Якорь для мечтателя

Утро наступило незаметно. Комнату заливал мягкий серый свет зимнего рассвета. Кэп проснулся первым от того, что ему стало жарко. Он приоткрыл один глаз. Мир был немного размытым и невероятно уютным. Он лежал на груди Бори (опять!), уткнувшись носом куда-то ему в ключицу. Рука Бана покоилась у Кэпа на пояснице — тяжелая, теплая и очень надежная. Константин вдохнул родной запах: смесь парфюма Бана (что-то древесное и холодное) и их общего ночного безумия. Он улыбнулся сонной улыбкой и чуть приподнял голову. Борис спал. Его лицо во сне разгладилось от вечной суровости: брови не были нахмурены, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел таким умиротворенным и красивым в своей уязвимости, что у Кэпа защемило сердце от нежности. Он осторожно высвободил руку из-под одеяла (которое они каким-то чудом всё-таки натянули на себя) и кончиками пальцев провел по линии челюсти Бориса к подбородку. Бан даже не пошевелился, лишь его дыхание чуть сбилось с ритма. Кэп снова уткнулся носом ему в грудь и решил ещё немного поспать вот так — чувствуя мерный стук сердца своего самого любимого зануды во всей вселенной. Прошло ещё полчаса тишины и покоя. А потом раздался звук будильника на телефоне Бана — резкий электронный писк «Пи-пи-пи». Бан дёрнулся всем телом и резко распахнул глаза. Несколько секунд он смотрел в потолок непонимающим взглядом («Где я? Что происходит?»), а потом реальность обрушилась на него водопадом воспоминаний о прошедшей ночи. Он опустил взгляд вниз и встретился глазами с сонным Котиком. — Доброе утро... — прошептал Кэп хриплым со сна голосом и снова закрыл глаза, намереваясь досмотреть свой сон о теплом диване. Бан моргнул несколько раз, приходя в себя окончательно. Он посмотрел на часы (08:15), потом на помятую постель вокруг них (полный разгром), потом снова на Кэпа у себя под боком. — Доброе... — выдохнул он наконец с таким выражением лица, будто выиграл в лотерею. Будильник продолжал пищать. — Выключи эту гадость... — простонал Кэп, зарываясь лицом глубже в грудь Бана. Борис потянулся за телефоном свободной рукой (вторая всё ещё обнимала Кэпа) и отключил звук. В комнате снова воцарилась тишина. Они полежали так ещё минут пять в блаженном молчании. А потом Кэп вдруг фыркнул от смеха прямо Борису в кожу. — Что? — спросил Бан тихо. — У тебя такой вид сейчас... как будто ты проверяешь систему после сбоя. «Так... файлы восстановлены? Да... процессор работает? Да... температура нормальная? Да...» — передразнил он серьёзный тон Бана. Борис хмыкнул: — А ты выглядишь как довольный котяра после того, как стащил со стола целую курицу-гриль. Это сравнение так понравилось Кэпу, что он решил его развить: — Мяу! — громко сказал он прямо в ключицу Борису и потерся о неё щекой. Бан рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову назад так сильно, как только позволяла поза лежащего человека с другим человеком сверху. — Ты невозможен! Ты разрушаешь мою постель своим хаосом! Кэп поднял голову и хитро прищурился: — А ты разрушил мою тоску своим занудством! Это прозвучало так мило и нелепо одновременно, что они снова рассмеялись вместе. И тут Кэп увидел тощую диванную подушку-валик у изголовья кровати Бана. Идеально ровную, без единой складочки до вчерашней ночи... В глазах Константина зажегся озорной огонек. — Смотри! — воскликнул он тоном ребёнка, придумавшего шалость века. — Идеальная мишень! Не успел Бан сообразить, что происходит (а соображал он всегда медленнее Кэпа), как тот уже схватил эту несчастную подушку-валик одной рукой за угол и со всей силы шлепнул ею Бану по лицу! *ШЛЁП!* Борис опешил всего на секунду. А потом боевой дух технаря проснулся в нём с новой силой. — Ах так! Ну держись! — взревел он и одним движением перевернул Кэпа на спину рядом с собой (не выпуская из захвата). Начался бой подушками эпического масштаба. Бан был стратегом: он бил прицельно и методично, пытаясь загнать Кэпа в угол дивана или вовсе сбросить его на пол («Тактическое отступление!»). Кэп был стихийным бедствием: он хохотал как сумасшедший, уворачивался самым нелепым образом (один раз чуть не свалился сам), использовал подушки как щит («Броня из пуха выдержит твой удар!») или швырял их обеими руками сразу («Бомбардировка!»). Они катались по кровати клубком из рук, ног и перьев (из одной старой подушки всё-таки вылезло несколько перьев). Бан пытался сохранить хоть какое-то подобие порядка («Не смей ронять мои книги с тумбочки!»), но это было невозможно — Кэп был везде одновременно. В какой-то момент Бан всё-таки умудрился оседлать Кэпа сверху (как утром), прижав его руки к матрасу над головой одной рукой (вторая всё ещё сжимала орудие пытки). — Сдавайся! — торжествующе провозгласил он с видом победителя Бородинской битвы. — Ты окружён! У тебя нет путей к отступлению! Кэп тяжело дышал после смеха и борьбы. Его волосы стояли дыбом во все стороны ещё сильнее обычного, щеки раскраснелись от азарта борьбы (и от того факта, что Бан сидел у него на бедрах). — Никогда! — выдохнул он вызывающе. — Я Капитан этого корабля! Я не сдаюсь сухопутным крысам! Бан наклонился ниже к его лицу: — Тогда я применю запрещённый приём... И вместо того чтобы снова ударить подушкой или поцеловать его (что было бы логично), Борис сделал кое-что совершенно неожиданное для их утренней битвы хаоса против порядка. Он отпустил запястья Кэпа (тот даже не попытался вырваться) и свободной рукой схватил край своей собственной футболки-безрукавки... а затем резко задрал её вверх! Кэп оказался лицом к лицу с голым торсом Бана во всей его строгости. Это было настолько неожиданно интимно посреди их дурацкой битвы подушками, что Кэп замер с открытым ртом. Бан воспользовался этой паузой: — Попался! — крикнул он звонко шлепая Костю подушкой по голому животу (так как футболка Кэпа уже давно задралась). Кэп взвизгнул от щекотки: — Ай-ай-ай! Нечестно! Так нельзя! Но Бан уже слезал с него: — В любви и войне все средства хороши! А теперь вставай! Мы идём завтракать! Они оба были помятые, растрепанные и пахли друг другом так сильно, что любой прохожий сразу бы понял причину их состояния. Пока Кэп умывался в ванной Бориса («Твоё полотенце слишком жёсткое!» — кричал он оттуда), сам Бан пытался привести комнату в относительный порядок: собрал перья пылесосом («Твой хаос даже пылесос ненавидит!» — крикнул он в ответ), поправил съехавший диван-кровать («Хотя бы попробуй лечь ровно!»). Когда Кэп вышел из ванной с мокрыми волосами (он вытирал их тем самым жестким полотенцем), Борис уже стоял одетый в джинсы и чистую футболку у плиты, варя кофе. На столе стояли две кружки — большая синяя для Кэпа (с нарисованным космическим кораблём) и маленькая белая для Бана («чтобы кофе быстрее остывал до нужной температуры»). Константин подошёл сзади совершенно бесшумно для такого долговязого человека и обнял Бана за талию сзади, уткнувшись носом ему между лопаток. — Мммм... пахнет кофе... пахнет тобой... пахнет миром... Бан накрыл его руки своими ладонями поверх футболки: — Садись за стол. Я сделаю тебе бутерброды с сыром по твоему рецепту... ну почти по твоему... Они завтракали молча какое-то время. Это было то самое уютное молчание людей, которые вчера поругались до разрыва сердца, а сегодня утром помирились самым бурным способом из возможных. Им просто было хорошо сидеть рядом друг с другом за одним столом над одной пачкой печенья «Юбилейное». Допив кофе одним глотком до дна своей огромной кружки до последней капли гущи со дна («на счастье»), Кэп вдруг хитро посмотрел на Банаповерх кружки: — Борька... — Мм? — А давай поменяемся толстовками? Бан поперхнулся последним глотком кофе: — Что?! Зачем? Кэп пожал плечами так беспечно, как только мог человек с мокрыми волосами: — Ну... это мило? Типа парные свитшоты? И мне нравится твоя толстовка... она такая тёплая... строгая... пахнет тобой... Борис посмотрел на свою идеально выглаженную серую толстовку из плотного хлопка. Посмотрел на мятую футболку Кэпа, заляпанную пятнами краски всех цветов радуги («палитра вдохновения», как называл это сам художник). Логика кричала ему: «Нет! Это нарушение дресс-кода! Это смешение стилей! Это катастрофа!». Но сердце говорило совсем другое: «Ему нравится твоя вещь? Дай её ему». Он вздохнул: — Ладно... Только аккуратно сними через голову свою грязную футболку... Кэп просиял так ярко, будто ему подарили звезду с неба или новую коробку акварели «Белые ночи». Он вскочил со стула так быстро, что тот чуть не упал назад от толчка коленом о столешницу («Ой!»). Он подбежал к Борису сзади стула так же бесшумно: — Давай-давай-давай! Бан встал со своего места со страдальческим видом человека, идущего на эшафот ради великой любви к искусству беспорядка. Он снял свою толстовку через голову очень аккуратно (в отличие от Кэпа) и протянул её художнику со словами: — Держи свою новую форму для рисования пятен кетчупа... Но договорить он не успел. Кэп уже натягивал толстовку через голову прямо поверх своей мокрой футболки (Бана передёрнуло от мысли о том, как она намокнет). Толстовка была ему — как раз (даже немного мала). Константин покрутился перед зеркалом прихожей: — Оооооооооооооооооооооооооооооо! Борькаааааа! Она идеальна! Он подбежал обратно к Борису сзади обниматься: — Она такая тёплаяяяяяя! Боря стоял неподвижно секунду или две под этим напором нежности («Твой хаос сейчас зальет мне всю толстовку водой с волос»), а потом сдался окончательно. Он развернулся лицом к Кэпа и обнял его за талию поверх толстовки ладонями чувствуя тепло тела Кости даже через два слоя ткани. Это было невероятно мило. Суровый Бан смотрел на него с такой невыразимой нежностью во взгляде своих обычно холодных глаз цвета стали после дождя... Кэп посмотрел на него: — А теперь твоя очередь примерять мою! И прежде чем Бан успел возразить словами «Я не буду носить эту тряпку», Костя уже стащил свою мокрую толстовку через голову одним движением руки (оставив её болтаться где-то за спиной) и протянул её Борису чистую сторону ткани со своей грудины вверх («Вот воротник»). Борис взял её двумя пальцами кончиками большого и указательного («Как будто она радиоактивная»). Футболка была мятой настолько сильно, что казалось её жевала корова; она пахла дешёвым порошком Кэпа; а главное — она была мокрой! Но когда Кэп смотрел на него вот так своими огромными глазами цвета осеннего неба перед грозой... Бан сдался без боя. Он быстро стащил свою чистую белую футболку через голову (*шурх*). Он надел толстовку Кэпа через голову (*шлеп*). Она оказалась ему немного больше, чем он предполагал. Борис посмотрел на себя в зеркало прихожей рядом с сияющим Костей... И улыбнулся самой настоящей улыбкой без грамма сарказма или ворчания за последние десять лет своей жизни. Они посмотрели друг другу в глаза одновременно... И расхохотались самым счастливым смехом на свете. Это был смех примирения после бури; смех абсолютного принятия друг друга со всеми недостатками; смех людей которые поняли главное правило жизни вместе: порядок без хаоса скучен, а хаос без порядка разрушителен, но когда они вместе они создают идеальную гармонию. Бан притянул Кэпа к себе одной рукой за талию поверх толстовки прижимая его голову к своему плечу. Воротник мокрой толстовки неприятно холодил кожу, но ему было плевать потому что тепло тела Константина которое он чувствовал сквозь ткань было гораздо важнее любых физических ощущений. А Костя уткнулся носом ему в шею, дыша теплом прямо над ключицей. Они стояли так долго-долго пока телефон Бана не завибрировал уведомлением о новом сообщении которое могло подождать еще тысячу лет потому что настоящее счастье всегда происходит здесь-и-сейчас, а не где-то там.