не смотри мне в глаза, там [Роскомнадзор]

я полюбил тебя за красивые ресницы

RSAC -допрос (V X)

сентябрь Первое сентября в средней школе почти не отличается от всех предыдущих. Толпы родителей с цветами и шариками, визг плохо настроенного микрофона и типичные слова директрисы, пусть и новой, про закончившееся лето, важность учебы, ответственность за будущее и бла-бла-бла… Кифри не слушает. Он стоит в третьем ряду их группы, почти сравнявшись ростом с пожилым классным руководителем. Перед глазами мельтешат белые банты одноклассниц, чьи-то волосы летят в лицо, развеваемые ветром. Почему-то каждый год именно первого сентября становится очень ветрено. После директрисы слово берет батюшка, и тут Кифри окончательно отключается. Слушать религиозный бред на официальных мероприятиях он ненавидел сильнее всего. В реальность его вытаскивает противный звон колокольчика, которым маленькая девочка звенит со всей своей детской энергичностью, сидя на плече у какого-то старшеклассника. Еще одна дурацкая традиция. Осталось пережить это еще два раза — не было никаких сомнений, что он пойдет в десятый. А потом… потом придется вернуться к этому на долгие-долгие годы, если все сложится так, как он планировал, тут же поправляет себя Кифри. Несмотря на стойкую нелюбовь ко всем этим праздникам, он уже решил, чем займется после школы. Армия ему не грозила — за это можно было бы поблагодарить аварию, в которую он попал в детстве. То, что он выжил — было странной чередой совпадений, не иначе. Родителей увезли на скорой в бессознательном состоянии, потому что они все еще были внутри машины, размотавшейся об дерево на скользкой дороге, а его выкинуло через лобовое. О том, что с ними был еще сын, его мать смогла сказать только утром, когда ненадолго пришла в себя, перед тем как… То, что ветка проткнула только глаз и не прошла дальше — тоже было просто удачным стечением обстоятельств. Авария забрала не только его родителей и глаз. Из-за ушиба мозга что-то поломалось в его голове, и когда он пришел в себя в больнице, то не мог вспомнить ни своего имени, ни возраста, ни седого старичка, который представился и заявил, что он его дед. Стойкая неприязнь к религии появилась именно в то время, в больнице, когда он услышал, как медсестры, уверенные, что он спит, перешептывались о том, что его родители видимо очень согрешили, раз их ребенку приходится так страдать. Подвижная психика десятилетнего ребенка сразу сделала вывод о том, что бог — мстительный злодей. Сейчас, спустя пять лет, мнение свое он не изменил, только уточнил формулировки. Если бог и существует — в чем Кифри сомневается — то он просто редкостный мудак. Люди вокруг начинают шевелиться, Ору шикает ему в ухо и толкает его локтем под ребра, вырывая из мыслей. Что ж, еще один учебный год начался.   В ожидании начала урока весь класс топчется рядом с кабинетом химии. Химичка, как всегда, опаздывает и, вероятнее всего, придет через пять минут после звонка и с крошками печенья на блузке. Интересно, не нарушает ли это технику безопасности? Вдруг крошки печенья попадут в колбочку с реактивами и случится что-то ужасное? Кифри не силен в химии, но к сожалению понимает, что такое вряд ли произойдет. Кто-то приносит из учительской ключ и открывает двери кабинета. В дверях тут же образовывается толпа — это первый урок химии в этом году, поэтому важно занять самые лучшие места, чтоб не сидеть весь год за первой партой. Кифри поддается потоку и слышит, как за его спиной щебечут одноклассницы. — Он новенький, да? — Капец, каким шампунем он пользуется? Я тоже хочу… — Да ну, волосатые парни это не.. — Прики-и-инь, я нашла его вк, но профиль закрыт. Удивительно, как быстро по школе разносятся слухи. Прошло всего несколько дней с линейки, а девчонки уже снова выбрали себе самого красивого старшеклассника. Это, видимо, тоже было школьной традицией, которая была скрыта от него только из-за принадлежности к другому полу. Фыркнув, он направляется к свободной парте в третьем ряду и бросает рюкзак на пол. Место у окна он занять не успел, но и это сойдет, а если сесть ближе к двери, то можно будет спокойно рисовать или делать домашку по другим предметам, потому что с учительского места эта часть класса просматривается хуже. Оругио заходит в класс одним из последних, находит глазами светлую копну волос и плюхается на соседнее место. — Что, в этом году так же планируешь скатывать у меня? — Угу. — Тогда торжественно предлагаю продлить наше соглашение. С тебя сочинения, с меня контрольные. По рукам? — По рукам. Они выпрямляют спины, натягивают до невозможного серьезные выражения на лица и слишком долго трясут сцепленные руки. — Доброе утро, 9-а. Весь класс, как рой пчел, копошится и встает, приветствуя учительницу. Когда в середине урока она проходит между рядов, Кифри замечает крошечное пятно от варенья на лацкане ее пиджака. Плюсы большой перемены и четырех лет обучения в этом здании, помноженные на любопытство и отсутствие инстинкта самосохранения, дают как минимум четыре способа выбраться из здания так, чтоб никто не заметил. Раньше охранники не жестили, но с прошлого года вышел какой-то указ, строго запрещающий покидать здание во время уроков. Приходилось либо ждать, когда на вахте никого не будет — а это случалось крайне редко, либо тащить записку от классного руководителя или школьной медсестры. Ни того, ни другого у них, разумеется, почти никогда не было. Самый любимый тайный проход, через который нельзя было выйти из школы, но можно было пропасть из поля зрения учителей и одноклассников — через окно в мужском туалете на втором этаже. Непонятно, кто проектировал это здание, но было провальной идеей делать пристройку прямо под окнами помещения, доступ к которому был всегда открыт. Старшеклассники чаще всего курили прямо в туалете, не запариваясь. Чтобы не спалить свое место, Кифри с Ору просились выйти за пару минут до конца урока и просили кого-то из одноклассников забрать их вещи. Вот и сейчас Ору одним взглядом просит Хайхарта забрать их шмотки, тот кивает, и они, с разницей в пару минут, выходят из кабинета. Окно поддается легко, и Кифри спрыгивает с него на крышу пристройки. Высота небольшая, так что приземление получается мягким. Оругио прыгает следом и тянется прикрыть окно снаружи, чтоб не привлекать лишнего внимания. Потянувшись навстречу еще по-летнему теплому солнышку, Кифри замечает, что они тут не одни. В паре метров от них сидит, сложив руки на коленях, незнакомый пацан. Правда то, что это именно пацан, становится понятно только по форме — девчонкам разрешено носить только клетчатые юбки в теплое время года. Распущенные черные волосы мягко струятся по плечам, закрывая спрятанное в сгибе локтя лицо. Он, кажется, дремлет. Потревоженный шумом, он сонно поднимает голову, щурясь от полуденного солнца. — У вас тоже окно? Кифри, затупив, быстро кивает головой. — Что за организация, год только начался, а уже бардак… — бубнит он себе под нос, укладывая голову обратно и зарываясь лицом в волосы. Ору молчит и жмет плечами, кивая головой в противоположную часть крыши. Место там не такое хорошее, при желании их можно увидеть с земли, поэтому Кифри падает на горячий рубероид, вытягивает длинные ноги, достает пачку и затягивается. Ору падает рядом и тоже вытаскивает сигарету из протянутой пачки. Курить они начали в прошлом году и скорее по приколу. Ору хотел казаться старше, но Кифри запретил ему отращивать усы, пообещав залезть к нему ночью через окно и сбрить эти редкие волоски на лице вместе с бровями. Поэтому, когда он принес пачку и сказал, что теперь он будет курить – Кифри не сопротивлялся. Уж лучше так, чем та нелепость над верхней губой, которая, по мнению Ору, должна была сделать его "взрослее". Поддавшись уговорам, Кифри попробовал тоже. Вкус показался ему мерзким, но обнаружилось кое-что другое — несмотря на резкий запах и противную горечь во рту, никотин, по всей видимости, смягчил наступающий приступ мигрени. Результаты были сомнительными, помогало только в половине случаев, но Кифри быстро привык и к запаху и к вкусу, и поэтому оправдывал себя тем, что это просто еще один способ не откинуться от приступа. Он не считал, что это зависимость, поэтому и не думал бросать. Они курят молча, уважая сон незнакомца. Это явно одиннадцатиклассник, а их с начала года и в хвост и в гриву гоняют с подготовкой к ЕГЭ. Им это тоже знакомо, в этом году нужно сдавать ОГЭ и учителя профильных предметов ведут себя так, будто от оценок зависит судьба не одного конкретного человека, а всего человечества.  Звонок будит спящего пацана. В этот раз он просыпается резко, вскакивает на ноги и в пару движений оказывается у окна. Перекинув рюкзак через оконную раму, он подтягивается на руках и ловко залезает в окно, прикрывая его так, чтоб все еще можно было открыть снаружи. — Опоздаете. — высунув голову строго говорит он и снова прикрывает окно. Его красные глаза, нет, не белки, а сами радужки, ярко горят на бледном лице. Кифри думает, что сочетание черного, красного и белого не зря считается одним из самых красивых.

***

октябрь Физику Кифри тоже не любил. Поэтому иногда позволял себе прогуливать уроки, забираясь на крышу или прячась в углу библиотеки. Начиная с середины октября вариант с крышей приходилось убирать, для коротких перекуров она все еще подходила, но сидеть там целый урок было холодно, мокро и неприятно, потому что на плоской кровле собирались лужи, а холодный ветер, задувающий с трех сторон, заползал в рукава и за воротник. Проскользнув в библиотеку, Кифри забирается за стеллажи, так, чтоб его почти не было видно с прохода. Через пару минут после звонка библиотекарша выходит из кабинета, не закрывая дверь на ключ. Кифри уже выучил ее расписание, и ее обед прекрасно сочетается с его планом по проебу физики. В тишине дребезжит змейка рюкзака и Кифри достает учебник по обществу. Что ж, "социальный контроль" так "социальный контроль". Дверь медленно открывается с противным скрипом давно не смазанных петель. Кифри быстро подтягивает торчащие в проходе ноги, надеясь, что он остался незамеченным. Странно, он не слышал стука каблуков, которые всегда заранее оповещали его о возвращении библиотекарши. Дверь открывается полностью. Кифри теперь слышит стук ботинок, но это точно не кто-то из учителей. Бежать некуда, и Кифри прячет лицо за учебником, изображая полное погружение в книгу. — Почему не за столом? Прогуливаешь? — голос кажется немного знакомым, но Кифри не поднимает взгляд, уставившись пустым взглядом в страницы перед собой. — Готовлюсь, за столом не так удобно. — решив не спорить отвечает он. —Ясно, прогуливаешь. Какой класс? — 9-а, — Врать, кажется, нет смысла. Внешность у Кифри запоминающаяся и вранье легко будет обнаружено. — Я передам твоему классном. Вставай. — Я готовлюсь! — Кифри поднимает учебник на вытянутой руке, доказывая, что он и правда занимается, а не страдает фигней. — Ты нарушаешь правила. Готовиться можно и дома. — Мне эту гребанную общагу сдавать в этом году. Я не собираюсь тратить время на то, что мне в жизни не пригодится. — Ты не можешь знать наверняка, что пригодится, а что нет. Вставай и иди в класс сам. Иначе я доложу завучу. — А что ты раскомандовался вообще? — решив сменить тактику, спрашивает Кифри. — Пошли. — Нет. Я только начал вникать, что они хотят от меня в этом параграфе, так что можешь идти жаловаться кому угодно, я останусь тут и буду готовиться к тому, что мне реально пригодится. — Господи, что там такого сложного в 9 классе? — незнакомец тяжело выдыхает и протягивает руку. — Дай сюда. Он не отбирает книгу, нет, ему не приходится применять силу. Кифри сам послушно разжимает пальцы и дает забрать учебник. — "Социальный контроль"? — Он закрывает учебник, придерживая пальцем страницу, — "Социальный контроль — это механизм общества, который регулирует поведение людей, предотвращает отклонения и возвращает нарушителей в рамки." И что же кажется тебе сложным? — То, что это не работает так. Вот ты, видимо, пытался именно это и провернуть, но у тебя не получилось. Ты не можешь заставить меня сделать то, что я не хочу. — Ты нарушаешь устав школы. И да, я применяю социальный контроль. Вот тебе живой пример. — Ну пожалуешься ты, ну оттащишь за шкирку в кабинет. Но я сделаю так еще и еще. Нельзя таким способом поменять установки человека, если они противоречат его внутренним убеждениям. — Можно. На тебя будут давить учителя, родители и в итоге ты перестанешь нарушать правила. — У меня нет родителей! — Выходит слишком резко и Кифри жалеет, что повысил голос. Эта тема давно перестала его задевать, но он не собирается выслушивать ничего про родителей от главного зануды школы — а этот человек только что подвинул с первого места охранника, который придирался ко всему и не выпускал даже с запиской от учителя, если подпись на ней была неразборчива и требовал принести другую или привести того, кто эту записку написал. — Прости, я не знал, — главный зануда неловко замолкает и теребит свободной рукой край школьного пиджака. — Но все равно, найдется рычаг, который сможет… — Заебал, а. Все, понял, пойду я на эту гребанную физику, лишь бы ты отвязался. — Я могу помочь. — Да вроде ноги у меня есть, сам дойду — Нет, я про общагу. Я сдавал ее в девятом и могу поделиться своими конспектами. — Нахуй надо, сам разберусь. Дома. — Последнее слово Кифри буквально выплевывает, раздраженный тем, что придется переться на гребаную физику, извиняться за опоздание и пытаться разобраться в дурацких движениях молекул. Кифри встает, вырывает учебник из рук душнилы и, агрессивно топая ногами, выходит из кабинета, не забыв хлопнуть дверью напоследок. Когда он заходит в класс, брови Оругио удивленно взлетают вверх. Учитель, пухлый добрый мужчина слегка за тридцать, только тараторит себе под нос, "а, проходи, проходи, ты как раз вовремя, мы только начали новую тему, так что ты ничего не пропустил". Рюкзак с агрессивным стуком падает в проход, сам Кифри падает на стул, опасно скрипнувший под его весом, и даже не думает доставать учебник и тетрадь. Ору сдвигает учебник на середину и вырывает двойной листочек из своей толстой тетрадки. — Ты ж собирался прогулять, — шепчет он, когда учитель отворачивается к доске. —Да так, помешали. — Кто-о-о? — Давай потом. — Кифри толкает учебник обратно к Ору и откидывается на спинку стула, изображая заинтересованный взгляд на доску. — Не мне ее сдавать, так что учись, балда. Перемена после физики совсем короткая, так что у Кифри не находится времени рассказать про вопиющий случай в библиотеке. Следующим идет русский, а их русичка — женщина невероятно строгая и обладающая идеальным слухом, поэтому на уроке поговорить тоже не удается. Свободное время и отсутствие лишних ушей сочетаются только после уроков. Когда кованные ворота школы остаются позади, он тянется к внутреннему карману расстёгнутой куртки. Достает пачку и протягивает Ору — тот отказывается, так как дорога до дома занимает всего ничего, запах не успеет выветриться, а строгий отец, учуяв запах сигарет, точно впишет ему по первое число. — Прикинь, сидел себе спокойно, а пришел тот новенький из одиннадцатого и начал мне лекции читать. Так нудел, что проще было согласиться и пойти на урок, чем слушать эту хуйню про "социальные нормы". — Ну хорошо, что завучу не сдал. — Грозился, прикинь. — И почему не сдал? — А он что-то про родителей пизданул. И я, видимо, переборщил, когда сказал, что у меня их нет. — Хах, ну это база. Будет знать, что нехуй лезть, когда не просят. — Ага-а...— Кифри посмеивается, закрывая рот рукой. Внезапно эта ситуация перестает быть такой раздражающей и перескакивает в разряд просто мелких неприятностей. С Ору хорошо. С ним можно шутить тупые шутки, его подколы, даже жесткие, не несут в себе никакой злобы и желания задеть за живое. А сам он, если кто-то что-то говорит про Кифри, готов лезть в драку. Такое уже было, когда кто-то из параллели сказал, что рисование — это девчачье увлечение. Ору набил ему лицо и сам получил удар в челюсть, а Кифри пришлось просить в медпункте лед и врать, чтобы не втягивать в эти разборки учителей и школьного психолога. Хоть тот чел был полностью неправ, стучать было не по-пацански. Да и драку затеял Ору, так что ему влетело бы сильнее.     На следующий день, переобуваясь из уличных кроссовок в сменные, Кифри замечает взгляд, направленный в спину. Хоть у него был всего один глаз и боковое зрение, соответственно, работало на пятьдесят процентов хуже, взгляды в спину он всегда замечал лучше всех. Повернувшись, он встречается взглядом со вчерашним душнилой. — Да не ссы, не собираюсь я сбегать с уроков. —Хорошо. Я принес тебе конспекты. — душнила протягивает две толстые тетрадки. — Я же сказал, что не надо. — Мне они больше не нужны, а тебе пригодятся. Я подумал, что раз тебе приходится прогуливать уроки, чтоб подготовиться, они могут… — Хорошо, мистер зануда. — перебивает Кифри. Он понимает, что проще сдаться, чем спорить. Запихнув обувь в пакет для сменки, Кифри протягивает руку к конспектам и замечает чужие пальцы. Почти белые, с узловатыми суставами и короткими ногтями, обгрызенными почти под корень. Удивительно, но даже это не портит их вид. Это даже красиво. Такие руки было бы интересно рисовать. — Ну, типа, спасибо? Я верну когда перепишу. — Пожалуйста. Не нужно, можешь оставить себе. Если тебе нужна будет помощь — обращайся, я могу помочь со сложными темами, если понадобится. Кифри хлопает глазом, удивленный такой доброте. Никто раньше не был с ним добр просто так и это выбивалось из привычного сценария его жизни. Исключением был Оругио, но он вообще был исключением во многих вещах. Полностью поседевшие в раннем возрасте волосы, отсутствие глаза — все это всегда было поводом для обсуждения. Из-за своей внешности Кифри постоянно сталкивался с жалостью или перешептываниями за спиной. Причем первое злило больше, чем второе. Косые взгляды были чем-то привычным, обсуждали все, всегда и всех, но вот жалость… Кифри ненавидел, когда его жалели. Но от этого человека он не чувствует жалости. Он смотрит прямо, не пытаясь отвести взгляд от уродливого шрама на лице — Кифри закрывает его челкой, но это все равно не скрывает его полностью. В его словах и интонациях совсем не улавливается жалость к "бедному изуродованному сиротке", которой грешили многие взрослые. Возможно, у него есть свои мотивы, но Кифри не понимает их. Но очень хочет разобраться. — Погоди. — Бросает Кифри в спину уходящему человеку. — Я Кифри. Он замирает и разворачивается. — Исхис. Приятно познакомиться. Исхис протягивает руку и она оказывается удивительно холодной. Это Кифри пару минут назад зашел в помещение, это его руки должны быть холоднее. — И это, спасибо. Исхис молча кивает и разворачивается, быстрой походкой направляясь к лестнице. Кифри открывает конспекты — идеальный почерк, ни одной помарки. Этот Исхис видимо еще больший душнила, чем могло показаться на первый взгляд.   Кифри бережно убирает тетради в рюкзак и оборачивается на Ору, наблюдавшего за этой сценой через ряд вешалок.   — И что это было? — Хуй знает. Но конспекты мне пригодятся, смысл отказываться? — Эх-х, мне бы кто подогнал все нужные конспекты… Да ты везунчик, Кифри. А так вчера говнился. — Ой, да забей. Сам пиши, так лучше запомнишь.   Звонок прерывает их перепалку, и они оба несутся в на урок. Нужный кабинет находится на первом этаже, а училка не ругает за опоздания. Закрывая тетрадку в конце урока, Кифри понимает, что вместо новой темы на листе красуются наброски худых рук в разных положениях. блять Придется по-тихому взять тетрадку у Ору. Почему-то Кифри не хочется говорить о том, что весь урок он занимался не тем. По достоинству оценить подгон удается только вечером. Кифри открывает первую тетрадь. Это выглядит как гребанное произведение искусства. Ровные ряды букв, как из прописей, аккуратно выделенные разными цветами важные куски текста. Ни одного исправления, ни одного серого пятнышка корректора, ни-че-го. Кифри достает из стопки свою тетрадь и открывает рядом. Что ж, тетрадь художника видно сразу. Буквы скачут, на полях разные летающие глаза, носы и губы , короткие записки "в столовку?" и "свалим с физры?", которыми они обменивались с Ору, потому что разговаривать на общаге было себе дороже. Большие пропуски текста, который Кифри прослушал и пообещал себе переписать у одноклассников, но так и не сделал этого. С конспектами Исхиса у него и правда есть шанс подготовиться лучше, и Кифри решает не упускать этот шанс. Занявшись переписыванием последней темы, Кифри понимает, что кроме информации из учебника, в тетради Исхиса есть и его личные заметки, которые тоже оказываются очень кстати. "Социальные нормы", "социальный контроль", "девиантное поведение". Ага. Первое они обсудили на уроке. Второе — на живом примере разобрали в библиотеке. Кифри все еще не согласен с тем, что как это работает, но принцип на своей шкуре усвоил хорошо. А вот девиантное поведение вызывает вопросы. Только что речь шла, про то, что все, что выходит за границы нормы должно быть исправлено, но сразу после этого говорят о том, что отклонения от нормы могут быть хорошими и полезными. Очередной раз убедившись в том, что "социальный контроль" это чушь собачья, Кифри закрывает тетради и достает скетчбук. Из-за погоды снова разболелась голова, куча домашки тоже внесла свою лепту. Вытащив из внутреннего кармана рюкзака блистер с таблетками, Кифри насухую глотает одну и приглушает свет. Никакая мигрень не помешает ему заниматься тем, что ему действительно нравится. Штриховка обретает форму, и когда в наушниках вместо Честера начинает пищать предупреждение о низком заряде, со страниц на него смотрит лицо теперь-не-незнакомца с острыми скулами и синяками под глазами.   Не было ни единого шанса, что Ору не заметит. И он замечает. Замечает рисунки, замечает, что Кифри все чаще уходит в себя, замечает, что Кифри все чаще сливается с запланированных встреч, ссылаясь на подготовку к экзаменам. Замечает и то, что в разговорах постоянно всплывает чужое имя. — Ты ведешь себя как влюбленная пятиклашка, Кифри. — выдает Ору, когда они, завалившись к Кифри домой, втыкают в телек. Кифри плохо помнит сюжет последних серий, потому что в его руках скетчбук, а когда он рисует — мозг отключается. Ору разворачивает скетчбук на себя и конечно же, видит там очередной рисунок Исхиса. Его невозможно узнать — лица не видно, человек на рисунке сидит, опустив голову на колени, но Ору помнит, что в первый раз, когда они встретились, тот спал именно в такой позе. Выдают его также волосы, прорисованные с какой-то невообразимой внимательностью. — А? — глупо моргает Кифри, резко выдернутый из своих мыслей. — Бэ! Исхис то, Исхис это, все тетради им изрисованы. Скажи честно, Кифри, ты че, правда в него того? — Че? Я и тебя рисовал долгое время, потому что у тебя интересные черты лица. И у него тоже, вот и рисую. — Я если что не осуждаю, если че. — А? — Ой, да забей. Кифри кивает, не желая продолжать разговор. Влюбился? Что за бред. Просто Кифри привык замечать интересные детали в людях и рисовать их. И да, Исхиса ему нравится рисовать. На его высокой и худой фигуре легко оттачивать пластическую анатомию, а тонкие пальцы подходят для практики в рисовании рук, с которыми у Кифри были проблемы. А руки Исхиса, на которых видно все суставы, сухожилия и вены, не дают накосячить с правильным построением, вот и все. А Ору просто дурак, который что-то себе напридумывал.

***

ноябрь После (не)долгих раздумий, Кифри все таки решает воспользоваться предложением Исхиса. Сверив расписание, он поджидает Исхиса у кабинета литературы, где у того стоит по расписанию следующий урок. У Кифри занятие в соседнем кабинете, так что это не выглядит подозрительно. Наверное. — Эм, Исхис, привет. — неуверенно говорит Кифри, подойдя к Исхису, который сидит на полу у стены на свобственнном рюкзаке. — Привет, Кифри. Что-то хотел? — Спасибо, за конспекты в смысле. Они и правда очень подробные, это круто. — Я рад. — Ты говорил, что можешь помочь, если будет сложная тема. — Да, конечно, спрашивай. — Звонок через две минуты. Может после уроков? Исхис на секунду задумывается, будто проверяет мысленно свой календарь. — Да, давай после седьмого. В столовке или библиотеке? — Да без разницы. Нет, давай в столовке, после физры захочется хочется похавать сто проц. — Хорошо, договорились.   Кифри чувствует себя странно, нависая над сидящим на полу Исхисом. Разговор вроде закончен, Исхис вернулся к своему учебнику, но он продолжает стоять, не в силах сдвинуться с места. — Что-то еще? —через полминуты спрашивает Исхис, поднимая голову. Кифри приходится со сверхзвуковой скоростью вытащить из кармана покоцанный айфон и сделать вид, что он очень занят набиранием бессвязного текста в поисковую строку. — А, нет, сорян, отвлекся. После седьмого в столовке, ага. Кифри убирает телефон, натягивает очаровательную улыбочку и отходит к группке своих одноклассников. Ору смотрит на него подозрительным взглядом, но молчит. Кифри тоже молчит, пытаясь осознать, что только что произошло и что за нахуй это было.   Оставшиеся уроки проходят почти мгновенно — вот он стоит перед кабинетом русского, а секунду спустя заказывает у добродушной полной буфетчицы чай и пиццу. Окинув головой почти пустую столовку, в которой сидит от силы полдюжины учеников и пара учителей в своем, учительском, уголке, Исхиса он не находит. Но все равно просит пробить ему еще один чай и еще одну пиццу. Он появляется ровно тогда, когда поднос с едой со звоном приземляется на дальний стол. — Прости, задержался. — Да все ок, я взял тебе тоже. — Кифри кивает на поднос. — Будешь? Теперь наступает очередь Исхиса удивляться. — Эм, спасибо, да. — Он тянется к рюкзаку и вытаскивает кошелек. — Сколько я тебе… — Считай это платой за помощь. Угощайся. Исхис, все еще удивленный, не спорит и просто послушно кивает, занимая место напротив Кифри. — Что ты хотел разобрать, девиантное поведение? — Ага. — Хм, окей. Давай начнем с определения. И конечно же, конечно же он дословно цитирует определение из учебника. И почти дословно цитирует весь параграф. Кифри видит, перед Кифри лежит раскрытый учебник и глаз бегает по строчкам вместе с голосом Исхиса. — Я же говорю, что все эти социальные нормы и контроль — хуйня из под коня. — Почему? — Потому что кто-то придумал нормы, кто-то следит за их выполнением, а потом оказывается, что идти против норм это девиация, но она, оказывается, хорошая. — Не вся и не всегда. — Но все равно. Даже на какие-то важные штуки не повлиять, не заклеймив себя девиантом. — Ты вкладываешь в это понятие только негатив. — Потому что оно звучит негативно. — Нет, это ты придаешь ему такую окраску. Если бы нормы не менялись, мы бы до сих пор жили в каменном веке. — Но тех, кто нормы нарушает, общество прессует. Буквально предыдущая тема. — Ни один рост невозможен без сопротивления. — Я же говорю, хуйня все эти социальные штуки. Надо жить, основываясь на своем понимании норм и правил. — А вот тут ты не прав. Возможно, ты хороший человек и твои внутренние нормы совпадают с социальными. А кто-то полностью уверен в том, что продавать сигареты несовершеннолетним это норма. — Исхис бросает тяжелый взгляд из-под длинных ресниц. Кифри выдерживает его. — Ладно, другой пример. Кто-то считает, что кровная месть это правильно и за убитого сына нужно убить сына убийцы. Получается, он живет по своим нормам и он прав? — Ты перегибаешь. Для этого есть законы. — Законы придумали люди. Исходя в том числе из социальных норм. Кифри нравится с ним спорить. Даже если он уже понял, в чем неправ, ему просто доставляет удовольствие смотреть, как от постоянного разжевывания материала у Исхиса появляется складка между бровей, как он трет переносицу и тяжело вздыхает. В этом есть что-то невероятно увлекательное. С художественной точки зрения, разумеется. Кифри фиксирует в памяти уставшее лицо Исхиса, чтоб позже нарисовать его. На большинстве портретов, которые рисует Кифри, у людей спокойные выражения лиц, а ему хочется научиться передавать эмоции. — Скажи честно, ты издеваешься? — Что? — Ты не производишь впечатление глупого человека. Но мы уже… — Исхис поднимает свой телефон и сверяет часы, — …полчаса обсуждаем одну тему и все твои аргументы становятся все абсурднее и абсурднее. — Нет, я не… мне просто понравилось с тобой спорить. Я думаю, что и правда начал понимать, как все это работает, хотя я все еще не согласен с некоторыми моментами. — Хорошо, я рад, что помог. Но мне пора идти, спасибо за еду. — Да брось. Тебе спасибо. Исхис поднимается со скамейки и молча собирает посуду на поднос. — Слушай, Исхис, не обижайся. Я правда не хотел тебя бесить. — Хорошо. — Можно я еще к тебе обращусь, если что-то не пойму? — Можно. — А ты можешь дать свой вк? Чтоб я мог тебе написать, если ты конечно не.. — Да, конечно. Дай свой телефон. Кифри протягивает заранее разблокированный айфон. Исхис что-то быстро набирает и передает телефон обратно. Достает из кармана школьных брюк свой и на экране у Кифри появляется уведомление о добавлении в друзья. — Можешь писать, если понадобится помощь. — Ага, хорошо, я напишу. Исхис уходит, унося с собой грязную посуду. Здоровается с учителем музыки, с которым почти сталкивается на выходе из столовой и исчезает из поля зрения. Кифри стоит с телефоном в руке и открытой страничкой Исхиса. На аватарке пусто, сама страница тоже пустая, заполнена только дата и место рождения, город и номер школы. Ни сохраненок, ни постов, ничего. Но даже это ощущается как сокровище. У Кифри тоже полупустой профиль. На аватарке рисунок с одноглазым котом его собственного авторства, репосты картин классиков, закрытая папка с референсами и минимум информации.  

***

декабрь  Зима влетает с ноги в конце декабря, прогоняя затянувшуюся осень. Учителя звереют с каждым днем, хотя кажется, что дальше уже некуда. Кифри, по настоянию деда, все же берется за ум и почти не прогуливает ненавистную физику. Писать Исхису с просьбой объяснить что-то Кифри не хочет. В прошлый раз он повел себя как избалованный ребенок, и он очень, очень боится услышать отказ. Поэтому ограничивается приветственным кивком головы, когда сталкивается с ним в коридоре и несколькими сообщениями в Вк. Кифри спрашивает, что можно почитать на тему и в ответ ему приходят ссылки на разбор темы в ютубе и маленький блог учителя обществознания, который очень подробно разбирает все темы из классификатора. Исхис не предлагает помощь, поэтому Кифри не просит. Если даже в 9 классе учителя давят на них так сильно, страшно представить, под каким давлением находятся выпускники. Кифри не хочет мешать ему готовиться к пробникам. Единственный светлый лучик в беспросветном мраке декабря — приближающиеся каникулы, на которые у Кифри и Ору уже построенны планы. Конечно же, учеба тоже входит в этот список. Карандашиком, в конце списка, чтоб в любой момент можно было пройтись клячкой и сделать вид, что ее там никогда и не было. Классы, которые сдают экзамены, почти полностью отстранены от подготовки новогоднего выступления, но Кифри все равно приходится рисовать плакат с поздравлениями, а Ору — задерживаться на репетиции танца. Обычно Кифри ждет его в холле, залипая в телефоне или в пустой столовке со скетчбуком в руках. Обучение в художке он закончил в прошлом году, но для поступления нужно будет сдавать творческие, и, чтобы не терять скилл, Кифри рисует, рисует, рисует… Он слышит громкие шаги в узком коридоре, ведущем в столовую, и хмурится. Ему нравилось рисовать тут, потому что редко кто заходит в столовку после уроков, обычно все разбегаются по домам сразу после того, как прозвенит последний звонок. К тому же, под конец дня почти не остается вкусных булок и салатов, только дурацкая капуста и уже начинающие черстветь булки, так что разумных причин идти в столовку нет. Дверь распахивается и Кифри замечает Утвина. Он идет спиной вперед, но даже так невозможно его не узнать. Конечно, его знает вся школа, даже те, кто не особо интересуется социальной жизнью. Звезда школы, спортсмен, участник какой-то сборной, все дела. И внешность у него тоже запоминающаяся. Ярко рыжие волосы, сломанный нос, рост под метр восемьдесят и широкие плечи. Кифри пару раз рисовал и его, тут же, в столовой. У Утвина тогда только-только прошли синяки под глазами, а нос еще был слегка опухшим и с очень явной, характерной горбинкой. Утвин разворачивается в проходе и клоунски раскрывает вторую створку двери, заводя одну руку за спину и кланяясь человеку, скрывающемуся за его спиной. Кифри думает, что сейчас вслед за ним зайдет Люлюси. Об их любовной драме говорили настолько много, что даже Кифри знал почти все подробности того, как Утвин пытается добиться ее расположения, причем не первый год и все еще безуспешно. Он опускает глаз, незантересованный в происходящем, но вместо худенькой блондинки в школьной юбке, замечает копну черных волос и темно-серую форму, точно такую же, какая надета сейчас на нем. — Я куплю тебе все, что хочешь! Я знаю, что ты не обедал, идем, Ис, такому большому мозгу, — Утвин тыкает пальцем в лоб Исхиса, — нужна энергия для работы. — Я не голоден. — Ты уже согласился пойти похавать, так что просто выбирай. — Хорошо. — Что хорошо? Суп, салат, макароны с котлетой? — Да без разницы. — Вздыхает Исхис, сбрасывая с себя перебравшуюся на плечо руку Утвина. — Возьми то же, что и себе. Утвин чуть ли не подпрыгивает в щенячьем восторге и бросает свой рюкзак на скамейку у входа. — Я ща, тебе чай или компот? — Чай, пожалуйста. Исхис аккуратно укладывает свои вещи и замечает Кифри, который сидит, уставившись в стол и крутит межу пальцами карандаш. Оглянувшись на бесстыдно флиртующего с буфетчицей Утвина, Исхис по-птичьи наклоняет голову, на секунду задумавшись. Если Утвин пытается выторговать дополнительную котлетку или булку, то это надолго. Он тяжело выдыхает через нос и подходит к Кифри, все еще притворяющемуся, что ничего не замечает. — Привет. — А, ой, привет. — Ты рисуешь? — Ага, да, рисую. — Можно посмотреть? Кифри соглашается быстрее, чем успевает подумать. Мир замедляется, как в слоумо, и Кифри, как посторонний наблюдатель видит, как изящная рука Исхиса тянется к его скетчбуку. Отказываться и отбивать руку странно, так что он просто хлопает глазами и позволяет Исхису увидеть свои рисунки. Брови Исхиса поднимаются в изумлении, но он быстро возвращает своему лицу привычное меланхоличное выражение. Пальцы мягко скользят по линиям, и Исхис спрашивает разрешения, прежде чем перелистнуть страницу. — Да там ничего такого, я просто калякаю что-то по памяти, когда есть минутка, мне нужно будет сдать творческие после одиннадцатого, так что нужно постоянно практиковаться, там ничего интересного, но если хочешь, то посмотри конечно… — Очень красиво. — перебивает неловкую болтовню Исхис. — У тебя талант. — Таланта не существует. Это практика и сотни часов работы. — Ты не веришь в талант? — Я считаю, что понятие таланта обесценивает труд. — Хорошее замечание. А предрасположенность? — Ну, наверное существует, да, но все решает желание и постоянная работа над собой. — Соглашусь. Ты, наверное, приложил много усилий, чтоб так хорошо рисовать. — Тип того, да, художку закончил. — Хорошо, что у тебя есть дело, которое тебе нравится. — Да, я люблю рисовать красивых людей. Рука Исхиса замирает на середине страницы, пока он осмысливает происходящее. Кифри, поняв, что наверное ляпнул что-то не то, спешит объясниться. — Я вообще считаю что каждый по своему красив. Мне очень нравятся люди с какой-то изюминкой во внешности, как бы банально не звучало. Нас учили, что не бывает некрасивых людей и кажется я со временем понял, что это значит. — Хм-м, это звучит правильно. — Вот даже твоего дружка я как-то рисовал, когда ему нос на физре сломали. Кто-то бы сказал, что это некрасиво, но это интересная деталь и это было интересно рисовать. — Кифри продолжает тараторить, переводя тему. Исхис улыбается уголками губ, вспоминая то время. Утвин тогда сначала расстроился, потому что врачи запретили месяц заниматься спортом, а на носу были какие-то соревнования, зато потом ходил гордый и повторял, что шрамы украшают мужчину. Глупости, никакого шрама у него не осталось, а искривление перегородки не совсем подходило под определение. — Ис, — раздается из другого угла столовой. — Иду. — бросает через плечо Исхис и снова поворачивается к Кифри. — У тебя очень красивые рисунки. Не бросай это дело. — Ага, — тупо соглашается Кифри, чувствуя, как уши предательски теплеют. Он благодарит всех богов за то, что не поддался на уговоры и не состриг свои кудри, которые сейчас так благородно спасают его от неминуемого позора. Он давно отрастил броню и любые комментарии относительно своей внешности пропускал мимо ушей, как и слова учителей о том, что он умненький, но не старается и этим может подпортить себе будущее. Но когда хвалили его рисунки, броня давала трещины, и теплые слова все-таки добирались до его сердца. Принимать комплименты было немного неловко, хотя Кифри действительно верил в то, что сделал много и старался достаточно, чтобы добиться такого уровня.  

***

март Приближение пробников давит со всех сторон, и Кифри больше не просит Исхиса помочь ему с темами. ЕГЭ значит для школьников чуточку больше, чем ОГЭ, поэтому, понимая всю серьезность, он сидит над конспектами сам и благодарит всех богов за то, что у него есть тетради Исхиса. Времени на то, чтобы просто потусить с Ору, тоже не остается — он занят на факультативах, поэтому, чтоб отвлечься, Кифри рисует. Дав себе воображаемую затрещину, он перестает рисовать только Исхиса и переключается на натюрморты. Они получаются довольно специфичными — драпировкой служит школьный пиджак и яркая футболка, украденная у Ору, а вместо кувшинов и чайников использует учебники, банки энергетиков и пачки чипсов. Совсем не похоже на то, что их заставляли рисовать в художке, но так даже лучше, больше разнообразия. Когда приходят результаты пробников, Кифри с удивлением обнаруживает, что ему не хватило всего одного первичного балла до пятерки.

***

май — А куда ты собираешься поступать? — Кифри лениво грызет кончик карандаша. — На юрфак. — О-о-о, из тебя выйдет ужасно душный судья. А вот в адвокаты тебе точно идти не стоит. — посмеивается Кифри. — Я пока не определился с направлением. Посмотрим, куда хватит баллов. — Исхис немного лукавит. Он почти уверен, что наберет хорошие баллы на ЕГЭ. — А ты? — В пед. Буду учить детей разумному, доброму, вечному. — Я думал, что ты пойдешь в художественный.— Исхис, задумавшись, хмурит брови. — Мне казалось, что ты что-то говорил про творческие экзамены. — Ага, все так. Я буду вести ИЗО. — Интересный выбор, учитывая, как тебя бесит школа. — Именно поэтому, кстати. Мне кажется системе образования не хватает воздуха. И жизни. Почти все учителя старой закалки и используют принципы советского воспитания. А мир меняется, детям нужно больше свободы. — Детям нужны знания. — Да, но не только они. Детям нужно понимание и гибкость рамок в том числе. Телефон Исхиса вибрирует, и он отвлекается от разговора, извинившись. — Прости, мне уже пора. — Оки, спасибо за помощь. — Не за что. Обращайся. Исхис подхватывает поднос и выходит из столовки. Кифри остается сидеть, уткнувшись лицом в тетрадку, куда он полчаса назад записывал комментарии и уточнения Исхиса. Солнце греет его спину. Середина мая самое противное время для того, чтобы готовится к экзаменам. Погода буквально кричит — выйди на улицу, прогуляй уроки в парке рядом со школой, возьми велик и катайся весь день по городу, останавливаясь только для того, чтоб купить водички в ларьке или съесть мороженное. А мозг, перегруженный ответственностью, уговаривает — приляг отдохни, перед смертью не надышишься, сдашь - не сдашь — не важно, все равно в десятый тебя возьмут, а там будет еще целых два года, чтоб подготовиться. Кифри болтается посередине. Прогуливать он почти перестал, максимум, что он себе позволяет — взять справку у медсестры о том, что у него мигрень и ему нельзя заниматься физрой и пойти вздремнуть на крыше. Он не переживает насчет экзаменов. Пробник по русскому написан хорошо, за него Кифри даже не переживал. В детстве он много читал и развил, как это называли учителя, "врожденную грамотность". Звучит глупо, потому что не бывает врожденной грамотности, но он не спорит, не видя смысла переубеждать взрослых. Благодаря конспектам и помощи Исхиса, с обществом тоже все хорошо. Математика ему не нравилась, но результат у него был сносный, спасибо Ору, который объяснял ему самые глупые темы. У Ору сегодня факультатив по физике, но — Кифри проверяет телефон — он должен освободиться совсем скоро. Будто чувствуя, что о нем думают, Ору тут же объявляется сообщением Вк. Ору: ты в столовке? мы заканчиваем Кифри: + Ору: ты с Исхисом опять что-то разбираешь? Кифри: - Ору: ты че с калькулятора сидишь? Кифри: ~ Эта тупая шутка плотно прицепилась к ним пару лет назад и повторялась в диалоге, когда кому-то было лень писать нормальные сообщения. Кифри роняет голову на сгиб локтя и решает чуть-чуть расслабиться и позволить весеннему солнцу греть его спину. Закрыв глаза, он представляет себя ящеркой на камушке.Если отстраниться от редких стуков посуды, то можно через приоткрытое окно услышать чириканье воробьев и еще каких-то неизвестных птичек, которые обитают в парке на территории школы. Ору с грохотом роняет свой рюкзак и падает на скамейку напротив, вырывая его из приятных мыслей. — Че, как? — Да ничего, заебался, — бурчит Кифри в стол, не поднимая головы. — Пойдем ко мне, родаки сегодня поздно будут, у них там какое-то мероприятие на работе. — Угу, погнали. Ору выпивает недопитый чай Кифри и заталкивает в рот булку, про которую тот тоже забыл, увлеченный беседой. — Просыпайся, спящая красавица. Кифри сонно выглядывает из-под челки и издает странное "ам-м-мхм", но встает. Выйдя на улицу, Кифри снимает пиджак и расслабляет узел галстука, позволяя солнечным лучам обнять его через тонкую ткань рубашки. Было бы хорошо, если бы он родился ящеркой. Или птичкой. А лучше деревом. Стоишь себе, фотосинтезируешь, никаких экзаменов, никаких забот.  

***

июнь Кифри особо не переживал насчет экзаменов, и видимо поэтому они прошли спокойно. Он получил оценки чуть выше, чем на пробнике — сказалось повторение всех тем в ночь перед экзаменом, банка энергетика с утра и горькая шоколадка, которую он купил в спешке вместо привычного альпен гольда. Горький вкус быстро разбудил его и заставил работать какие-то скрытые участки мозга, что помогло с сосредоточиться на заданиях. Проверив в назначенный день результаты — страничку пришлось обновлять, наверное, не меньше сотни раз — Кифри сначала идет рассказывать деду, после - пишет в Вк Ору. И, почему-то, Исхису. И добавляет "спасибо" отдельным сообщением. На классном часу начинается старая песня — вот можешь же, если постараешься, давай и дальше стараться, чтоб потом ЕГЭ тоже сдать хорошо. Уже взрослый мальчик, пора взяться уже наконец за ум. Кифри чувствует, как на него давит эта навязанная ответственность, но в ответ только кивает и улыбается, отсчитывая дни до выпускного. С частью класса они увидятся в последний раз, а еще это даст целых 2 месяца, свободных от постоянного нудения учителей. Но свой выпускной он пропускает. Именно в этот день его накрывает страшнейшая мигрень, каких не было уже пару месяцев. Его тошнит, голова кружится, раздражают даже еле слышные звуки. Ору пытается придумать, как ему помочь, но Кифри выгоняет его праздновать — из-за его болезни друг не должен пропускать праздник. И Ору, более социально-активный и компанейский, уходит. Кифри лежит в своей комнате, закрыв окно блэкаут шторами и приложив ледяную повязку ко лбу. Он слышит, как дед в соседней комнате звонит классному руководителю и, понизив голос, говорит о том, что Кифри заболел и пропустит празднование. Кифри заползает с головой под подушку, чтоб не слышать звуки и засыпает. Сон тревожный, бредовый, но он спит почти 15 часов — после сильных мигреней организму требуется много сил, чтоб восстановиться. Наутро все еще плохо, как будто во сне кто-то колотил чем-то тяжелым все его тело, и Кифри до вечера валяется в кровати, переписываясь с Ору и зависая в Вк. К вечеру он собирает себя в кучку и топает в школу. Сегодня выпускной у одиннадцатых классов, и Кифри чувствует необъяснимое желание поприсутствовать на торжественной части. Интересно, насколько банальной будет речь директрисы и что скажут остальные учителя, когда будут толкать свои напутствия выпускникам. Прошмыгнув в зал, забитый родителями, родственниками и учителями, он не находит свободного места, чтоб сесть и остается стоять в заднем ряду, прислонившись к стене, пока нестройных хор одиннадцатиклассников допевает "дорогою добра". Видимо, он пришел к концу мероприятия: после коротенького поздравления от русички ведущая — маленькая и тоненькая учительница музыки, которую саму легко принять за выпускницу, — объявляет традиционный вальс выпускников. Кифри посмеивается от того, что все пары выглядят до смешного одинаково. Темно-серые пиджаки у парней и длинные платья разных цветов, но почти одного фасона у девушек. Видимо в этом году в моде Древняя Греция — Кифри легко считывает отсылку в костюмах и украшениях в волосах у большей части выпускниц. Когда директриса начинает свою речь про важность образования, про то, что вы теперь уже взрослые, Кифри закатывает глаз и выходит из зала. Он хочет выйти покурить и пойти домой — все эти стандартные штуки его очень раздражают, учителя, как всегда, не проявили ни капли фантазии, прописывая свои речи, чем в очередной раз разочаровали и утвердили мысль о том, что школам нужны изменения. Приоткрывая тяжелую дверь, Кифри выходит из зала и впечатывается плечом в человека, чье присутствие сложно было заметить в тяжелой полутьме коридора, освещаемого только лучиком света из все еще незакрытой двери. — Кифри? — Привет, Исхис. — даже не видя лица, Кифри безошибочно узнает его по голосу. Исхис отступает на пару шагов, пропуская Кифри вперед. Теперь его лицо освещает красный огонек пожарной кнопки. — У вас же выпуск был вчера? — Я не ходил. Чет голова разболелась, захотел сегодня посмотреть, какую речь опять толкнет директриса. Так тупо, что у всех учителей шаблонный набор фраз без капли индивидуальности. — Есть такое, да. Но им приходится читать эти речи каждый год, конечно все уже надоело. — И все равно, неприятно, когда в последний день толкают такой базовый шлак. — Ну, возможно ты, когда станешь учителем, будешь каждый раз придумывать что-то индивидуальное. — Конечно буду. — Я уверен, что ты будешь хорошим учителем. — Ты так думаешь? — Кифри улыбается уголками губ и эта улыбка настоящая, в отличие от тех, которые он обычно использует в разговорах. — Да, я правда так считаю. В груди Кифри становится по-особенному тепло, почему-то слышать такое от Исхиса невероятно приятно. Он молча смотрит на него. На черные волосы, собранные в низкий хвост, которые отрасли почти до середины груди. Кифри пару раз слышал, что кто-то из учителей ругал его за внешний вид, заставляя собрать волосы в хвост, а лучше совсем подстричь, ведь негоже мальчикам ходить с волосами как у девчонок, но Исхис не поддался, и Кифри где-то в глубине души очень рад этому. На почти рубиновые глаза, в которых бликует свет из щелки двери. На бледную кожу лица, которую будто никогда не трогало солнце. — М-м-м, спасибо. И за это, и за конспекты. И поздравляю с выпуском. — Спасибо. Рад, что тебе это помогло. Исхис улыбается ему, причем улыбается искренне, как почти не улыбается никогда, и что-то в голове Кифри переключается. Позже он назовет это последствиями долгого сна, мигренозного похмелья и стресса от экзаменов. Но сейчас, отключив всю рациональную часть, он резко дергается вперед и накрывает губы Исхиса своими. Это очень неловкий и неуклюжий поцелуй, губы Кифри сжаты и он жалеет, что не согласился потренироваться целоваться с Ору, когда они сидели у кого-то из одноклассников и пили шампанское, празднуя новый год. Ору тогда, смешной и пьяный, сказал, что хочет позвать на свидание девчонку из параллели, но боится облажаться, а Кифри похлопал его по плечу и сказал, что он его конечно любит и на все ради него готов, но первый поцелуй пусть будет с тем, кого он любит. Ору надул губы, как ребенок, буркну что-то про то, что друзья должны помогать друг другу, а не сливаться при сложностях и ушел с балкона, злобно потушив бычок о банку из-под кофе, служившую пепельницей. Когда Кифри вернулся в жар комнаты, Ору уже посапывал на диване, заботливо завернутый в плед. А сейчас Кифри жалеет, очень жалеет, потому что у Исхиса наверное это не первый раз, потому что он такой красивый, и умный, и добрый, наверняка он уже сотню раз целовался и эта попытка его поцеловать очень его смешит и разочаровывает своей неумелостью и именно поэтому он ничего не делает. Кифри сжимает пальцами ткань чужого пиджака и резко отталкивает от себя Исхиса, потому что не может отстраниться сам. Брови Исхиса удивленно подняты и в это раз ему не удается быстро вернуть спокойное выражение лица. — Блядь, прости, — Кифри разжимает руки и отступает на шаг, опустив голову. — Я не знаю, я хуйню творю… — Кифри, — Исхис перехватывает его за запястье. — Я.. — Он закусывет губу, пытаясь подобрать слова. — Я не думал, что ты.. — Забей, просто забей, пожалуйста. И прости, пожалуйста — Кифри вырывает руку из хватки чужих пальцев и отступает еще на шаг, увеличивая расстояние между ними до безопасного. На голой коже чувствуется след от холодных пальцев, и Кифри неосознанно трет другой рукой это место, согревая. Исхис ищет слова, пытаясь найти что-то, что не ранит Кифри, но двери в зал резко раскрываются, свет слепит глаза, а толпа веселых и перешептывающихся родителей еще сильнее разделяет их с Кифри. Исхис дергается вперед, но Кифри успевает воспользоваться моментом и ныряет в толпу, прячась между высокими фигурами чьих-то отцов.   Исхис так и стоит, облокотившись об стену лопатками и закрывает глаза. Кажется, мигрень теперь передается таким путем, думает он, чувствуя, что голову будто взяли в жесткий металлический обруч и сжимают-сжимают-сжимают. Когда шуршание толпы почти стихает, к его правому плечу прижимается Утвин. Ему не нужно открывать глаза, чтоб понять, что это он. Никто другой не стал бы так нагло нарушать его личное пространство, за год в новой школе он не нашел себе новых друзей, потому что не считал это важным и не видел в этом никакого смысла. — Ис, ты че, я думал, ты на пару минут отойдешь, а тебя не было почти полчаса. Ты пропустил тако-о-о-ое представление. Классуха аж плакала, когда свою речь читала, прикинь. 2 года ебала мозги, что мы самый проблемный класс, а сейчас прям растрогалась, ну. Исхис только тяжело вздыхает в ответ. У него тоже было представление, но только личное, и рассказывать о нем Утвину он точно не собирается. — И девчонки наши тоже некоторые прослезились. Но я, как истинный джентльмен, дал пачку платочков Люлюси, чтоб у нее тушь не размазалась. И она сказала мне спасибо и обняла!! — Мама подсказала? — Ага-а-а! Замечательная женщина, скажи! —Утвин улыбается самой широкой из возможных улыбок. — Пойдем, там наши все уже собрались. Исхис открывает глаза и отлепляет себя от стены. Уже стоя на крыльце, он в последний раз оборачивается на ставший привычным коридор школы. Дома уже собраны чемоданы и куплен билет на поезд на послезавтра. Его ждет небольшая передышка на подачу документов и ожидание списков абитуриентов, а после — новая жизнь в новом городе. Еще один учебный год закончился.