Не забывай меня никогда, море

Не покидай меня никогда, море,

«Не покидай меня никогда, море» — просит Армин у судьбы, просит, лишь бы не забыть о своей мечте. Мечта, построенная на ветхих книгах, шепоте дедушки и синяках от соседских детей. Глупость, несусветная глупость – вода до того соленая и до того широкая, что ни одному торговцу никогда ее не вычерпать! И ведь додумался парнишка в такое поверить. Мало того, что поверить – бояться потерять грезы о волнах, что способны топить корабли и лодки.

Я буду писать тебе письма за сотни ночных городов.

— Ты можешь написать письмо маме с папой, — серо говорит дедушка, поправляя соломенную старую шляпу. — Письмо? – удивленно спрашивает маленький Армин, в ответ видя кивок головы, — Но мамы с папой уже давно нет. — Твоя правда, но даже если они не с нами в одной комнате, это ведь не значит, что они никогда не прочитают? — старик треплет внука по светлым волосам. Так Армин написал свое первое письмо в пустоту. Дед тогда сказал, что отнесет на почту, где специальная почтовая служба его заберет. После этого четырехлетний Армин перестал просыпаться в слезах, зовя родителей. В девять лет мальчик ощутил жгучее, нестерпимое желание написать еще одно письмо, пускай, адресат его наверняка и не был способен прочитать. Письмо, с просьбой сломать душившие стены, с мольбой показать удивительных морских существ из книги, с надеждой хоть раз оказаться на большом корабле, было отдано пожилому почтальону прямо в руки.

Не видно, не слышно тебя столько лет, море

Я все берега сожгла глазами бессонных ночей

Дедушка не одобрял, если Армин бегал посмотреть на возвращение надежды человечества – разведотряд, весь побитый, искалеченный, с ужасом в глазах и конечностями в телеге. В один из разов, когда разведчики вернулись из-за стен, Армин услышал тяжелый крик тогдашнего командующего. Кит Шардис, двенадцатый командующий, в слезах и истерике объяснял матери погибшего «за свободу» солдата, что им никогда не покинуть стены. Тогда парнишка задумался. Позже, прогуливаясь по главной улице, он посмотрел на высокие стены, врезающиеся в голубое небо. Почему их держат именно они? Быть может, было бы лучше, окажись она во власти моря – такого же бескрайнего, возможно, такого же злого. Хотя, злее стен, кажется, ничего нет.

Я все берега сожгла глазами бессонных ночей

Армин пошел в разведывательный отряд следом за своими друзьями — Эреном и Микасой. Признаться, он не знал, куда еще можно податься: дедушка погиб еще после крушения стены Мария, в городе его никто не ждал. Из-за своей не лучшей физической формы, военная полиция была ему закрыта, а гарнизон — сборище алкоголиков. Спиться на стене — не то, чего хотел бы для него дед, да и сам Армин. Вот и оставалось ему, что пойти за бойким и горячим на голову Эреном, сильной на удар Микасой на бойню. Иначе и не назовешь. Сколько он протянет? Месяц? Неделю? Пережил падение Стены Мария, разрушение родной Шиганшины, битву за Трост и вот сейчас, Женская Особь, беспощадно растоптавшая и размотавшая его товарищей, пощадила его. Титан, которого он сначала принял за девианта, нагнала его, и он клянется, что почувствовал фантомные зубы на своем мясе, отрывающие, пережевывающие. Почувствовал огромные пальцы, давящие его хрупкое и маленькое тельце, не способное противостоять воплощению силы. Ощутил он и то, как его раздавит, расплющит, размажет как его товарищей, под огромной стопой. Но потом, столкнувшись с хрустальными, почти бесцветными, глазами Женской Особи, ощутив ее огромные пальцы на своем капюшоне, аккуратно поднявшим его – он понял. Понял, что ничего уже не понимает в этом мире. Тварь, так легко убившая сослуживцев, невыносимо долго вглядывалась в его лицо. У Армина промелькнула мысль, что гиганту жаль. Не найдя в нем ничего интересного и аппетитного, она ринулась дальше, а разведчик, позже в тот же день, скача обратно, оглядывал просторы за стенами. Огромные, невероятные территории, ранее принадлежавшие людям. Армин оглянулся: где-то там, стена Мария, которую они починят. Где-то там, за стеной Мария, море, которое сияет, как хрусталь, а в нем запрятана хрупкая надежда.

Верни мне меня, молю тебя, море.

В ласковых волнах твоих задохнусь я насмерть.

Конечно, мир, о котором они знали, и мир на самом деле, разительно отличались. Скажи ему раньше, что исполинские безобразные существа, так легко жрущих целый город, могут быть очень приятными людьми – он бы рассмеялся глупцу в лицо. Сейчас было не до смеха. Эрен, лучший друг детства, никогда не сгорающая спичка их маленькой компании, был шифтером. Энни, с которой они прошли кадетский корпус и битву за Трост, была той самой Женской Особью, что с превеликим удовольствием ломала кости его сослуживцам. Райнер, всегда подававший руку помощи, человек, которого он уважал за его личные качества, был Бронированным, разрушившим его жизнь в Шиганшине. И Бертольд, неплохой парень, иногда выдающий какие-то забавные вещи и хвостиком следующий за Райнером, оказался Колоссальным титаном. Обхохочешься. Больше всего судьба сейчас смеялась над Армином: Бертольд, чертов тихушник, никак не велся на его попытки друзей спасти. Превратился, ублюдок, и хочет унести Эрена куда-то далеко, за Марию, за бесконечный простор.

Отпусти меня к звездам, прошу тебя, море.

Идей не было никаких. Им никак не спастись. Планы Жана проваливались, газа оставалось совсем ненадолго, а отчаяние липло к телу и душе. Если умирать, то не сидя на крыше, смиренно приняв судьбу. Так он говорил себе, выдав самоубийственный план по «выгоранию» Бертольда из тела.

Я буду на волны твои с неба смотреть,

Подобравшись так близко к парам Колосса, оказавшись в огне поблизости от оболочки Бертольда, Армин чертовски боялся смерти, принимая ее. Арлерт сгорал заживо, как спичка. Вот первой сдалась одежда, разлетаясь пеплом, следом — волосы и брови, горение которых уже не ощущалось болезненно — кожа покрывалась волдырями. Кровь в теле кипела хуже кипятка, которым Саша как-то ошпарила Конни.

Верни мне меня, молю тебя, море.

В ласковых волнах твоих задохнусь я насмерть.

Странно, но одной из последних мыслей его была о прохладной морской глади, которая сейчас бы успокоила его больную кожу. Как было бы здорово почувствовать на себе биение волн, раствориться со стихией. В конце он уже ничего не чувствовал. При пробуждении Армин ощущал странную, противоестественную слабость в теле — будто все кости вытащили и положили заново, а мясо перемололи, положив рядом. Кажется, у него еще ко всему прочему была температура. Еще страннее было, когда он узнал, что вместо Эрвина Смита капрал Леви выбрал его. Ребенка, глупо мечтавшего о морской стихии и ракушках, мальчишку, что и вполовину не такой талантливый и храбрый, как истекающий кровью главнокомандующий. Это понимал он сам, понимал Леви, отвернувшийся и как-то уж слишком отрешенно смотревший на тело Эрвина, понимал Флок, смотревший на Армина как на ничтожество. Не понимал Эрен, экзальтированно что-то рассказывающий и смотрящий с запечатанным в глазах ужасом потери. Не понимала Микаса, напавшая на капитана Леви. Они едут обратно.

И каждый год

в сетях врагов,

Наступает зима: человечество отвлекается от титанов, ищет источники тепла и пропитания. В эту холодную, но удивительно солнечную зиму, Армин снова пишет письмо. Он не до конца понимает, чья рука выводит буквы на бумаге, но желание, зудящее в пальцах, не оставляет иного выхода. Он пишет письмо, наполненное самыми разными чувствами: его и Бертольда. Гувера, который был в его представлении дьяволом, жалел Энни и искренне желал ей не погибнуть в лапах адских отродий. Армин долго не возвращался мыслями к Леонхарт, заставлял себя забыть, но чужое сознание усердно подкидывало чужие же воспоминания и мысли. Сам Арлерт вопрошал в письме о цели ее поступка. Зачем, Энни? Ты хороший человек, ты могла остаться хорошим человеком! Письмо остается лежать под стопками бумаг в ящике. Тот жар, что был внутри Бертольда, теперь крылся внутри самого Арлерта. Это пекло, что губило жизни при нападении на Шиганшину и последующем ее возвращении, теперь защищало Парадис — удалось успешно потопить развед-флот Марли. Если бы Армину когда-то сказали, что враг, который там, за стеной, будет жить в его теле — он бы нервно рассмеялся.

Смотрю на немые глаза

Во внутрь зрачков

Твоих.

В подвалах стены Сина кроется кристалл, заботливо укутавший девушку в свои объятия. Армин периодически посещает ее, несмотря на дикое стеснение при столкновении с Хитч. — Девушек лапать нельзя! — резко возникает она, когда блондин кладет свою ладонь на холодный кристалл. Неловко. Он рассказывает ей о мире, о море, говорит про ракушку, которую нашел на берегу. Оно, действительно, очень соленое и совершенно бескрайнее. Армин также рассказывал морю про Энни: такую же далекую, каким оно было раньше. Кристалл молчит, не дрожит, не дрожат и ресницы у его пленницы, нет ни дыхания. Армин чувствует себя дураком, разговаривая с тишиной, но воображение против воли рисует небесно-голубые глаза, что смотрели на него тогда в лесу. Те же глаза, что незаинтересованно обжигали в кадетском корпусе. Эти же глаза, обиженные и смущенные в Стохесе. Сейчас она их откроет, и как-нибудь отреагирует на новость, что море замерзло. Но ничего не следует раз за разом, и Армин просто откуда-то знает: рано или поздно Энни покинет кристалл.

Еще один шаг. У бездны обрыв.

Эрен, чертов дурак, хам, сумасшедший смертник, совершенно беззастенчиво устраивает Дрожь Земли. Зная, сколько людей погибнет, зная, сколько жизней будет разрушено, решает вопрос ненависти радикально. Теперь, мы, конечно, не островные дьяволы. Титаны оставляют за собой только смерть в виде каких-то мокрых пятен на земле, и Армину, хотевшему переговоры, это режет ножом по сердцу больше остальных. Ненависть крыть ненавистью. Армин всегда ненавидел себя за слабость, больше, конечно, за физическую, но и его дух тоже подвергался жесткой критике. Сейчас, когда в мире происходит Ад, руки Колоссального титана захватили Армина в считанные минуты, как они оказались возле Эрена. Сейчас, когда каждая секунда – это люди, падающие со скалы, лишь бы не быть раздавленными, Армин рыдает возле своего мертвого тела и ничего не может сделать. Он не может заставить себя выбраться из Путей, та девочка держит намертво невидимой цепью. Ей будто совершенно все равно, что там, снаружи. Наверное, ему тоже должно быть все равно. Возможно, он должен подчиниться ее воле и смириться с неизбежным.

Твой мир – корабли без бортов.

Неизбежна была смерть Эрена и освобождение прародительницы Имир. Друг на прощание подарил ему знание и понимание своих действий, только вот легче не стало вовсе. После возвращения из Путей, Армин смотрит на мир, который они оставили за собой: сотни, тысячи тел, реки крови и поломанных жизней. Такова цена свободы Парадиза? Сидя в своей каюте корабля, на котором элдийцы возвращаются на родину героями, Армин сжимает собственную голову в тиски и пытается перевести дыхание. Осознание всех жертв не позволяет насладиться победой, такой желанной свободой. Он не слышит стука и последующего открывания двери, не замечает смятения у вошедшего. Не чувствует он и робкого касания к своему плечу. Юноша замечает только присевшую у его головы Энни, смотрящую на него с такой болью, сочувствуем и пониманием. Она медленно поднимается и притягивает его к себе для несмелого объятия. От Энни пахнет морем, спокойствием и вселенской усталостью. Сколько он пробыл в объятиях сказать не сможет, ощущение тепла и поддержки прервала сама Леонхарт: она потянула его в сторону двери, мол, пора к остальным. Будто ничего не было, Арлерт поднимается к ребятам, обсуждающим прихорашивания Жана. Он смотрит на них и чувствует, как в груди бьется сердце, уставшее от бесконечного кошмара их мира. Он ощущает свозящее в воздухе похожее чувство у остальных, только об этом никто не говорит. Перед ними теперь — целый мир. Армин слабо улыбается друзьям, и чувствует, как его руки слабо касается прохладная ладонь Энни. Спасибо за свободу, Эрен, ведь ее вкус бесценен и еще столько ждет впереди...