье», устраивались на работу в особые патрули и бюро. А ещё, конечно же, принимали таблетки зелёного цвета.       Детей в школе с ранних лет приучали к тому, что в этом мире от них ничего не зависит. Они уже не смогут ничего изменить, а значит должны принимать всё, как должное. Без нынешнего правительства были бы войны, голод и смерти. Но этого всего нет, потому что существует «Ананда». И, конечно же, правительство.       На работе взрослым людям разрешали не дорабатывать смены. Отпускали домой с улыбками на лице, если в семьях были дети. Нужно их воспитывать правильно. А как? Правильно — походами на общие собрания с начальниками управлений, которые без устали повторяли, что значит жить счастливо.       Целыми семьями люди подвергались этой непрекращающейся пропаганде «Ананды». Они верили в то, что если возлюбить ближнего своего, все проблемы исчезнут. Их религия сводилась до веры в одни единственные таблетки, которые им поставляло правительство. Создавалась настолько крепкая и нерушимая связь между простым народом и властью, что любой другой, кто считал это бредом, автоматически приравнивался к отступникам и изменникам.       Ёсан чудом оставался вне подозрений. Благодаря своей врождённой безэмоциональности и умению вовремя замолчать (а иногда и не говорить вовсе), он продолжал ходить на работу, по минимуму взаимодействовать с людьми (необходимо было выполнять норму общения по правилам) и делать вид, что он как и все принимает «Ананду».       Вообще, министерством здравоохранения Южной Кореи давно был составлен распорядок дня порядочного гражданина. В квартире Ёсана он висел на холодильнике, прикреплённый ярким магнитом в форме ромашки. И так, он гласил:

РАСПОРЯДОК ДНЯ ПОРЯДОЧНОГО ГРАЖДАНИНА

ПОДЪЁМ В 6:00. УТРЕННИЙ ТУАЛЕТ, ЗАРЯДКА, ЗАВТРАК.

ПРИЁМ ОДНОЙ ТАБЛЕТКИ «АНАДЫ».

ОБЩЕНИЕ С СЕМЬЁЙ И БЛИЗКИМИ. ЕСЛИ ЕСТЬ ДЕТИ — СОВМЕСТНАЯ ИГРА, СБОР ДЕТЕЙ В ШКОЛУ И САДИК.

НЕ ЗАБЫТЬ ДАТЬ ДЕТЯМ ПРИНЯТЬ ПОЛОВИНУ ТАБЛЕТКИ «АНАНДЫ».

ОТВЕСТИ ДЕТЕЙ В САДИК И ШКОЛУ; ОТПРАВИТЬСЯ НА РАБОТУ.

НА РАБОТЕ ОБЩАТЬСЯ С КОЛЛЕГАМИ И КОЛЛЕКТИВОМ. СОВМЕСТНО ПРИНЯТЬ «АНАНДУ» НА ОБЕДЕННОМ ПЕРЕРЫВЕ.

УДЕРЖИВАТЬ ПОКАЗАТЕЛЬ ОБЩЕНИЯ. МИНИМАЛЬНО — 50, МАКСИМАЛЬНО — 100.

ПОСЛЕ РАБОТЫ ЗАБРАТЬ ДЕТЕЙ ИЗ САДИКА / ШКОЛЫ; ПРОВЕСТИ ПРОГУЛКУ В ПАЛКЕ НЕ МЕНЕЕ ПОЛУЧАСА.

ДОМА УСТРОИТЬ СОВМЕСТНЫЙ УЖИН; ПРИНЯТЬ ТАБЛЕТКУ «АНАНДЫ».

ПОСМОТРЕТЬ ВЕЧЕРНИЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ, ПОИГРАТЬ С ДЕТЬМИ.

ОТХОД КО СНУ В 23:00.

      Ёсан только с помощью Чонхо удерживал седьмой пункт на норме семидесяти. Потому что его друг был точно таким же отступником, как и сам Ёсан. На работе они обычно вдвоём спасались, закрываясь в небольшой каморке. Там могли спокойно и тихо поговорить на обычные темы, пожаловаться на какие-то свои проблемы и посетовать на то, каким стал мир вокруг них.       У Чонхо никого не было, в отличии от Ёсана. И отчасти Ёсану хотелось оказаться на его месте. Но друг всегда отрицательно качал головой и говорил, чтобы Ёсан не нёс глупости. «Лучше семья, чем гордое одиночество» — вот так однажды сказал Чонхо, когда они выпивали в местном баре. Было далеко за полночь, и это место, в котором они сидели, славилось своими более демократическими взглядами. Там часто собирались люди, которым с трудом удавалось мириться со сложившимися порядками.       Но так ли был Чонхо прав на самом деле?       Ёсан поджимает губы.       Семья. У него действительно была семья.       В его паспорте стоял штамп и роспись. В графе «муж» значился Чон Уён. Они были в браке уже больше пяти лет. Но четыре года назад всё кардинально изменилось, когда в один день Ёсан понял, что Уёну промыли мозги этой чёртовой системой.       Ёсан смотрел на то, как Уён принимает «Ананду» каждый день и ненавидел себя за то, что ничего не может с этим сделать. Его муж добровольно посещал собрания, поддерживал власть, чётко следовал расписанию порядочного гражданина и искренне не понимал, почему Ёсан вот уже четыре года «какой-то не такой». Уён откровенно не видел проблему и очень часто конфликтовал с Ёсаном по этому поводу. Особенно когда Ёсан не соглашался ходить с ним на пропагандистские встречи. Уён грозился разводом и с психами уходил один. А когда возвращался, то сразу же начинал извиняться и дарил цветы.       Ёсан не принимал их.       Он не мог видеть Уёна таким. С промытыми мозгами, с абсолютно пустыми глазами от этих идиотских таблеток, с пропавшим энтузиазмом и совершенно скучным характером.       Когда они впервые познакомились, Уён покорил Ёсана своей харизмой. Он постоянно шутил, делал смущающие комплименты, водил на свидания в различные места и рассказывал столько всего интересного, что Ёсан влюбился почти моментально. Они объяснились друг другу в своих чувствах спустя пару месяцев и сразу после этого вступили в отношения. Уён всегда был чуткий, понимающий и любящий. Порой слишком шумный и невыносимый, но такой родной и забавный. Ёсан любил этого Уёна. Любил так сильно, что пошёл против всех, когда согласился выйти за него замуж.       А теперь рядом с ним был не Уён. Какой-то другой человек целовал его, обнимал по ночам и недвусмысленно приставал, стоило им остаться одним.       Три года назад они усыновили Ечана. Мальчик остался без родителей. Ёсан узнал об этом от Чонхо, который сначала хотел приютить бедолагу, но ему отказали как раз из-за того, что он одинок. Мол не знает, что такое семья, а значит не сможет воспитать правильного гражданина.       Ёсан забрал Ечана в тот же день. Уён узнал об этом только вечером и так обрадовался, что на секунду даже показалось, будто он вернул того себя, которого как раз и помнит Ёсан. Но сразу же после в чужом рту оказалась зелёная таблетка.       Ечан был невыносимо похож на Уёна практически всем: характером, поведением, манерой общения и внешностью. Он быстро привык к новой семье и рос замечательным активным ребёнком. Ёсан не позволял ему принимать эти наркотики, а в сад приносил воспитателям поддельные справки, что у Ечана непереносимость некоторых компонентов, поэтому норма у него ниже, чем у остальных детей. Из этого следовало то, что Ёсан даёт таблетки Ечану дома.       Проблемой всё ещё оставался Уён. Первое время он не замечал, что Ёсан старается огородить Ечана от этого утопического мира. Но потом они снова начали ругаться по этому поводу.       — Почему Ечан-и не принимает «Ананду»? Ёсан-а, сейчас это ему как никогда необходимо! Неужели ты этого не понимаешь?       — Я тебе уже говорил, — Ёсан прижимал испуганного Ечана к себе, — врачи сказали, что у него непереносимость компонентов…       — Хватит врать, Ёсан-и, всё у него в норме. Ты не хочешь сделать нашего ребёнка счастливым? На твоей совести будет то, что он начнёт страдать, пока другие дети испытают «наслаждение»!       — Ты несёшь бред, я не хочу тебя слышать, — цедит Ёсан сквозь зубы, — уходи, если что-то не нравится. Я не позволю Ечану стать марионеткой властей и пойти по твоей дорожке.       — Что ты сказал? А ну повтори!       Ёсан очень много плакал по ночам, когда всерьёз думал о разводе. Но Ечан был слишком привязан к Уёну. Да и что говорить — сам Ёсан тоже не представлял, как уходить. Ведь оставлять столько чувств и воспоминаний, бросать Уёна одного… Ёсан не мог так поступить.       Но с каждым днём становилось всё тяжелее. Уён всё-таки давал Ечану таблетки, стараясь делать это тайком. Ёсан начал выбрасывать упаковки, но Уён приносил новые. Тогда Ёсан пытался отучить Ечана от них самостоятельно, говоря, что это плохо. Но сам Ечан распереживался, что папа Уён умрёт от них, ведь тот так много их принимает. Пришлось объяснять обратное.       Эта холодная война выматывала. У Ёсана просто-напросто не оставалось сил. Ему не хотелось видеть Уёна, встречать его с работы, обнимать и целовать. Сделалось так противно, что Ёсану было тошно от самого себя.       — Вот смотрю я на семью Хонджун-хёна и так завидую! Сонхва-хён с ним постоянно, поддерживает, на собрания ходит. И «Ананду» спокойно пьёт, ну что за примерный муж! И Минджэ у них такой же послушный растёт, ну красота же.       — Ешь молча, Уён. Подавишься. — Вопреки сказанному, самому Ёсану даже кусок в горло не лез. Когда он вообще в последний раз нормально ел?       — А что ты сразу меня затыкаешь? Я тоже хочу такую семью и такого мужа.       — Найди себе другого и уходи к нему, — Ёсан отодвигает от себя тарелку и берёт кружку с чаем. Взгляд устремлён куда-то в стену.       — А вот и уйду. У нас как раз новенький на работе появился, — Уён довольно хохочет, — с ним так весело на обедах!       Слёзы в глазах становятся ощутимыми. Ёсан поджимает губы и внутренне радуется тому, что Ечан давно спит и не слышит этих противных слов. Руки сжимаются в кулаки. Ёсан делает глубокий вдох, стараясь подавить накатывающую истерику.       — Ты мне противен. Я любил другого человека. Тебя я не знаю, — шипит Ёсан, устремляя злой взгляд прямо на Уёна, — мой Уён никогда бы не произнёс такие ужасные слова. Я не хочу тебя видеть, поэтому пожалуйста, уходи. Куда хочешь и к кому хочешь.       — Прогоняешь меня из собственного дома? Ха. Это всё потому что ты не пьёшь «Ананду».       — Уйди вон, — Ёсан чувствует, как ярость внутри клокочет и поднимается выше, — я тебя ненавижу.       Уён смеётся, отмахиваясь. Внимательный взгляд цепляется за очередную зелёную таблетку. Ёсан не выдерживает, поднимаясь.       — Ты что делаешь?       — Да прекрати ты пить эти чёртовы наркотики!       Ёсан повышает голос и молится всем богам, чтобы Ечан его не услышал и не проснулся. Вырывая из чужих рук блистер, Ёсан отшвыривает его куда-то в сторону раковины. А потом перехватывает воротник футболки Уёна и встряхивает его.       — Ёсан, успокойся! Ты чего? Хватит, я тебе говорю, отпусти меня!       — Почему? Ну почему ты начал их пить? Четыре года, ЧЕТЫРЕ ГОДА! Четыре года я не узнаю тебя. Смотрю тебя и вижу другого человека. Принимаю поцелуи и объятия от какого-то незнакомца! Почему, Уён, скажи мне? Зачем тебе эти таблетки? Неужели тебе нравится принимать наркотики?!       Руки Уёна пытаются обхватить его, но Ёсан только крепче сжимает пальцы. Костяшки белеют, дыхание сбивается напрочь, изо рта вырываются хрипы. Ёсан сейчас выглядит, как загнанный в ловушку зверь. Но остановиться уже не получается: все стоп-краны сорваны. Он так сильно устал.       — Ты всё время говоришь про счастье, но разве ты не был счастлив со мной?! Отвечай мне! Ты перестал быть счастливым со мной, когда начал принимать наркотики?!       Со стола летит тарелка, разбиваясь на кучу осколков. Самый крупный режет Ёсану щиколотку, но сейчас эта боль кажется фантомной, ненастоящей.       Глаза Уёна вдруг распахиваются, и Ёсан видит в них какую-то непонятную каплю осознания. Будто внутри него что-то щёлкнуло.       Ёсан уже не верит.       Он всхлипывает. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Истерика накатывает с новой силой, из-за чего Ёсан ощущает дикую усталость. Руки сами отпускают воротник, тело отшатывается назад. Наступать на ногу больно, она адски жжёт и пульсирует. Но Ёсан молча падает на колени и начинает собирать осколки от разбитой тарелки. Режет руки и пальцы, не обращая внимания.       — Ёсан, я… давай помогу, подожди, ты поранишься.       — Уйди, ты мне такой не нужен. Облизывай власти, сиди на наркотиках, слушай пропаганду. Но всё это ты будешь делать без нас с Ечаном.       Голос у Ёсана тихий. Как успокаивающийся океан после бури и смерча. Он не смотрит вверх, не видит Уёна, не может считать его реакцию. Просто медленно поднимается с колен, идёт выбрасывать разбитую тарелку в мусорку. Затем опускает руки под холодную воду и тупым взглядом смотрит, как «Ананда» исчезает в сливе раковины вместе с каплями крови.       — Ёсан, погоди, давай поговорим.       — Я не хочу тебя видеть. Сколько ещё раз мне это повторить?       Ёсан наконец оборачивается. Уён впервые за последние годы выглядит живым. Он растерян, даже взволнован и его зрачки бегают туда-сюда, пытаясь что-то разглядеть в Ёсане.       Но сил не осталось.       — Я просто хотел сказать, что… Я хотел… извиниться. Дай помочь тебе, ты весь в крови.       Уён предпринимает попытку снова взять Ёсана за руки. Сопротивления нет, есть только донельзя усталый взгляд Ёсана.       — Мне не нужны твои извинения, — Ёсан выдыхает, усаживаясь обратно на стул, — я столько времени наблюдал за тем, как ты становишься непонятно кем. Превращаешься в тряпку правительства, об которую удобно вытирать ноги. И никак не мог понять, почему же ты решил принимать эти чёртовы таблетки. Я недостаточно делал тебя счастливым? Со мной было невыносимо? Не понимаю… Просто не понимаю, Уён.       Молчание затягивается. Ёсан не торопится услышать ответ. Боль начала простреливать всё тело, а места порезов немели. Руки дрожали, напряжение в мышцах чувствовалось слишком сильно. Уён мельтешил вокруг, потом вытирал кровь, обрабатывал перекисью и даже дул на раны.       — Я…       — Папа!       Они оба инстинктивно обернулись на крик. Ечан испуганно зарыдал и побежал к ним. Уён вовремя успел перехватить его, чтобы не порезался. Ёсан потянул слабые руки к сыну и забрал к себе, крепко обнимая.       — Ну всё, переставай плакать. Ты сильно испугался? Всё уже хорошо. Прости, что мы шумели.       Ечан продолжал плакать и прижиматься ближе. Ёсан старался хоть как-то его успокоить и не смотреть на Уёна, который вернулся к обработке его ран. Вся ситуация была ужасной, с какой стороны на неё не посмотри.       Но в конечном итоге Ёсан ушёл спать вместе с Ечаном, оставив Уёна на кухне одного.

***

      — И что ты собираешься делать?       — Не знаю.       Ёсан с грустной улыбкой наблюдал за тем, как Ечан носится по квартире Чонхо за его робо-собакой. Чудо техники было небольшого размера, отлично понимало команды и имело установку не обижать детей. Чонхо напротив него был хмурый и задумчивый. Ёсан грел руки о чашку с чаем.       — Серьёзно думаешь о разводе?       — Я устал, Чонхо. Мне обидно слушать его слова, противно видеть в доме. Я никогда не думал, что до этого дойдёт, но… Я хочу счастья для Ечана. А не наркотического опьянения.       — Но твой статус замужнего человека даёт много привилегий, ты же знаешь, — Чонхо скрещивает руки на груди, — в нашем мире в одиночку практически невозможно. И предотвращу твой следующий аргумент: я справляюсь кое-как. И то потому что у меня особо нет выбора.       — И ты предлагаешь жить с тем, кто каждый день уходит от реальности в какой-то там свой придуманный мир? Он говорит такие обидные вещи… Чонхо, я не железный.       — Я прекрасно тебя понимаю и поддержу в любом случае. Могу помочь с поиском жилья, а на первое время пока поселитесь у меня. Что скажешь?       — Да, спасибо тебе. Я обязательно об этом подумаю, — Ёсан перевёл взгляд на Ечана, — он очень любит Уёна. Как ему всё объяснить?       Чонхо проследил за взглядом Ёсана и тяжело вздохнул. Молчание повисло на какое-то время, нарушаемое только смехом и возгласами ребёнка.       — Как есть, так и объясняй. Он маленький и пока что мало что поймёт. Будет плакать, но со временем свыкнется. Это будет тяжело для вас обоих.       — Хотел бы я, чтобы до этого не дошло.       С мрачными мыслями Ёсан выходит из дома Чонхо, держа на руках уставшего Ечана. В скором времени ребёнок засыпает, и Ёсан старается идти медленно, чтобы не потревожить чуткий сон. Сердце внутри билось как бешеное. Ёсан не мог успокоиться и прийти в нормальное состояние. В голове то и дело возникали одна за другой картинки того, как будет развиваться их дальнейшая жизнь.       Уходить от Уёна ему всё ещё не хотелось, даже не смотря на всю обиду, а её у Ёсана было много. Мозг его понимал, что без мужа и близкого человека рядом будет действительно тяжело. Но терпения становилось всё меньше, с каждым разом чаша наполнялась всё больше и больше.       Надежды на какие-то изменения в Уёне тоже не было. Они так и не поговорили после того скандала. Более того, Ёсан перестал появляться в их общей спальне, ночуя либо с Ечаном, либо в гостиной на диване.       И всё-таки каждый день он просыпался и понимал, что Уён был рядом. Поправленное одеяло со всех сторон, чтобы не продувало; стакан воды на столе; а один раз даже цветы — всё это говорило о том, что Уён не игнорировал его, не прекращал попытки помириться. Пусть даже вот так молча и незаметно, но Ёсану было приятно.       И всё же простить до конца он всё ещё не мог. Здоровье и благополучие Ечана было для него на первом месте.       Когда Ёсан переступил порог их квартиры, то услышал шум телевизора из гостиной. Осторожно закрыв дверь и кое-как разувшись, он уже хотел, было, тихо пройти в детскую, чтобы уложить Ечана спать, но тут в прихожей появился Уён. Слегка взволнованный, растрёпанный и с какими-то странными кругами под глазами.       — Привет… где вы были? Гуляли?       — Да. Зашли в гости к Чонхо, Ечан наигрался с его собакой и устал, — Ёсан кивнул, не выражая каких-либо тёплых эмоций.       — Давай я уложу его, а ты спокойно раздевайся.       — Я сам могу, не утруждайся.       — Ёсан, он и мой сын тоже.       Резануло по ушам. Ёсану пришлось осторожно передать Ечана в руки Уёну, потому что он не нашёлся, что возразить на этот аргумент.       Но какое-то волнение в груди нарастало. С ужасными мыслями, что сейчас его муж будет поить Ечана Анандой, Ёсан быстро направился следом за ним. Однако только убедился в том, что Уён действительно просто укладывал Ечана в кровать, параллельно с этим переодевая.       Дрожащие руки осторожно прикрыли дверь. Ёсан шумно выдохнул и ушёл в ванную, чтобы там умыться и постараться хотя бы немного успокоиться.       На кухне в полумраке Ёсану кажется, что всё вокруг безвозвратно рушится. Больше ничего не будет, как прежде. Пора просто смириться с тем, что в этом мире для него нет места. Теперь придётся привыкать к жизни без Уёна и самостоятельно ставить на ноги Ечана.       — Он не просыпался, я переодел его, протёр руки влажными салфетками и укрыл поплотнее.       Голос Уёна впервые кажется обычным за последнее время. Ёсан даже немного удивляется, но явного ничего не выдаёт. Просто кивает и продолжает нарезать для себя салат.       — Как погуляли?       — Не понимаю, с чего ты вдруг интересуешься, — Ёсан ведёт плечом, — нормально. Ечану очень понравилась собака…       — Может купим себе такую же? Пусть играется.       Ёсан хмыкает и как-то неопределённо пожимает плечами.       — Зачем? Я хотел поговорить о разводе.       Тишина вдруг кажется слишком громкой. Ёсан морщится от противных ощущений и откладывает нож от греха подальше. Затем разворачивается, опираясь на столешницу и вопросительно смотря на молчаливого Уёна.       — О каком разводе, Ёсан? Ты так сильно злишься из-за той нашей ссоры? Не надо, я как раз хотел попросить у тебя прощения…       — Мне это не нужно, Уён, — обрывает резко, — я всё давно решил. Это было лишь вопросом времени, — Ёсан качает головой, — я не могу больше терпеть это всё. Твои заскоки, приёмы таблеток, противные и обидные слова… Находи себе кого хочешь, а меня и Ечана оставь в покое.       — Но Ёсан!..       — Не кричи, иначе разбудишь Ечана. Я вряд ли поменяю своё мнение. Ты сделал достаточно, пожалуйста, больше не надо.       Ёсан хочет продолжить заниматься своими делами и окончательно отключить мозг, но Уён не даёт этого сделать. Ёсан чувствует крепкую хватку на своём запястье и поворачивается с немым возмущением на лице.       А Уён стоит такой расстроенный, виноватый и злой, что сердце сжимается. Но Ёсан запрещает себе любой вид жалости в отношении мужа. Сейчас уже поздно. Бесполезно пытаться что-то исправить.       — Что ты делаешь? Отпусти.       — Ёсан, пожалуйста… Не надо развод, — голос Уёна предательски дрожит, — я же не переживу…       — Почему же, — Ёсан хмыкает, — ты сам говорил, что у тебя есть куча знакомых, которые тебе нравятся больше меня.       — Это неправда…       — Да что ты? Впрочем, мне это уже не так важно. Я разведусь с тобой, заберу Ечана и уеду. Оставайся один и развлекайся с кем хочешь. Отпусти мою руку.       Но Уён только сильнее сжимает кисть Ёсана.       — Нет, Ёсан, умоляю тебя. Выслушай, позволь объясниться… Я хотел сказать, что я подумал… все эти недели я думал об этом, об этой ситуации, о нас с тобой, о Ечане. Я не готов вас терять, я не хочу этого! Я виноват во многом, но неужели я не заслуживаю твоего снисхождения?       — Я не вправе тебя судить, Уён. Мы всего лишь похожие друг на друга люди, но не супруги…       — Не говори так!       Уён срывается. Ёсан вздрагивает, когда его припечатывают к стенке, а затем утягивают в объятия. Тепло от тела передаётся сразу же — Ёсан тянется инстинктивно, хотя всё ещё пытается сопротивляться.       — Хватит, Уён, хватит. Я всё сказал… развод — единственный выход.       — Я перестал принимать таблетки.       Ёсан замирает на месте и не чувствует пол под ногами. Огромными глазами он смотрит на Уёна и мотает головой:       — Что ты сказал?       — Все те дни, что мы не разговаривали… Я перестал принимать таблетки. Мне очень плохо, потому что привыкание оказалось настолько сильным, что в первый вечер я чуть не умер. Но я стараюсь… Я держусь. Ради тебя и Ечана.       Ёсан не верит. Просто не может поверить. Он всматривается в лицо напротив: красные глаза из-за лопнувших сосудов, те самые чёрные круги под глазами, которые Ёсан уже заметил, чётко выраженные скулы и бледно-зелёная кожа. Весь вид у Уёна был какой-то слишком болезненный. Значит, он не врал?       — И как ты. Зачем? Ведь столько лет…       — Ты кричал. А ещё поранился… и пока я обрабатывал твои раны, то вспоминал, как всё начиналось. Потом до меня начало доходить, как ты мог страдать, пока я пропадал в несуществующем рае. Мне стало тошно и противно от самого себя. Я не мог найти себе места, стал ненавидеть себя, даже хотел навредить… Но не смог. Решил отказаться от таблеток, таким образом наказывая себя. Пожалуйста, не уходи… я без вас с Ечаном просто не выживу. Я люблю вас.       Губы Ёсана дрожат, а глаза начинают слезиться. Ему так сильно хочется ударить Уёна, но сил хватает только на то, чтобы слабо ткнуть кулаком в область груди. Истерика накатывает постепенно, но потом захватывает целиком. Ёсан цепляется за Уёна, рыдает навзрыд и чувствует, как внутри образовывается огромная пустота.       Им предстоит ещё обо многом поговорить и расставить все точки над «ё».       Но пока Ёсан позволяет целовать свои губы, Уён будет делать всё для того, чтобы это никогда не прекращалось.