Senza titolo

      Дождь зарядил с самого утра, усиливаясь к вечеру, превратив паддок в одну сплошную лужу. Кими вышел из боксов, после небольшого дебрифинга, еще не остыв после минувшей квалификации. Он вновь был первый, после череды не слишком удачных выступлений, хотя конечно, в чемпионате все еще занимал лидерскую позицию, хоть и не столь уверенно.       Однако сейчас, он вновь был первым, квалификация прошла более чем успешно. На лице сияла широкая улыбка, и он искал глазами знакомую фигуру в стороне моторхоума Хаас.       Оливер нашелся у стойки с кофемашиной, задумчиво разглядывающий возможные варианты заказа, словно от этого зависела его судьба. Кими подкрался, как ему казалось, совершенно бесшумно.       — Бери эспрессо, — хлопнул он по чужому плечу, улавливая то, как Олли едва заметно дернулся. — Хотя нет, тебе лучше латте на овсяном. Чтобы нервы укрепить перед стартом с пятнадцатого места.       Олли даже не обернулся, продолжая изучать меню панели управления новой кофемашины, пытаясь разобраться с кнопками.       — А тебе Тото эспрессо внутривенно вводит, раз ты так летаешь на своем чертолете? — он наконец повернулся, смирившись и натыкав наугад по сенсорной панели.       — Почти угадал. Чемпионский способ, знаешь ли, — Кими горделиво поднял бровь, выхватывая стаканчик, только что выданный автоматом, из чужих пальцев.       Олли на это лишь вздыхает, качая головой, и с явным наслаждением смотрит на то, как Кими отпивает, шипя от слишком горячей температуры. А потом кривит лицо от избытка сахара в кофе, а в следствии и в крови.       Кими бурчит что-то себе под нос, вероятно на итальянском, и совершенно точно нецензурное, всучивая стакан обратно.       — Поул, да? Скромнее надо быть. Помнишь, чем закончилась твоя подобная уверенность в Барселоне? — Олли делает глоток, отмечая то, что машина и правда положила чересчур сахара.       Резко поднимая взгляд, Кими картинно вздыхает, держась за сердце, будто бы его хватил, не больше, не меньше, инфаркт миокарда. Оливер топит улыбку в стакане, борясь с желанием то ли закатить глаза, то ли прижать его к своему боку. Вполне типичное желание, когда общаешься с Кими.       — Это был отказ двигателя, а не моя ошибка! Но спасибо, что напомнил, очень по-дружески, — он карикатурно вздыхает, стараясь нахмурить брови, однако уголки губ ползут вверх.       — Всегда пожалуйста. Завтра не смей повторять, иначе даже я обгоню, — Оливер треплет его по кудрявым, все еще слегка влажным, волосам, замечая то, что Кими подставляется под его ладони, как кот.       — Ты сначала доберись до меня. На этом... как ты его называешь? Трактор с амбициями?       Кими вновь подкалывает, беззлобно, по-свойски язвительно, невинно хлопая длинными ресницами, на слишком кокетливый манер. С Оливером можно, это уже вошло в привычку.       — Это болид с характером, — поправил тот с абсолютно серьезным лицом. — И вообще, хочешь пари? Если я финиширую в десятке, ты готовишь мне ужин. Своими руками, и без добавления яда или прочей херни.       Кими склонил голову набок, разглядывая друга. В глазах его, карих, немного светлее обычного из-за отражения пасмурного неба, прятался смех. И что-то еще, искреннее и теплое, обжигающее, как кофе в его руках.       — А если не финишируешь? — уточнил Антонелли, потому что, на самом деле, особой веры в болид Хаас у обоих не было.       — Тогда я готовлю тебе ужин, так же без яда. Может какую-нибудь пиццу с ананасами? — теперь уже Оливер откровенно насмехается, смотря на то, как не наигранно серьезно хмурится Кими.       — Это шантаж, а не спор, Олли! Ты проиграешь и все равно отравишь меня?       — В этом и смысл. Ты позволишь мне накормить тебя ананасами в любом случае.       — Ты слишком пользуешься моим расположением к тебе, — обреченно заключает Кими, понимая, что по сути он прав. Олли всегда можно чуть больше, чем остальным.       — В обратную сторону тоже работает.       Кими покачал головой, все еще улыбаясь и пожимая протянуть ладонь. Иногда Олли говорил совершенно спокойные вещи, а у него внутри что-то подпрыгивало, переворачивалось. Он не знал, как это описать. Знал только, что после квалификации первым делом искал глазами именно эту невозмутимую физиономию.       — Договорились, Берман. Готовь деньги на продукты, я выбираю только лучшее, — Кими щурится, смотря на него снизу вверх.       — Конечно, я начал копить с прошлого сезона.       Олли улыбнулся так, что у глаз собрались морщинки, и Кими пришлось отвести взгляд. Потому что улыбка была слишком... дружеской? Наверное. Он не хотел подбирать другое слово, боясь обнаружить в голове не свойственные мужской дружбе эпитеты.

***

      В Лондонской квартире Оливера было темно, несмотря на то, что вечер еще даже не наступил. Вероятно, особенности британского климата. Кими развалился на диване в гостиной, лениво листая ленту новостей, пробегаясь глазами по очередному кликбейтному заголовку о собственном переходе в Астон Мартин. Ну что за бред? Кто вообще такое пишет?       Олли вошел в комнату, оставляя на журнальном столе две коробки с пиццей. Кими заметно оживился, отбрасывая телефон на диван, едва ли не попадая в Оливера, опустившегося рядом.       — Обед подан, — открывая коробку, торжественно объявил тот, каким-то уж слишком веселым голосом.       Первой реакцией Кими было недоумение, связанное с возникшим когнитивным диссонансом. Он смотрел на пиццу перед собой, а мозг отказывался обрабатывать входящую информацию. Что-то желтое, сладкое, треугольными кусочками лежало на ней. Ананасы.       Они были там, как свидетельство мерзкого инопланетного гастрономического преступления, разбросанные по полю из божественной моцареллы и томатного соуса.       Наверное, весь ужас отразился на лице Кими, может быть он даже побледнел или позеленел, потому что смех Олли разносился по комнате уж слишком звонко.       — Зачем ты это сделал? — голос Кими упал до трагического шепота, и веротяно сам Уильям Шекспир мог бы утвердить его на роль в одну из собственных пьес, ибо большего драматизма не мог бы выдать ни один человек в мире.       — О чем ты, Кими? — с деланным безразличием протянул Оливер, цепляя один из кусков.       Он поднес его ко рту, откусывая с наигранным стоном удовольствия и чавканьем, зависая прямо над ухом ошеломленного итальянца. Он намеренно близко подносил кусок к нему, видя, как краски сходят с чужого лица. О, это было до ужаса уморительно.       — Это преступление, надругательство, насилие! — с каждым словом голос Кими взлетал все выше, а его руки взлетели вверх в классическом экспрессивном жесте. Он отодвинулся подальше, смотря на Оливера с явным неодобрением.       — Олли, ты британец, чей вкус умер с крахом британской империи. Как из обилия всей еды, ты мог выбрать это?       — Вкусно же, — просто пожимал плечами Оливер, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.       — Это на вкус, как предательство. Фруктам не место в пицце, это как надеть носки с сандалями, — уверено заявил Кими, пытаясь вырвать кусок из чужих рук, в попытке образумить Олли.       — Носки с сандалями могут стать трендом в паддоке в следующем сезоне, между прочим, — вновь подкалывал тот, поднимая руку с пиццей выше.       — Ты, наверное, ананасы еще и в тирамису кладешь, — тихо предположил Кими, смирившись с преступлением против его нации.       — Только в болоньезе, вместе с кетчупом.       Оливер никогда не знал, как выглядит выражение экзистенциального ужаса на лице. Теперь узнал. Кими замер на несколько секунд, обдумывая услышанное, пока его глаза распахивались все шире и шире.       — Ты изверг, Олли. Ты убил часть моей души только что.       — Ты такой драматичный, — заключил Берман, подхватывая еще одну коробку с пиццей. — Такая тебе нравится?       В другой коробке была еще одна, уже без ананасов и прочих кулинарных изысков. Олли показалось, что он услышал, как Кими облегченно выдыхает, вновь трагично стирая ладонью воображаемые капельки пота со лба.       — Нравится. Больше чем ты, кстати.       — О, не ври хотя бы себе, Кими. Я знаю, ты от меня без ума, — как всегда насмешливо отвечает Олли, толкая того локтем в бок.       — В обратную сторону тоже работает, — бурчит Антонелли с набитым ртом, и в голове появляется частая в последнее время мысль, что шутливости в их голосе все меньше и меньше.       — Не воруй мои фразы.       Кими смеется с набитым ртом, толкая в бок уже Олли, но тот только мотает головой, швыряя в него кусочком ананаса. Самый страшный снаряд.

***

      Медиа-день выжал все соки, вызывая усталость, чувствующуюся особенно ярко после каникул, длинной в месяц, проведенных у Олли в пасмурном Лондоне. Кими уже скучал, хоть и не слишком хотел это признавать.       Камеры, интервью, дурацкие челленджи для соцсетей, бесконечные вопросы про чемпионскую гонку, на которые Кими отвечал с фирменной улыбкой, а сам считал минуты до момента, когда можно сбежать. Все это вымотало его за день.       Теперь, когда солнце наконец село, а операторы собрали оборудование, паддок непривычно опустел. Но вместе с солнцем ушло и тепло, и теперь по бетонным дорожкам гулял холодный ветер, ощущающийся особенно сильно, из-за начинавшейся осени.       Кими стоял у входа в моторхоум, скрестив руки на груди, и жалел о каждом жизненном выборе, который привел его сюда в одной тонкой футболке. Однако внутрь не хотелось. Там вновь люди, пиар-менеджеры, приглашенная пресса. Короче говоря, все те, от кого на сегодня глаз замылился.       Он окинул взглядом ближайшие моторхоумы. Из дверей Макларена выходили операторы и еще пара человек в оранжевых футболках. Где-то рядом шуршали шинами и инструментами механики, чуть поодаль переговаривались инженеры, дорабатывая болиды перед завтрашними практиками.       В глаза бросилась высокая фигура, которая удалялась в сторону выхода из паддока, в кофте Хаас и ужасным беспорядком на голове. Точно Оливер. Кими поспешил к нему, пока тот не ушел окончательно.       Он вновь подкрался со спины, резко схватив за плечи и развернув на себя, услышав тихий мат, слетевший с чужих губ. Совершенно детский поступок, наверное он делал так в последний раз лет в двенадцать. А нет, недели две назад, тоже с Олли, к слову.       — Совсем что-ли? — шипит на него тот, приглаживая руками собственные непослушные волосы. — Ты чего тут? У тебя ведь еще интервью для очередного бесполезного издания.       — Нагло сбежал к тебе, — просто говорит Кими, ежась от холода. Ветер пробирал, а солнце садилось за горизонт, переставая согревать своими лучами. Он подносит ладони к лицу, согревая их теплым дыханием, и продолжает изливать душу.       — Нет, Олли, серьезно, еще один вопрос про то, не слишком ли я молодой и ахуевший для чемпионства, и я в принципе буду готов убивать.       — В твоей голове это явно звучало чуть более грозно, — Оливер смеется и приобнимает Кими за плечо, притягивая ближе и ощущая, как тот мелко дрожит.       — О, отвали. Ты должен жалеть меня, а не насмехаться, — тянет тот, шутливо отбрасывая руку с плеча.       Хотя оба знают, что Кими никогда не против касаний, только за, на самом деле, просто выделывается, не более. Поэтому Олли щелкает по его носу, зная, как сильно это раздражает друга.       — Ты совсем от рук отбился, Берман, — Кими карикатурно злится, пытаясь дотянуться до чужого лица с ответным щелбаном. Олли умело уворачивается, избегая попадания по собственному носу.       Кими натурально зверет, почувствовав привычный азарт и может отголоски детства, проведенного на карт-трассах, где они и познакомились. Он налетает на Олли, протягивая руки к его лицу, едва не выколов тому глаза в случайном жесте. Оливер ойкает, и в попытке увернуться, теряет равновесие, цепляясь за Кими.       Каким-то чудом, им удается устоять на ногах, а Берману сохранить оба глаза в относительном порядке, и до кучи схватить Кими так, что бы он больше не пытался отвесить ему пару щелбанов.       — У тебя преимущество из-за роста, это не честно.       Кими звучит приглушенно, куда-то в районе горла Оливера, все еще прижатый к нему чужими руками. Самое спонтанное объятие в его жизни, наверное.       — Я не виноват, что ты такой мелкий, — Олли улыбается, чувствуя, как кудри щекочет ему кончик носа. От них пахнет сладковатым шампунем, чем-то теплым.       Кими щипает его и злобно выдыхает, и он ощущает это кожей, однако оба не спешат отстраняться. Оливер уже не так сильно сжимает его, просто оставив руки на его спине, чувствуя, как по чужому телу гуляет дрожь от холода.       — Ты дрожишь, — зачем-то констатирует он, не разжимая объятий.       — Я в курсе, гений, — саркастично бросает Кими, поднимая голову к чужому лицу.       Оливер смотрит насмешливо, но во взгляде все же есть то родное тепло, которое несколько месяцев ловит Кими в собственных глазах. Наверное, это должно настораживать его. Все же сильно думать не хочется, это ведь его Олли.       — Думаю, из нас двоих гений ты, — тот отвечает, наконец отстраняясь. Кими ловит себя на растройстве от этого. От потери физического контакта.       — С чего бы?       — Не я разгуливаю по улице в тринадцать градусов в одной футболке, — Олли вздыхает, стягивая с себя кофту. — Надевай.       — А ты? Сам ведь замерзнешь, — Кими уставился на протянутую кофту, но брать не спешил.       Оливер вновь вздохнул, будто бы перед ним был нашкодивший ребенок. Он просто впихнул кофту в руки Кими, кивая ему, чтобы тот просто надел, без лишних слов и возражений.       — Я не настолько глуп, чтобы выходить на ветер в одной футболке после заката, — он смотрел на то, как кудрявая голова исчезает в кофте с логотипом Хаас.       — То есть я глупый? — Кими опять звучит недовольно, просовывая руки в рукава, чересчур длинные для него.       — Ты просто тепличный итальянец.       — Ладно, ты наверное прав, — Кими вздохнул, поправляя кофту. Она оказалась на размер больше, мягкая изнутри и хранила тепло чужого тела. И запах тоже, разумеется.       — Тебе стоит говорить это почаще, — Оливер улыбался, смотря на то, как Кими прячет покрасневший кончик носа в вороте кофты.       — Она пахнет тобой, — невпопад сказал тот, замечая, как брови на чужом лице на секунду подлетели.       — Надеюсь, это комплимент, а не жалоба.       — Пока не решил, — Кими задумчиво потерся щекой о край ворота и улыбнулся шире. — Знаешь, я мог бы привыкнуть носить твои вещи.       И почему-то в этой кофте, с логотипом чужой команды, он чувствовал себя на удивление комфортно. Как будто бы это штатная ситуация, и носить вещи Оливера — это аксиома его жизни.       — У меня ограниченный гардероб, Кими, — Олли картинно хмурится, но улыбка все равно растекается на губах, когда он видит, как Антонелли закатывает глаза.       — Значит, у тебя стало на одну вещь меньше.       — Еще чего. Может, сбежим в отель? Я закончил с медиа на сегодня.       Оливер хитро подмигивает, предлагая Кими избежать еще одного бесполезного интервью, которое будет один в один, как и десять предыдущих. Это было слишком соблазнительно, чтобы отказаться.       Поэтому они идут сквозь опустевший паддок, и ветер больше не достает Кими, пока он в спешке пишет своему менеджеру о том, что на сегодня все. Олли шел рядом, переодически касаясь его плечом, а в такси коленом, кончиками пальцев. Потому что касаться — уже привычка, а не обдуманный выбор.

***

      На следующее утро Олли просыпается от обилия сообщений, взрывающих его телефон и уши своим неприятным звуком. Он, кажется, теперь тоже готов убивать. Несколько были от менеджеров, несколько от Габи, и, конечно, парочка от Кими. kimi.antonelli: Олли, ты видел это? kimi.antonelli: это пиздец kimi.antonelli: какого хера ты спишь в такое время?       Его уже усталый вздох кажется слышал весь отель. Он подумал о том, что если это очередной утренний бред, то Оливер заблокирует его к чертовой матери. Хотя нет, тогда Кими будет звонить, а это еще хуже.       Все же, итальянский темперамент и вероятно позднее формирование лобной доли давали о себе знать, и в прошлый раз после такого набора сообщений, отправленного примерно в то же непотребно раннее время, Олли получил от Кими пересланное сообщение с какой-то фейк новостью о том, что Макс уходит из формулы.       Разумеется, на вопрос о том, почему бы не спросить у него напрямую, Кими глубоко задумался и вероятно пошел терроризировать Макса сообщениями, давая Олли возможность доспать еще пару часов. Наверное, в этот раз будет так же.

olliebearman:

Даже не знаю, почему я сплю в шесть утра, Кими

olliebearman:

Доброе утро

kimi.antonelli: наконец ты ответил kimi.antonelli: и тебе доброго времени сука

olliebearman:

Суток?

kimi.antonelli: нет       Оливер вновь глубоко вздыхает, опять поведясь на эту старую шутку. Мозг отказывался соображать в столь раннее время, однако интерес превысил желание нажать на кнопку блокировки аккаунта Кими.

olliebearman:

Что успело случиться?

      Кими пропадает на секунд тридцать, а затем пересылает ему какие-то фотографии. О, не просто фотографии, а их фото, сделанные вчера украдкой в паддоке, когда они стояли в тихом закоулке между моторхоумами. Те самые, где они непозволительно близко, где Оливер обнимает Кими, где протягивает свою кофту. Где оба улыбаются слишком ярко, для позднего вечера. Наверное, кто-то из приглашенной прессы слил в сеть.       Что ж, Олли не ожидал, что со стороны они выглядят подобным образом. Но он все еще не понимает, что такого ужасного в снимках. Это даже мило.

olliebearman:

И что? Мы неплохо вышли

kimi.antonelli: я в твоей кофте, если ты не заметил       Очевидно, заметил. Он успел подумать, что его вещи выглядят на Кими на удивление органично. Немного смущающе, но все равно по-своему уютно. Это было странно. kimi.antonelli: фанаты сойдут с ума kimi.antonelli: мне уже написал пиар-менеджер

olliebearman:

Кими, это всего лишь новый инфоповод, успокойся, это забудется уже завтра

olliebearman:

Отдавать кофту не планируешь?

kimi.antonelli: очевидно нет kimi.antonelli: в ней тепло спать       Оливер почувствовал странный импульс в районе солнечного сплетения. Наверное, он слишком молод для тахикардии. А сил размышлять, что еще это может быть не было. kimi.antonelli: приходи ко мне в номер, мне скучно

olliebearman:

Попробуй сон, крайне интересное занятие в шесть утра

kimi.antonelli: ты душный, Олли kimi.antonelli: открывай дверь, через минуты три буду       Тяжелый вздох вновь прокатился по номеру, и Олли понял, что сон на сегодня отменяется. Однако уголки губ иррационально приподнялись, пока он лениво полз в ванную, зная, что в запасе у него минуты две максимум.