Зверь Второй — Страх

      Отряд мчался по сухой степной дороге. Ветер шевелил гривы лошадей и рвал одежды на ветру. Вдали слышались голоса преследователей, и гул копыт их коней неумолимо приближался. Элоди сжимала поводья, пытаясь держаться рядом с товарищами.       Небо низко нависало, тучи чернели. Приближалась степная буря.       Вскоре сухой, горячий ветер стал рваться с бешеной силой, поднимая пыль в плотные клубы. Элоди зажмурилась, пытаясь защитить лицо капюшоном, но пыль острым жжением проникала в глаза.       Буря взвилась, превратившись в неистовый рёв, разрывающий тишину степи на части. Воздух сгустился и теперь пах пылью, горечью и чем-то почти нечеловеческим, словно сама природа разозлилась и решила уничтожить всё живое. Горизонт затянуло чёрной стеной, и на мгновение Элоди подумала, что это конец света. Стена пыли и песка неслась на них с невероятной скоростью.       Лошадь под ней мотнулась в испуге, копыта вонзались в землю, выбивая клочья сухой травы и клубы пыли. Элоди пыталась держать поводья и всмотреться сквозь серое молоко бури, но каждую секунду ей казалось, что мир вокруг исчезает. Закрыть глаза было невозможно. Мельчайшие частицы песка их царапали и проникали в нос и рот.       Слишком поздно она заметила, что потеряла курс. Остальные словно рассеялись в степи, поглощённые стихией. Спутники, которые ещё минуту назад слышали её шёпот, теперь растворились в беспощадной мгле.       Паника ползла по телу ледяной змеёй. Элоди повернула голову в поисках знакомых фигур, но тени качались и мелькали так быстро, что глаза не могли сфокусироваться. Сердце бешено застучало, будто выживало на пределе.       — Киран! Альхан! — её голос разрывал вихрь. — Ответьте!       Ничего не было — только завывания ветра и скрежет камней, срывающихся с холмов. Она почувствовала, как ловушка бури сомкнулась вокруг, холодная и неумолимая.       Сердце сковало безумством, дыхание начало сбиваться, становясь судорожным, прерывистым. Элоди словно провалилась в бездну, где нет спасения, где нет дороги назад и нет ни одного взгляда, чтобы найти опору.       И вдруг копыта споткнулись. Лошадь рухнула на бок, и Элоди врезалась в каменистую землю. Лицо растёрлось, руки исцарапались, и песок залепил рот и глаза.       Она покатилась на бок, задыхаясь, закрывая лицо руками, пытаясь остановить безжалостный натиск бури, которая сжимала её словно железными тисками. Где-то позади остался её дорожный плащ, тут же подхваченный ветром.       Девушка свернулась, поджав под себя ноги и спрятав в коленях лицо.       Неожиданно холодные пальцы коснулись ее плеча.       — Элоди.       Девушка с трудом подняла голову. Ландри. Живой и невредимый. Среди этого хаоса.       С трудом она вцепилась в эту руку, которая легко подхватила её и потянула за собой.       В узкой нише среди камней, укрытой от неистового ветра, Элоди сидела, пряча дрожащие руки под мышками. Она едва дышала. Горло жгло, лёгкие, казалось, были плотно набиты пылью, а тело ещё дрожало от боли и страха. Ландри снял с себя тяжёлый чёрный плащ и мягко накинул ей на плечи. Ткань была прохладной и плотной, словно щитом защищая от последствий бури.       Когда он сел рядом, Элоди прижалась всем телом к Ландри, ищя в нём последний оплот надежды и безопасности. Её пальцы сжали ремень плаща, почти бессознательно она уткнулась лицом в его грудь и закрыла глаза.       Она вдыхала его, но воздух не приносил запаха кожи: не было ни пота, ни травы, ни дождя. Ландри, как всегда, казался далёким, словно невидимым.       Ревущая стихия билась о скалы и валуны, ветер швырял в них мелкие камушки, сухие ветви и пыль, хлестал по лицу. В груди тяжелело от удушья. Дышать было трудно, но возле груди Ландри было спокойно.       И тогда, с заминкой, он осторожно положил руку ей на спину. Жест казался неестественным для него, слишком редким и ненавязчивым, но девушка почувствовала лёгкое прикосновение, проникшее сквозь холодную ткань. Это можно было назвать объятиями, если бы она не знала Ландри.       — Скоро закончится, — его голос, прорезавший шум ветра, звучал твёрдо и спокойно.       — Я потеряла остальных… и лошадь, — едва слышно выдавила Элоди.       — Мы найдём их. Я всегда знаю, где Источники.       Она снова задрожала, сминая ткань на его груди. Было страшно. Очень страшно.       — Ты убил его? — спросила вдруг, с трудом выговаривая имя, — Замира.       — Нет, — коротко ответил Ландри.       — Что произошло? — голос её запнулся.       Он промолчал.       Постепенно буря начала утихать. Ветер смолкал, перестав нести с собой ярость и пыль.       Элоди стала приходить в себя, но не отстранялась. Она прикрыла глаза и тихо спросила:       — Что произошло в Бриале? Между тобой и Кираном?       Ландри застыл. Девушка почувствовала, что спокойное дыхание мужчины на долю секунды изменилось. Молчание длилось вечность, и Элоди уже не надеялась на ответ, когда в камнях прозвучал тихий голос:       — Он пришёл за тем, что я не могу ему дать.       Сердце Элоди похолодело, ледяной комок вырос в груди.       «Киран? Который улыбался ей, держал её за руку, целовал её…».       Затем осознание ударило внезапно и больно. Он всё ещё любит Ландри, он ничего не забыл, вся их счастливая жизнь за последний месяц рухнула в тот момент, когда Ландри появился на Совете. Она вспомнила слова, тихие слова, произнесённые у костра в пещере: «Это не имеет значения».       Ничего не изменилось. Он всё ещё отвергает Кирана.       Тяжёлый выдох вырвался у Элоди. Она должна была спросить.       — Значит… нет. Но если бы… если бы не было Зверя, не было Узора, если бы ты встретил Кирана в обычный день на городской площади… Ты бы мог сказать ему «да»?       Она замолчала, ожидая ответа, но боясь смотреть ему в лицо.       Ландри молчал так долго, что сердце чуть не остановилось. И наконец совсем тихо произнёс:       — Мог бы.       Элоди затихла, пытаясь принять услышанное.       — Тогда… — начала она, не понимая саму себя, — есть причина, почему нет?       — Да, — сказал он просто.       И отвернулся.       — Киран — Источник, — тихо сказал Ландри.       — Я знаю, — Элоди нахмурилась. — Но при чём здесь…       — Источники влияют на Узор, — объяснил Ландри, смотря куда-то вдаль. — Ваши эмоции, состояние, сила — всё это формирует Узор. Делает его устойчивым или хрупким. И в ответ Узор влияет на Источники. Это связь. Двусторонняя. Постоянная.       Элоди слушала, не решаясь перебить.       — Чувства Кирана не опасны для Узора, — продолжил Ландри. — Как и чувства любого другого Источника. Вы можете хотеть, страдать, любить, ненавидеть. Узор выдержит, потому что Источники не центр. Вы — основа.       Он помолчал, словно подбирая нужные слова.       — Но я — Вихрь, — тихо сказал он. — Я центр. Я управляю Узором, направляю его. Мои эмоции влияют на него сильнее, глубже. Необратимо.       Элоди кивнула, начиная осознавать.       — Ты хочешь сказать… — робко начала она, подняв голову и посмотрела на Ландри. — Что если ответишь Кирану взаимностью, это повлияет на Узор?       — На сам Узор. Его силу и устойчивость. А значит, и на наши шансы.       Ландри встретил её взгляд.       — Зверь не прощает ошибок, Элоди. Если Узор будет слабым, нестабильным… — он замолчал. — Я могу не справиться со Зверем.       Элоди опустила голову и снова прижалась к груди Ландри.       — Что мне делать? Я так сильно его люблю. Но Киран должен знать. Это было бы честно.       Ландри покачал головой.       — Решать тебе. Но для всех нас будет лучше, если Киран отступит.       Элоди ощутила, как очередной порыв ветра бросил песок в её лицо.       Буря стихла. Ветер упал, пыль осела, и степь снова стала видна. Выжженная, бескрайняя, молчаливая. Элоди медленно подняла голову, отпуская край плаща Ландри, которым прикрывала лицо. Губы были сухими.       Ландри уже стоял, всматриваясь вдаль. Его чёрный силуэт на фоне рассветного неба казался частью этой земли, словно он всегда здесь был.       — Они недалеко, — сказал он тихо. — Час ходьбы, может, меньше.       Элоди с трудом поднялась. Ноги дрожали, платье было изодрано и покрыто пылью. Она попыталась отряхнуться, но это было бесполезно.       Они шли молча. Ландри впереди, уверенно, словно видел невидимую тропу. Элоди следовала за ним, спотыкаясь на камнях и чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в ступнях.       Солнце поднималось, жара наваливалась снова.       Наконец впереди показались фигуры. Всадники. Элоди узнала их сразу — ханская гвардия, ак-беги, в синих чапанах с белыми знаками на груди. Рядом с ними виднелись знакомые силуэты.       — Элоди! — крик Кирана разорвал тишину.       Он спрыгнул с лошади и бросился к ней. Схватил за плечи, всматриваясь в лицо, словно проверяя, что она цела.       — Ты в порядке?       — Да… теперь в порядке, — выдавила Элоди.       Киран обернулся к Ландри, который стоял чуть поодаль. На его лице играло облегчение.       — Ты снова с нами, — сказал Киран тихо.       Ландри кивнул. Один раз. Коротко. Киран снова посмотрел на Элоди, затем притянул девушку к себе и крепко, отчаянно прижал к груди.       Элоди закрыла глаза, вдыхая запах его кожи, но внутри всё сжалось в холодный узел.       «Он всё ещё любит Ландри».       Киран отстранился, взял её за руку.       — Пойдём. Хан уже нас заждался.       Альхан подвёл низкорослую лошадь с тёмной гривой. Элоди с трудом забралась в седло. Киран сел позади неё и обнял за талию, держа поводья.       Отряд тронулся.       Дрогос показался на горизонте к полудню.       Сначала тонкая линия бледно-жёлтых стен, словно выросших из самой земли. Потом купола, голубые и бирюзовые, переливающиеся на солнце. И вдалеке река Сар, широкая и медленная, отражающая небо.       Элоди смотрела, не в силах оторвать взгляд.       Город был не похож ни на что, что она видела раньше. Не на Сольверу с её готическими шпилями и узкими улицами. Не на Бриал с его шумными площадями и кривыми переулками. Дрогос был… другим. Чужим. Прекрасным.       Стены были высокими, но не угрюмыми, из светлого, почти белого камня, с башнями, увенчанными остроконечными куполами. Ворота — массивные, деревянные, окованные железом, с резьбой, изображающей вьющиеся лозы и птиц. Над воротами развевались синие с белым знамёна ханства Аль-Сарай.       Они въехали в город.       Улицы были широкими, вымощенными светлым камнем. По обеим сторонам стояли низкие дома с плоскими крышами и резными деревянными балконами. Стены домов были выкрашены в тёплые цвета — охру, терракоту, бледно-розовый. Узкие окна были украшены деревянными решётками, за которыми виднелись занавеси.       Запахи накрыли волной. Специи, жареное мясо, свежий хлеб, что-то сладкое и незнакомое. Элоди вдохнула и почувствовала, как кружится голова.       Люди на улицах останавливались, глядя на процессию. Мужчины в длинных чапанах и войлочных колпаках. Женщины в ярких платьях и высоких головных уборах, с косами, украшенными монетами. Дети бежали рядом, показывая пальцами на чужеземцев.       Элоди поймала взгляд молодой женщины с тёмными глазами и лицом, наполовину скрытым лёгким платком. Женщина приветливо улыбнулась. Элоди попыталась ответить, но губы не слушались.       Они проехали мимо огромной площади, заполненной лотками и шатрами. Торговцы выкрикивали цены на сарайском, который звучал резко, певуче, незнакомо. Элоди видела груды фруктов — гранаты, инжир, абрикосы; мешки с разноцветными специями, ковры, развешанные на верёвках и раскрашенные узорами, от которых рябило в глазах.       В центре площади стоял фонтан. Вода струилась из каменной чаши, украшенной синими и бирюзовыми изразцами, сложенными в геометрический узор. Вокруг фонтана сидели люди, пили воду, разговаривали, смеялись.       Элоди увидела двух мужчин, сидящих рядом на ковре. Один — красивый, статный. Другой — помладше, с короткой бородой. Они держались за руки. Просто. Открыто. Никто не оборачивался. Никто не плевал им вслед.       Элоди почувствовала, как Киран фыркнул за её спиной. Как скрипнули его поводья.       Альхан, ехавший рядом, заметил её взгляд.       — Айдар-бирлик, — сказал он тихо. — Союз, благословлённый Айдаром. Богом любви.       Они двинулись дальше.       Дворец хана стоял в глубине города за ещё одной стеной, более низкой, но украшенной изразцами и резьбой. Ворота были открыты. Ак-беги в синих чапанах и высоких войлочных шапках пропустили их без слов.       Внутри расположились сады. Элоди не ожидала садов.       Гранатовые деревья с тёмно-зелёными листьями и красными плодами, кусты роз, виноградные лозы, вьющиеся по решёткам. Маленькие журчащие фонтаны с водой, стекающей по изразцовым чашам. Дорожки, вымощенные светлым камнем, петляли между клумб.       Запах был опьяняющим.       Дворец был не одним зданием, а комплексом павильонов, соединённых крытыми галереями. Голубые и белые купола возвышались над плоскими крышами. Стены были украшены геометрическими узорами, каллиграфией, изображениями птиц и цветов. Узкие окна с резными решётками и массивные двери с медными накладками.       Их провели через один из павильонов — прохладный, полутёмный, с высоким сводчатым потолком. Пол был устлан толстыми, мягкими коврами с узорами, которые казались живыми в дрожащем свете ламп.       Потом был ещё один двор, меньше и тише. С одним фонтаном посередине и гранатовым деревом, бросающим тень на белый камень.       И наконец они остановились в приёмном зале.       Он был огромным. Потолок терялся в полумраке. Вдоль стен с синими, бирюзовыми и золотыми узорами, от которых кружилась голова, располагались низкие диваны, заваленные подушками. В дальнем конце открывался вид на возвышение, покрытое белым войлоком, где на подушках сидел человек.       Хан Темир Аль-Сарайский.       Элоди остановилась, не в силах сделать ещё шаг.       Он был не таким, как она представляла. Не старым. Не грузным. Не украшенным золотом и драгоценностями.       Хан был мужчиной лет сорока пяти, может, пятидесяти. Высокий, широкоплечий, со смуглым лицом, высокими скулами, прямым носом. Его длинные волосы были заплетены в одну косу, перекинутую через плечо.       Одет он был просто. Белый чапан с серебряной вышивкой по вороту и подолу. Белые шаровары. Мягкие кожаные сапоги. На поясе висела одна серебряная бляха с символом ханства. Никаких корон. Никаких колец. Только простота и достоинство.       Он сидел, скрестив ноги, сложив руки на коленях, и внимательно на них смотрел.       Рядом с ним стояли двое. Слева — мужчина в тёмно-синем чапане, с длинной седой бородой и знаком Тенгри на груди. Кам. Справа — женщина в красном платье и высоком головном уборе, расшитом жемчугом. Хатун. Главная жена.       Хан поднялся. Движение было плавным, величественным. Он сделал шаг вперёд, сошёл с возвышения.       — Элоди Левре, дочь советника короля Ровера, — голос его был низким, спокойным, с лёгким акцентом. — Киран, Альхан, Матильда, отец Леру. И Ландри, сын Аяса.       Он знал их имена. Всех.       — Добро пожаловать в Дрогос. Добро пожаловать в Аль-Сарай.       Элоди попыталась поклониться, но ноги подкосились. Киран поймал её за локоть, удержал.       Хан заметил это. Его глаза смягчились.       — Вы устали. Вы пережили многое. Я слышал о нападении мятежников. Слышал, что вы потеряли эскорт. Мне жаль. Это моя земля, и я не смог защитить вас. Прошу прощения.       Слова были простыми, но искренними. Элоди почувствовала, как что-то сжалось в горле.       — Ваше величество… — начала она, но хан поднял руку, останавливая её.       — Не сейчас. Сейчас вы — гости. А гостю полагается отдых, еда и чистая одежда. Дела подождут до вечера. Вечером будет пир. Мы поговорим тогда.       Он повернулся к одному из слуг, стоявших у стены.       — Проводите их в покои. Приготовьте ванны. Принесите одежду. Пусть отдохнут.       Слуга поклонился и жестом пригласил их следовать за ним.       Элоди обернулась. Хан всё ещё стоял на возвышении и смотрел им вслед. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то, чего она не могла понять. Беспокойство? Надежда?       Они вышли из зала.       Покои, в которые привели Элоди, были просторными и светлыми. Высокий потолок с деревянными балками. Через решётку окон проникал свет и запах цветов.       В углу стояла низкая кровать, застеленная шёлковыми подушками и покрывалом с вышивкой. Рядом сундук, инкрустированный перламутром. У противоположной стены она заметила низкий столик с кувшином и чашами.       Посередине комнаты возвышалась большая медная ванна, уже наполненная водой. Пар поднимался, неся запах розы и чего-то пряного.       Две молодые служанки в простых платьях и платках стояли у ванны, ожидая. Элоди остановилась на пороге, не зная, что делать.       Одна из служанок улыбнулась и жестом пригласила её войти. Сказала что-то мягко на сарайском. Элоди не поняла слов, но поняла смысл.       Она вошла. Дверь за ней закрылась.       Служанки помогли ей раздеться. Сняли изодранное платье, нижнюю рубаху, сняли сапоги. Элоди стояла, чувствуя, как щёки горят от стыда, но служанки не смотрели на неё с любопытством. Только с заботой.       Одна из них взяла её за руку и помогла войти в ванну.       Вода была горячей. Почти обжигающей. Элоди опустилась, и вода накрыла её до плеч. Она закрыла глаза, вдохнула запах розы, и что-то внутри наконец отпустило.       Служанки медленно мыли её волосы, тщательно массируя кожу головы пальцами. Потом тело, мягкой губкой, пропитанной мылом, пахнущим миндалём и мёдом. Элоди не сопротивлялась. Просто сидела и позволяла им делать свою работу.       Когда они закончили, одна из служанок принесла большое полотенце и Элоди вышла из ванны. Её завернули, словно ребёнка.       На кровати её уже ждало платье из тёмно-красного шёлка с золотой вышивкой по подолу и рукавам. Рядом лежал короткий распашной кафтанчик из плотной ткани, расшитый жемчугом, и широкие шёлковые штаны. Элоди никогда не носила штанов. Это было странно, непривычно, но удобно.       Служанки заплели её волосы в две косы и уложили их вокруг головы, закрепив под убором.       Одна из служанок принесла зеркало в медной оправе. Элоди посмотрела на своё отражение и не узнала себя.       Девушка в зеркале была чужой. Прекрасной. Величественной. Сарайской.       Служанки ушли, оставив её одну.       Элоди подошла к окну, посмотрела в сад. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Где-то вдали слышалась музыка — тонкие струны, ритмичные удары барабана.       Она думала о Киране. О том, как он обнял её утром. О том, как его голос дрогнул, когда он спросил, в порядке ли она.       Затем словно вихрь прозвучали слова Ландри.       «Для всех нас будет лучше, если Киран отступит».       Элоди посмотрела на свои руки, на кольцо с красным камнем, на браслеты, на чужую кожу в чужой одежде.       Что, если Киран узнает, что у него есть шанс? Что тогда? Киран будет страдать ещё сильнее? Или попытается убедить Ландри?       «Или Узор ослабнет. И мы все умрём».       Элоди прижалась лбом к прохладной решётке.       Снаружи пел соловей. Вода журчала в фонтане. Ветер шевелил листья гранатового дерева.       Элоди стояла, слушала. И не знала ответа на мучившие её вопросы.