Правильно для них

      Уэйд был больше.              Больше в возрасте, в росте, в весе. Больше в размерах. Больше во всём. Каждый раз он обхватывал Питера своими большими ручищами, прижимал к стальной груди, заставляя почти задыхаться. Со стороны, наверное, казалось, что Уилсон раздавит Паркера к чертям собачьим.       У Уэйда видимо была какая-то галочка на обнимания. При любом удобном случае он сжимал Питера в объятиях, словно в последний раз. Крепко прижимал к себе ночью, за просмотром фильма, на улице, когда шли куда то. Везде.       Дэдпул вообще чуть ли пылинки с Питера не сдувал: и сумку понесет, и дверь откроет — последнее, конечно, в шутку было. Порой Уэйд не отказывает в себе и в том, что бы носить Паркера на руках, называя своей принцессой. ( хотя наёмник и не против, что бы Питер носил его сам)       Уэйд называет его милыми прозвищами: «Питти-бой», «Булочка», "Тыковка", " Принцесса", "Питти-пай" уже вьелись в их жизнь, став ее частью.       И их обоих это устраивало.       Питер обожал чувствовать себя слабее Уэйда. Он откровенно балдел в лучах его заботы. И пускай он мог переломать кости Дэдпула в считанные секунды — ему нравилось находиться под чужой защитой, как за каменной стеной.

***

      —Уэйд..!, — Питер срывает голос каждый раз, громко стонет, когда массивное тело прижимает его к матрасу, а ребристый член бьет глубоко, быстро и прямо в "ту самую" точку. Он царапает чужую, повидавшую много хуйни, спину, прижимается ближе, закатывает глаза.       Питер чувствует сиплое дыхание Уэйда своей шеей. Его тело полностью исписано чужими засосами и укусами — у Паркера, в отличии от Дэдпула, не такая сильная регенерация. Эти отметины перекрывают друг друга.Питер вновь громко стонет, когда Уэйд впивается в него с новым укусом.       Уилсон мнет его бедра, сжимает ягодицы, — которым чуть ли баллады не поёт, — и вбивает-вбивает-вбивает тело Паркера в кровать с новой силой. Из глаз Питера льются слезы — они занимаются сексом почти каждый день, и каждый раз добивает его заново, до звездочек в глазах.       Его руки мягко гладят уэйдовские плечи, плавно скользят к лицу, затем обхватывают затылок. Пул, давно отцепившийся от чужой шеи, смотрит на Питера. Глаза в глаза. Тяжело дышит и сжимает его бедра ещё сильнее. Паркер мягко гладит кожу, обсыпанную язвами и мягко улыбается, когда Уэйд зазывающие скалится и тяжело дышит.       Пул ненавидел себя и свою внешность, в начале знакомства наотрез отказываясь показывать своё лицо. Питер был готов часами рассматривать и гладить каждую выемку на ребристой коже.       Поцелуй выходит смазаным. Питер стонет от каждого толчка, пока Уэйд прокусывает его губу до крови и тут же слизывает её. Он лезет ему языком в рот, обводит небо и линию зубов. Наёмник непрочь вылизать Паркера целиком, с ног до головы.       Они отстраняются, когда Уилсон особо сильно ударяет по простате, заставляя Питера взвинтиться на кровати, выкрикивая очередной стон.       Уэйд глупо улыбается, а Паркер рассматривает его лицо. Голубые глаза Пула будто светятся в темноте их комнаты, и ему кажется, будто в этих омутах плещутся отголоски жёлтого и белого.       —Посмотри на себя, детка., — шепчет, рвано дышит и убирает кудряшку со взмокшего лба Питера, смазано целует его алую щеку. — Такой идеальный.. И только для нас.       Питер знает этот тон. Он в целом привык, что вместе с Уэйдом, комплектом, идут еще и его голоса.       Уэйд вновь накрывает его своим широким телом и единственное, что может делать Питер последние несколько часов — это стонать и подмахивать бедрами в такт мощным толчкам.

***

             Холодно..       Питер чувствует как немеют пальцы на ногах. На дворе поздня осень, за окном подвывает прохладный ветер. Черт бы побрал дурацкое отопление. Уже давно пора было врубить!       Он сильнее кутается в огромную кофту Уэйда. Красный капюшон закрывает большую часть лица. Если попытаться, то можно поджать к себе ноги и полностью "укрыться" чужой вещью. Руки согревает большая кружка горячего чая. Питер отхлебывает добрую половину и переводит взгляд на Уэйда. Тот удобно расположился на левой части их кровати. Рука за головой, а во второй — какая то книга, название которой Питер не удосужился прочитать. Читал её Уилсон с таким заумным видом, будто там написана вся суть мироздания. И кто там говорил, что не умеет читать?       Питер хмурит брови. Чёртов Дэдпул лежит в одной лишь футболке, плотно обтягивающей его ярко выраженные мышцы. Другой раз Паркер бы залип от данного зрелища на минуту-другую, но из-за холода мог лишь возмущенно поджать губы.       Он раздасованно сипит, отставляя полупустую кружку на прикроватную тумбочку, и сильнее кутается в уэйдовскую толстовку.       Через пару минут с соседней стороны слышится копошение. Паучье чутье молчит, да и в целом оно мало что подскажет, уже давно не реагируя на Уилсона, как на угрозу.       Питер хочет повернуться, но его уже обхватывают огромные руки, прижимая кудрявой макушкой к груди. Уэйд зарывается пальцами руки в шоколадные волосы, и Питер слышит его спокойное дыхание. Паркер медлит, но вскоре обхватывает Пула всеми конечностями, утыкаясь лицом в крепкую грудь.       Уэйд хрипло посмеивается, прижимается сухими губами к мягким волосам. Дэдпул, словно печка — огромный, всегда тёплый. И Питер моментально согревается в его руках, сжимает тонкую футболку на его спине, крепче притискиваясь в объятия.       —Тыковка замерз., — шепчет, перебирая кудри. — Но Папочка Пул согреет нашу детку, да, Питти-бой?       Питер недовольно сопит, но поднимает взгляд, смотрит своими шоколадными глазами снизу вверх. Уэйд тихо смеется, перебираясь руками к спине.       Питер вообще только с виду казался хрупким и беззащитным твинком. Он спокойно мог поменять их местами — уложить Уэйда на лопатки не составило бы труда. И Пул это знал. Они оба это знали.       Питер тянется к чужим губам, припадая в мягком поцелуе, не пытается пролезть языком в рот — простое детское прикосновение.       Уэйд довольно урчит, скользя руками на упругие ягодицы, сжимает их в ладонях и пытается углубить поцелуй. Паркер тут же отстраняется, хмуро заглядывая в чужие глаза. Рука уже предупреждающе давит на грудную клетку. — Уэйд, мы занимались этим час назад.       Уилсон примирительно убирает руки, укладывая их на бедра. Питер тоже возвращается в прежнее положение, повиснув на Уилсоне.       —Прости, детка, ты же знаешь — мы возбуждаемся при одном лишь взгляде на тебя!       Питер вновь недовольно пыхтит, а Уэйд заливается смехом, валится на него, всем весом придавливая к кровати. На что Паркер возмущённо кричит, бьет кулаками и ногами по сильной спине.       Хотя легко мог бы поменять их обоих местами, уложить Дэдпула на лопатки, переломать его кости.       Но Питеру это не нужно. Ему нравится чувствовать сильные руки на бедрах, знать что крепкая спина защитит не только от пуль, но и от всего мира, если понадобится. Потому что это правильно.       Всегда ощущалось правильно для него. Ощущалось правильно для них.