Холод под кожей

Раздевалки давно опустели. Последний удар мяча о стену растворился где-то в коридорах стадиона, а тусклые лампы гудели так, словно устали не меньше игроков. Кевин вернулся только потому, что забыл бинты. Он раздраженно толкнул дверь и уже собирался уйти, когда услышал тихий смех. Не веселый. Ломаный.. За шкафчиками, прислонившись к холодному металлу, сидел Аарон. Голова запрокинута, взгляд расфокусирован, пальцы бездумно теребят край толстовки. Он будто смотрел сквозь стены, не замечая ничего вокруг. — Ты здесь ночевать решил? — с задором спросил Кевин, проходя в раздевалку. Ответом стала пауза. Потом Аарон медленно перевел на него глаза и усмехнулся: — А… это ты.. — выдавил из себя парень. Слова сорвались с его губ с заметной задержкой, словно ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы узнать стоящего перед ним человека. Он лениво моргнул, чуть нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд, и наконец остановил его на лице Кевина. Воздух в раздевалке был тяжелым, влажным после душевых, пропитанным потом, мокрыми полотенцами и резиной спортивного покрытия. Но эта сладость пробивалась сквозь все остальные запахи. Не алкоголь — его Кевин узнал бы безошибочно. Здесь было что-то другое: приторно-сладкое, с едва уловимой химической горечью. Кевин нахмурился. Не дожидаясь ответа, он в два быстрых шага оказался рядом. Опустившись на корточки перед Аароном и, крепко взяв его за подбородок, заставил поднять голову. — Смотри на меня — рявкнул Кевин, начиная закипать от медленного осознания происходящего.  Зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкое светлое кольцо. Веки казались тяжелыми, дыхание — неровным, а на лице застыло нелепое спокойствие, совершенно не похожее на привычную раздраженную настороженность Аарона. — Черт…  Он отпустил подбородок, но продолжал внимательно смотреть ему в глаза, будто надеялся найти там хоть какой-то признак трезвого рассудка . Вместо этого Аарон неожиданно тихо усмехнулся. — Ты слишком близко, — лениво пробормотал парень. Взгляд Аарона скользнул по лицу Кевина и снова потерялся где-то сбоку. Кевин не отреагировал. Он лишь сильнее нахмурился, наблюдая за тем, как Аарон моргнул с опозданием и чуть качнулся, будто не совсем чувствовал собственное тело. — Что ты принял? — начал терять терпение Кевин.  Голос прозвучал резче, чем он хотел. Пару минут Кевин просто смотрел. Мысли хаотично бегали в голове. Нил бы позвал Ваймака. Эндрю уже кого-нибудь избил. Но как самому ему нужно было поступить в этой ситуации?  — Блять..Аарон.. — выдохнул Кевин, в чьих словах слышалась накатывающая волна паники. Кевин поставил спортивную сумку на пол. Глухой удар разошёлся по пустой раздевалке и на секунду сделал тишину ещё плотнее. — Вставай, — скомандовал он. Аарон отметил про себя, что это прозвучало так же сухо, как на тренировке. Но в ней не было привычной уверенности — только напряжение, которое он плохо скрывал. — Не хочу, — промямлил Аарон вполсилы. Он чуть откинулся назад, опираясь на шкафчики, и смотрел куда-то мимо Кевина, словно сам разговор его не особенно касался. — Это не предложение, — Кевин с поднял его запястье, с силой сжав его, намереваясь поднять парня.  Аарон на это только дернул уголком губ. — Ты всегда такой зануда? — в тихом омуте глаз плясали чертики.  Решение Аарона принять наркоту накапливалось долго — тихо, почти незаметно, как давление, которое растёт внутри, пока человек продолжает делать вид, что всё в порядке. Аарон слишком часто оставался один на один с тем, что внутри было невозможно нормально произнести. Слишком многое он не умел и не хотел объяснять. Слишком часто любое слово могло быть использовано против него — или просто не понято. Потому что когда человеку не с кем безопасно выгрузить эмоции, он чаще уходит в способы, которые не требуют слов. Аарон нашел свой способ. Не нужно держаться правильно. Не нужно выглядеть сильным или собранным.  Там просто становится тихо внутри — пусть даже на короткое время. Но он точно не хотел, чтобы это как- нибудь затронуло остальных. Он просто хотел в этот вечер ни о чем не думать. С помощью Кевина, он поднялся, немного застыв, привыкая к ногам, потом сделал осторожный шаг вперед. Подошва кроссовка скользнула по влажному кафелю, колени предательски подогнулись, и мир вокруг словно качнулся вместе с ним.  Кевин успел раньше. Пальцы резко сомкнулись на его локте, впиваясь сквозь ткань толстовки. Хватка была настолько сильной, что Аарон поморщился, но не вырвался — просто повис на чужой руке, тяжело дыша. — Кто дал тебе это? — Кевин внимательно смотрел на него сверху вниз. Челюсть начало сводить от злости.  Вопрос прозвучал жестко. Без сочувствия. Без намека на терпение. Аарон отвернулся. Его взгляд скользнул по стене, по полу, по собственной руке, которую все еще удерживал Кевин. Несколько секунд они молчали. Потом он тихо произнес: — Только никому не говори, — прошептал Аарон, — особенно Эндрю.. Он не должен знать, что я сорвался и опять начал принимать.. Эти слова прозвучали неожиданно трезво. Будто на одно короткое мгновение действие вещества отступило, оставив только человека, который понимал, насколько глубоко влип. До этого момента перед ним был просто парень под действием веществ: заторможенный, рассеянный, почти не осознающий происходящее. Но эти четыре слова — «Только никому не говори» — прозвучали иначе. Страх. Настоящий страх. Кевин медленно выдохнул. Значит, Аарон понимал последствия. Значит, его волновало не собственное состояние, а то, что об этом узнают другие. Команда. Тренер. Эндрю. — Значит, тебе есть что терять, — тихо  сказал Кевин.  Аарон дернул головой, как будто хотел стряхнуть с себя остатки тумана. Его взгляд резко скользнул к Кевину — слишком быстрый, настороженный, цепляющийся за детали. И он заметил это. Как в уголке губ Кевина едва заметно дрогнуло что-то похожее на ухмылку. Не открытую, не явную — скорее намек, короткий импульс, который тот даже не пытался скрыть. От этого Аарон на секунду напрягся сильнее. — Ты… — выдохнул он, но не закончил. Он резко перехватил Аарона за локоть — сильнее, чем раньше, до болезненного сжатия, от которого тот мгновенно напрягся.  Рывок был короткий и уверенный, без колебаний — как на тренировке, когда нужно вывести игрока из зоны и не дать ему снова встать. Только сейчас в этом не было спорта. Было что-то резкое, холодное и слишком личное. Аарон пошатнулся. — Сам виноват … — сказал Кевин, и уже тянул его вперед. Шаг. Ещё шаг. Пол под ногами уходил неровно — тело Аарона не успевало за движением, запаздывало, будто мозг работал отдельно от него. Он попытался упереться, но хватка на локте не дала развернуться. Коридор раздевалки мелькал обрывками света и теней. Шкафчики, мокрый след от обуви, запах хлорки и пота — всё смешалось в один вязкий фон. — Кевин, отпусти… Но Кевин не замедлился. Он толкнул дверь душевой плечом и швырнул тело перед собой в объятия холодного кафеля.  Контакт был жестким — спина ударилась о стену, и Аарон мгновенно вздрогнул, втянув воздух сквозь зубы. Колени подогнулись сами собой. Он попытался удержаться, упираясь ладонью в мокрую плитку, но тело не слушалось — слишком тяжелое, слишком замедленное, будто всё происходило с задержкой. И он медленно сполз вниз, не столько от силы удара, сколько от собственного состояния. Кевин не сделал шаг назад. Он остался рядом, нависая над Аароном, пока тот сидел на мокром кафеле, тяжело дыша и пытаясь хоть как-то собрать себя воедино. Кевин посмотрел на кран. Потом он резко повернул вентиль до упора. Холодная вода ударила по Аарону, пробираясь через одежду — плотная, ледяная, почти обжигающая в своей резкости. Он попытался закрыться руками, но движения были запоздалыми. Плечи дрожали, дыхание сбивалось. Кевин смотрел на него, пока в голове роились мысли. Он все делает правильно. Аарон был не в себе — значит, его нужно было остановить. Заставить его раз и навсегда забыть про дурь. Не дать ему снова стать на этот путь и развалить команду, сезон, всё, что они строили. Кевин привык мыслить так: если что-то угрожает игре — это нужно устранить. Но потом смысл начал смещаться. И где-то на границе между раздражением и холодным расчётом появилась другая мысль — опасная своей простотой: если он под контролем — он не разрушит всё. Он не думал о «желании» так, как это звучит со стороны. Это не было про удовольствие, а скорее про власть над хаосом. Про возможность зафиксировать ситуацию, в которой всё наконец перестаёт разваливаться.  Аарон — это риск. Кевин ненавидел риски. Всё происходящее в душе выглядело в его голове не как человек и человек. А как контроль и сбой системы.  Кевин начал резко стягивать набухшую от воды кофту. Застёжка еле поддалась с противным чавкающим звуком, ткань липла к коже и никак не хотела отходить. Он дёрнул сильнее, потом ещё раз — Аарон качнулся, ударившись головой и содрав висок о неровную плитку.   Следом пошла футболка — мокрая насквозь, холодная. Кевин потянул её вверх, но Аарон вяло сопротивлялся, начиная понимать чего от него хотят. Ещё один резкий рывок — старая ткань треснула посередине, разделив надпись«Nirvana» и смеющийся смайлик на две части, безвольно обвиснув на бёдрах.  В этом была странная, почти издевательская ирония. Линия разрыва прошла по его «улыбке». И теперь он больше не улыбался.  И Аарону, который сам не чувствовал в этом моменте ничего даже близкого к смеху, это почему-то показалось особенно неправильным — как будто сама вещь подчеркнула то, что и так происходило с ним внутри. Кевин сжал его волосы и потянул вверх, заставляя приподняться на колени. — Пожалуйста, не надо… Слова тонули в гулкой какофонии капель сверху. Руки потянулись к хватке, больно тянущей за пряди, но сил хватило только опереться ими на бедра стоящего напротив сокомандника, облегчив этим неприятные ощущения от натяжения.  Кевин надавил силой на челюсть, заставляя её разжаться и тем самым открывая себе доступ к полости.  Аарон даже не успел опомнится, как в считаные секунды почти на всю длину вошел полувставший орган. Горло прожгло огнем. Ощущение резкого и чужого заполнило его, заставляя кашлять.  Он попытался вдохнуть, только усугубляя ситуацию. Из за инородного предмета, воздух перестал проходить нормально, и на секунду мир сузился до одного ощущения: паники, которая поднимается слишком быстро. Тем временем, Кевин продолжал насаживать его на член, тем самым выбивая остатки воздуха из горла. Дыхание рвалось, сбивалось, становилось коротким и болезненным. Пальцы дрожали, ногти впились в кожу на ногах. Тело не слушалось. И мысли тоже..  Казалось мир сбился с привычного ритма. Человек, которому ты доверяешь, не должен становиться угрозой. Не должен ломать границы и оставлять после себя ощущение, что собственное тело больше не принадлежит тебе так, как раньше. Он не хотел этого осознавать. Может это все наркотический припадок, это не реальность, не по настоящему… Любая версия подойдет, лишь бы не признавать очевидное. Когда член вышел из него, он свалился на пол, руки инстинктивно потянулись к горлу. Кашель шёл волнами — затихал на секунду, чтобы тут же ударить снова, ещё сильнее, заставляя сгибаться вперёд, почти складываться пополам. Дышать было нечем. Не от боли — от осознания. Как будто это всё ещё может оказаться чем-то другим — недоразумением, вспышкой злости, чем-то, что сейчас можно остановить словами. Но тело уже понимает раньше. Все это происходит с ним сейчас. Сейчас с ним что-то сделают — и он не управляет этим «сейчас» вообще никак. В голове пусто, почти глухо. Потому что страх уже не кричит — он просто занимает всё пространство внутри, не оставляя места ни для злости, ни для сопротивления, ни для привычных мыслей. Избавившись одним движением от свободных джинсов и белья, Кевин резко перевернул его на живот. Колени ударились о пол глухо, и он инстинктивно попытался опереться руками, чтобы не упасть полностью.  — Нет… — вырвалось хрипло, больше на выдохе. Но его уже не слушали. Руки дрожали, пальцы скользили по поверхности, не находя устойчивости. Он попытался подняться, но хватка на плече удержала его на месте, заставляя остаться в положении, в котором тело само по себе ощущалось слишком уязвимым. Мир сузился до пола, до кровоточащих рук, содравшихся о плитку, до собственного сбившегося дыхания.  В один момент все замерло, когда он почувствовал плоть прижавшуюся к нему сзади.  Точка невозврата.  Момент его окончательного падения. Мысли не складывались в слова — только в вспышки. Резкие, обрывочные, как кадры, которые мозг сам выдергивает из памяти, пытаясь удержаться за что-то нормальное. Экси. Солнце, пыль на поле, крики команды. Их двое в одной связке — пас, рывок, короткое ругательство и смех, когда что-то не получилось. Тогда это казалось обычным: тренировка, игра, ещё один день, где всё держится на доверии и скорости реакции. Он же тогда был рядом. Пицца после игры. Грязные руки, бумажные тарелки, коробки на коленях у всей команды. Кто-то спорит, кто-то орёт про последний гол, кто-то швыряет корку в другого. И он тоже там — плечо к плечу, как часть одного шума, одной жизни. Смех под фильм. «Очень страшное кино» на фоне, когда никто уже толком не следит за сюжетом. Комната тёплая, переполненная людьми, запахом еды и усталости. Кто-то кидает подушку, кто-то орёт от очередной сцены, и он смеётся тоже — не громко, но по-настоящему. Побережье. Калифорния. Песок, который липнет к коже. Ветер, который забивает голос. Море, слишком большое, чтобы в него поверить до конца. Они идут всей командой, мокрые, уставшие, живые. Тогда всё казалось простым: дальше будет ещё сезон, ещё игра, ещё такие же дни. И всё это — он. Тот же человек. И именно это не укладывалось сейчас в голове. Потому что память продолжала показывать ему не врага. А того, с кем он когда-то делил всё это без единого сомнения. Сделав первый толчок, Кевин предварительно прижал ладонь к лицу Аарона, не давая тому издать ни звука — достаточно сильно, чтобы любой возможный звук остался внутри. В коридоре за дверью всё ещё слышались голоса команды, смех, отдалённые шаги. Обычная жизнь продолжалась так близко, что любое лишнее движение могло разрушить иллюзию нормальности. Толчки были грубыми, настойчивыми, неправильными. Все что происходило сейчас было неправильным.  Шум коридора за дверью стал дальше. Движения Кевина — менее значимыми. Собственное дыхание — чужим. В этой тишине, которую разрушали только капли воды, между ними всё происходящее стало почти незаметным для остального мира — как ошибка, спрятанная за закрытой дверью. Он пытался вдохнуть, но каждый раз не попадал в нужный ритм. А потом что-то внутри окончательно не выдержало. Глаза защипало резко, неожиданно, и он моргнул — слишком быстро, много раз подряд, будто пытался «стереть» это ощущение. Жгучие капли слез потекли по щекам.  Они падали вниз, в холодный блеск смыва, исчезая в воде и металле.  Вместе с ними уходили обрывки памяти, смазанные, тёплые моменты. Все это больше не принадлежало ему.  Придя к разрядке, Кевин застыл, стоя неподвижно, всё ещё не до конца понимая, в какой момент ситуация перестала быть чем-то, что можно просто «исправить».  Ладони были напряжены. В голову пришло запоздалое осознания того, что контроль, за который он держался, уже давно исчез. Спавшая пелена с глаз открыла жуткую картину. Всё, что ещё минуту назад казалось контролем и «правильным решением», вдруг распалось на отдельные, уродливо ясные детали.  Отпечатки рук не талии, которые заявляли о себе наливающейся пунцовой краской. Кровь, стекавшая с бедер вместе с водой. Дрожание парня перед ним и тихий скулеж.  Он смотрел на Аарона, и в голове не появлялось ни одной привычной мысли, за которую можно было бы зацепиться. Это нельзя было оправдать. Нельзя было назвать это здравой логикой, которая обычно спасала его от хаоса. Понимание происходящего. Кевин резко отвёл взгляд, будто не выдержал того, что увидел, и только потом понял, что поздно — картинка уже закрепилась внутри, без возможности стереть её усилием воли. Он резко дернулся и пошел прочь — бегство от самого себя. Шаги глухо ударили по полу душевой, потом по плитке коридора, становясь всё более отдаленными.  Дверь раздевалки хлопнула с резким звуком, который будто поставил точку. Пространство стало другим — слишком пустым. Аарон остался один. Это ощущалась не как покой, а как обрыв: будто всё, что держало реальность в каком-то порядке, просто исчезло вместе с шагами и закрывшейся дверью.  Не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни звука, ни движения, ни чужого присутствия.  Только холод, медленно поднимающийся из пола, и ощущение, что время не идёт вперёд — оно просто застыло, оставив его где-то между тем, что было, и тем, что уже нельзя назвать обратно. Он чувствовал этот холод под кожей…