Время 19:33. Локация где-то в Санкт-Петербурге. IRIFA-1275/2789.
Квартира Арсения Сергеевича Попова, где тот внимательно читает сценарий нового фильма, в котором он будет сниматься в главной роли. Арсу последнее время не везёт с материалом, ещё несколько лет назад он снялся в неплохих «Слепых» и «Вороньем клюве», за что получил похвалу от зрителей и критиков, но с тех пор в хороший фильм ему пробиться всё никак не получалось, хотя стучать в двери и обивать пороги он не прекращал. В основном, он снимался в том, в чём мог себе позволить, так как расписание было плотное, ведь он продолжал служить в театре пластической драмы «Человек» и периодически появлялся то в эпизодах сериалов, то в каких-то шоу, ему даже удалось побывать в программе «Кино в Деталях». Тем не менее с каждым годом список его фильмов всё больше заполнялся посредственными картинами на 6.3 и даже 4.2 балла: «Скорокоп: Витя Выходит.» и «Скорокоп 2: Витя в безысходности.»
Комедии для стримингов это конечно хорошо, но
Арсений всё-таки
АКТЕР! Серьёзный, драматический с очень гибкими и подвижными суставами, мощными бёдрами, высокий и с роскошной шевелюрой чёрных как смоль волос и с голубыми как океаны глазами. Он вам не три рубля! Поэтому Арсений в очередной раз попытал удачу, когда его агент связался с оскароносным чешским режиссером Стасом Шнындырём. Арсений решил записать пробы на главную роль в его новый фильм «Осколки Скорлупы Вечной Вселенной». И его утвердили! И прислали сценарий!
Арсений Сергеевич поглощал буквы сценария словно пинту славного светлого пива — взахлёб. Актер полностью старался прочувствовать персонажа, но комплексный психологизм ментальной болезни героя от него ускользал. Фильм явно был
lé oscar bait* — со сложными, драматическими персонажами, сильной и чёткой структурой истории и провокационным современным посылом, исследующий психологические заболевания и
différents handicaps mentaux*. Главный герой истории Ирон Параграф страдал расщеплением личности
(ДРИ), а Арсу все эти проблемы понять было сложно, разум у него был вполне себе цельный, хоть некоторые комплексы и плескались на подкорке как не отшвартованные корабли, мужчине это не особо мешало. В остальном сценарий актеру понравился, если всё сложится правильно, то это прямая дорога в
БОЛЬШОЕ кино и большой бизнес.
Через некоторое время Арсений созвонился с режиссером и со сценаристом и попытался понять направление в котором ему необходимо работать, выяснить корректно ли он понимает персонажа и сможет ли сыграть его «как надо» в самый ключевой момент. Но в коммуникации возникли некоторые проблемы, ведь хоть Стас и знал русский язык он отвратительно на нём разговаривал: постоянно мямлил, бубнил, проглатывал целые слоги, да и в целом его было просто невозможно слушать, когда он говорил болела голова, тошнило, хотелось плюнуть ему в лицо. На чешском Стас звучал так же плохо.
В итоге, после множества переговоров, режиссер, команда и актер пришли к гениальному решению, которое добавит дополнительного шарма фильму. Стас использовал свои контакты и убедил главного врача одной из московских психиатрических больниц устроить встречу Арсения и пациента больного ДРИ. Естественно встреча должна была проходить в стенах больницы под присмотром врача. Арсения эта идея немного пугала, но в тоже время в какой-то степени будоражила, актёрское ремесло это его страсть и подобный опыт был уникален, и действительно мог помочь ему в будущих работах.
Встреча была назначена через неделю, в пятницу в 16.00.
И это было невероятно долго для Арсения Сергеевича, так как тот сидеть на месте не любил. Каждый день, после утренней пробежки по злачным местам Петербурга, он брал в руки распечатанный сценарий (ему было гораздо приятнее читать с настоящей бумаги, чем с экрана компьютера) и перечитывал реплики, стараясь по-разному их отыгрывать. И в ту позу он становился и в эту, и так лицо скривит и эдак, и тапочки комфортные его шаркали по полу, когда ходил он туда-сюда в раздумьях, поднося руку к щетинистому подбородку. Всё казалось ему не то, как-то глуповато и оскорбительно комично для роли выглядели его потуги, словно с его лица ещё не спала маска шутника, которая так хорошо сидела после многочисленных комедийных картин. Арс даже не совсем понимал почему его понесло в фильмы с юморком после серьёзных картин, он всегда был «забавным малым», так его называл отец ещё в Омске, когда юноша только совершал первые шаги в театре. Арсений всегда был имиджмейкером, ироничным, остроумным и даже хотел заняться
improvisation comique*, но как-то не пошло. Серьёзные и драматичные, многогранные роли нравились ему больше, но сейчас он испытывал огромную проблему с тем, чтобы не отыгрывать человека с расстройством по-издевательски и плоско.
В общем и целом неделя прошла в творческой агонии. Попов надеялся получить избавление от страданий на встрече и консультации. Он приехал в Москву за день, арендовал квартиру неподалёку от больницы, спал он ужасно, чуть с кровати не упал. Утром актёр отказался от пробежки, заказал себе на завтрак стейк из сёмги, а от обеда отказался.
В 15.00 он начал собираться, надел чёрный бадлон, джинсы, кроссовки, взял с собой стильную черную сумку и направился в Московскую психиатрическую больницу бодрым шагом.
В 15.47 он подошел к регистратуре. За стойкой, в окошке, частично защищенном белыми стальными прутьями, сидела женщина лет шестидесяти семи; пучок неухоженных седоватых волос, густые, всегда нахмуренные брови и морщинки испещеряющие её острые черты лица. Она читала книгу, довольно увлечённо.
— Здравствуйте, я Арсений Попов от Стаса Шнындырёма, — сказал актер, слегка наклонившись к окну, чтобы обратить на себя внимание.
— От кого? — переспросила женщина, подняв бровь, явно думая что над ней издеваются, ведь фамилия режиссера звучит выдумано и глупо, собственно как и имя.
— От Стаса Шнындырёма. Это чешский режиссер, не в смысле что он выступает за ношение чешек, а что он родился в Чехии, — говорит Арс, не способный удержать себя от лёгкого каламбура.
— Вы издеваетесь надо мной молодой человек? — женщина откладывает книгу и в её тоне уже начинает проскальзывать агрессия и недовольство, она втягивает носом воздух. Актёр же машет рукой и головой, слегка съёживаясь, стараясь разрядить ситуацию, его губы вытягиваются в сдержанную улыбку.
— Извините, нет. У меня назначена встреча с главврачём, Дмитрием Темуровичем на четыре часа, — более серьёзно говорит брюнет.
Женщина заглядывает в журнал, открывая его с таким размахом, что кажется словно из появившегося ветерка где-то в другом конце света возникнет ураган.
— Как ваше имя ещё раз? — грубовато спрашивает женщина, бросая короткий взгляд на высокого брюнета.
— Арсений Сергеевич Попов, — коротко и по-делу отвечает Арсений Сергеевич Попов.
— Понятно. Проходите сейчас прямо и направо, вам нужен седьмой кабинет, — говорит женщина уже менее раздражённо, указывая направление слегка пожёванной ручкой.
— Спасибо большое, — Арс кивает и утопывает в указанную сторону.
Актёр ступает по длинному коридору нижняя половина которого окрашена в салатовый, а верхняя в белый. На краске явно виднеются трещины, пузырьки и какие-то черноватые отметины. Периодически в стенах коридора возникают двери, вот кабинет первый, вот второй. Наступает момент поворота направо, Арсений поворачивает голову и видит в самом конце кабинет под номером 7. Он делает в его сторону шаг, моргает и на мгновение чувствует слабость в ногах, лёгкое головокружение и перед его глазами возникает изображение, словно выжженное светом на сетчатке его глаз.
Это сцена, внизу белый квадрат очерчивающий пространство «игры», полный зал зрителей, кто-то ахает, охает, а кто-то нервно посмеивается. Арсений кажется сидит на корточках на дверях, высоковато, немного махая руками неподалёку от тела, изображая какое-то эзотерическое создание, под ним три человека, которые смотрят на него, товарищи по сцене.
Изображение исчезает так же быстро как и появилось. Арсений опирается одной рукой на стену, пережидая несерьезное головокружение и слабость, которые проходят через пару секунд. Он немного хмурится, фыркая и думает про себя: «Ну не настолько же я старый!»
Актер мотает головой, делает шаг вперёд, стараясь почувствовать почву под ногами. Удостоверившись, что короткое помутнение прошло, он проводит рукой по волосам и думает: «Надо сделать МРТ, давно не проверялся… Спрошу у главврача после, может у него есть знакомые, которые сделают со скидкой.»
Глубоко вдохнув и выдохнув Арсений Сергеевич преодолевает оставшуюся часть пути с легкостью и стучит в кабинет, после чего приоткрывает дверь.
— Здравствуйте, Дмитрий Темурович, можно? — повышая голос говорит актер, заглядывая глазком внутрь, в роскошный, хорошо отделанный кабинет посередине которого стоит крупный стол из вишни с нефритовой пепельницей, а также два маленьких флажка футбольной команды «Спартак» воткнутых в настольные флагштоки.
За столом сидит мужчина, примерно ровесник Арсения Сергеевича, приземистый, возможно даже слегка полноватый, но хорошо выглядящий и ухоженный. Его голову обрамляет корона редких, коротких, седовато-чёрноватых волос и на лице у него средней густоты борода таких же оттенков. Поверх серой рубашки — белый халат. Актер мог поклясться, что где-то этого мужчину уже видел.
Главврач встаёт из-за стола, жестом указывая, что Актер может заходить что тот и делает без лишних промедлений. Дмитрий протягивает руку.
— Дмитрий Темурович Грек, — представляется мужчина в халате, на его лице полуулыбка.
Арсений пожимает ему руку, хорошее, крепкое, мужское рукопожатие.
— Арсений Сергеевич Русич, — сдержанно улыбаясь актер представляется в ответ.
— Ну мне-то не пизди, — без агрессии, будто по дружески требует Дмитрий, делая рукопожатие слегка крепче.
— Ну и вы мне тогда тоже, — предлагает Попов компромисс его глаз слегка дёргается, свободной рукой он поправляет выбившийся из-за уха локон волос.
Затем, оба мужчины прекращают рукопожатие и практически одновременно говорят:
— Позов.
— Попов.
Дмитрий Темурович похлопывает себя по халату, выпрямляя складки.
— Всего одна буква отличается, а настолько лучше звучит, — бросает самодовольный комментарий главврач.
— Да, согласен, делю фамилию с великим физиком, — парирует Попов, делая вид, что комментарий на самом деле — комплимент адресованный его персоне.
— Нет, я про свою, — просто и коротко уточняет Дима, усаживаясь обратно за свой огромный стол из вишни в комфортабельное кресло.
— Окей, Димка! — решает не продолжать накаливаться Арс и элегантным актёрским кувырком садится на стул напротив.
— Итак, у вас здесь важное дело. — констатирует очевидное Дмитрий — Вы встречаетесь с пациентом нашей больницы страдающим диссоциативным расстройством идентичности Антоном Андреевичем Шастуном.
— Ну, пока не встречаюсь, сегодня скорее первое свидание, надо узнать все его личности получше — шутливо в своей манере отвечает Арс, вновь поправляя волосы, на этот раз обеими руками.
— Забавно… — абсолютно не забавным тоном говорит Дмитрий, в ироничной манере — Забавно…
На мгновение возникает звенящая тишина, а затем главврач продолжает, наклонившись вперёд и расположив руки на столе.
— Вам надо следовать простым правилам: не орать, не агрессировать, не плакать, не истерить, не совершать никаких резких движений и не пытаться убедить в чём-то Антона Андреевича, не потворствовать ему, это понятно? — перечислив список требований, главврач выжидающе поднимает бровь.
— Кристально, Дмитрий Темурович, — Арсений кивает и жестами пытается показать кристалл, точнее алмаз ну или бриллиант, получается у него неплохо.
— Круто, тогда пойдёмте со мной, — врач резко поднимается, минует стол и жестом руки просит следовать за ним.
Арсений следовал за Дмитрием по ветвистым коридорам, затем по лестнице вверх, металлические балясины которых слегка проржавели, а деревянные перила были повреждены в разных местах, кто-то их резал, кусал, явные следы того, что можно назвать
l'émeute créative*. Но ничего критичного, нормы безопасности не были нарушены никоим образом, а возможно даже были улучшены! Глядишь, если перевалиться через эти перила зацепишься за какой-то слегка выступающий острый угол деревяшки и не упадёшь.
И вот они оказались на втором этаже и вновь начали бродить по коридорам, прошли через пост охраны, через пост медсестры. С каждым шагом у Арсения Сергеевича возникало ощущение лёгкой дрожи, как перед землетрясением, словно что-то ужасное вот-вот случится, ну или прекрасное… Актёр не был уверен, пока не оказался перед местом назначения. В самом конце коридора второго этажа, рядом с зарешеченным окном на подоконнике которого стояла импровизированная пепельница из банки из-под кильки, находилась стальная дверь в высоту большего размера чем все остальные в коридоре. Арсений смотрел на эту дверь из стали и вновь перед его глазами возникло изображение, воспоминание которого никогда не было. Это момент, вырванный из одной ткани реальности и вшитый в другую белыми нитками судьбы.
Балкон московского многоквартирного дома, отсюда открывается прекрасный вид на высотки Москва-сити, в бесконечных стеклянных зеркалах которых отражаются стоящие в ряд, прочные, но слегка покосившиеся хрущевки и брежневки. Арсений стоит облокотившись одной рукой на холодные стальные перила, вторую уперев кулаком в собственную талию. На нём чья-то чужая рубашка, потому что пахнет она духами Адмирал. Перед ним, рядом с ним, напротив него стоит высокий мужчина, выше Арсения, если такое возможно, его худощавый торс голый. И он курит. Долго и сильно затягивается, выдыхает дым через нос.
В реальность Арсения Сергеевича возвращает щелчок пальцев Дмитрия Темуровича прямо перед его носом. Актер слегка одёргивает голову в сторону.
— Ало, ты меня слушаешь? — спрашивает Дима, очень интенсивно смотря на актёра, по взгляду не понятно обеспокоен ли он его внезапным отключением от реальности или просто раздражён.
— Чего? — переспрашивает Арсений, кажется ещё до конца не вышедший из состояния полусна, чувствуя головокружение.
— Говорю: у тебя пять минут на разговор, я стою жду сразу за дверью — чуть что — зови. — Дима повторяет видимо уже проговоренные ранее слова замечтавшемуся Арсу, а тот в ответ лишь фокусирует на враче взгляд и обрывисто кивает. Дима кивает в ответ и лезет в карман своего халата, доставая ключи и вставляя их в стальную дверь, три оборота и дверь отворяется. В процессе Позов бубнит себе под нос что-то вроде: «Ну да, как же актёры и не ебанутые…»
Арсений не слышит ни бубнёж Димы, ни стальные звуки оборота ключей в замке двери, в ушах лёгкий писк, который проходит только в тот момент, когда стальная дверь отворяется, частично открывая вид на палату: голые белые стены и пол, окна нет, длинная продолговатая лампа.
— Давайте, пиздруйте внутрь, — потарапливает Арса Позов, делая очень широкий кивок головой в сторону открытой палаты.
— Нет такого слова «пиздруйте» — протестует актёр, но видя как врач начинает хмурится, то быстро заходит внутрь. В этот же момент Дмитрий Темурович дверь за ним закрывает.
Au revoir коридор, да здравствует палата!
На кровати с белоснежными простынями, стоящей в углу палаты, железное изголовье которой примыкает к стене, сидит мужчина. Мужчина этот рослый и худощавый, вытянутое лицо овальной формы, большие уши, выразительные зеленоватые глаза с мешками под ними, щетина, каштановые волосы закручивающиеся в мягкие, пушистые кудряшки. Его взгляд фиксируется на актёре, прежде чем его лицо расплывается в нежной улыбке: у уголков глаз появляются морщинки, а у уголков губ — ямочки. По какой-то причине Арсений не может ничего поделать с собой кроме как улыбнуться в ответ, хотя он даже совсем не знает этого человека, неделю назад узнал о его существовании, пять минут назад узнал его имя, и впервые видит его. Конечно, Арсений не стеснялся улыбаться людям, он делал это часто и по-разному: с добротой, с жалостью, с издевкой, с иронией, с притворной доброжелательностью или игриво-флиртливо. Он актёр. Его задача — изображать эмоции. Но почему-то сейчас, когда он увидел Антона, он почувствовал себя так тепло, словно под июльским солнышком.
— Привет, Арс, — говорит мужчина, голос его отдаёт лёгкой хрипотцой. Почему-то Арсению кажется, что из его уст эта фраза звучит так обыденно, так… по-домашнему и это заставляет его ответить тем же. Бессознательно, неуправляемо.
— Привет, Шаст, — срывается с губ актёра в ответ. Словно так всегда было, словно так и должно быть. Всё происходящее так сюрреалистично и в тоже время так естественно, чувство полудрёмы — вот как себя чувствует актёр. Его веки такие тяжёлые, будто он только проснулся. Арсений мотает головой, вновь поправляет волосы.
— Мы уже встречались раньше? — спрашивает Арс, его голубые глаза бегают по лицу Антона, его сознание пытается распутать тайну этих странных чувств. Брюнет ждёт ответа задержав дыхание, ждёт, что вот сейчас эти чувства либо пропадут, либо он проснётся, либо Антон всё логично объяснит, чтобы голова перестала кружится, чтобы сердце перестало биться, чтобы веки перестали трепетать. Но всё, что он слышит из уст своего спасителя:
«Нет. Никогда.»
