Вдох

Чувствую, бьётся… как зверёк, который в капкан попал — часто, отчаянно. Большой палец давит в такт твоему сбитому пульсу. Ты сам задаёшь ритм, даже не замечая. Сжимаю. Там, где «ещё можно», там, где «уже страшно». Слышу, как воздух ломается в глотке — хрип, который ни на что не похож. Темнеет. Хорошо. Без воздуха ты честнее. Без воздуха не врёт ни тело, ни взгляд — тот самый, мутный, с благодарностью, которую стыдно признать. Одна секунда. Две. Потом разжимаю — медленно, как убирают нож от горла. Ты дышишь. Рвано, со всхлипом. А моя ладонь всё ещё на твоей шее. Ты не убрал. И я не для того, чтобы спасать. Я для того, чтобы ты помнил: дарят только то, что могут отнять в любой миг. Следующий круг будет глубже. Ты готов? Ты дрожишь. Там, где моя ладонь сжимает твой затылок, — влажно от пота. А ниже, там, где твоё тело предаёт тебя быстрее, чем язык, — пульсирует в том же бешеном ритме, что и артерия под моими пальцами. Я чувствую это бедром. Ты не спрячешь. — Так вот вот чего ты хочешь... Мой голос — шёпот, почти ласковый. Контраст с тем, что я делаю. Ритм удушья сбивается на ритм другого — глубже, злее. Каждое сжатие отзывается в тебе судорогой, каждое «нельзя» становится «ещё». Ты уже не дышишь. Ты уже не хочешь дышать. Я наклоняюсь, кусаю мочку уха. Шёпотом, без капли жалости: — Войду в тот момент, как сожму сильнее. На счёте «три». Там, где темнота и оргазм сольются. Раз. Ты замираешь. Два. Твои руки хватают меня за бёдра. Тянут навстречу. Три. Я сжимаю — и толкаюсь одновременно. Ты хрипишь беззвучно. Срываешься. Захлёбываешься вакуумом внутри и взрывом снаружи. А после, когда я разжимаю пальцы — ты всё ещё кончаешь. Долго. Молча. С открытым ртом, как рыба на льду. Я вытираю большим пальцем твои слёзы. И смесь со щеки отправляю тебе в рот. — Вкус свободы, малыш. Запомни. Следующий круг ты попросишь сам. Без воздуха. С моим именем на губах, которое не выговорить.