Дилемма без дилеммы

— Чтобы решить дилемму, нужно забыть про реальные обстоятельства и думать только о сути, — протянул Винсент, прикрыв глаза. Казалось, что он уже разрешил эту загадку, но для приличия ждёт чужого мнения, которое обязательно подтвердит его догадки. А потом он посмотрел, прищурившись, на присутствующих в кабинете, словно ждал, что все уже разгадали его мысли, и ему не нужно ничего объяснять. Дидрих ненавидел этот взгляд. Окна в лондонском доме были открыты настежь — пару часов назад была гроза, воздух пах сиренью и озоном, ветер раскачивал тяжёлые гардины и прозрачные занавески. Как будто настоящее тёплое лето заблудилось в тропах английских дорог и всё не приходило, хотя уже была середина июня. Должно быть, на тех же тропах затерялся и отдых, о котором они по зиме договаривались с Винсентом. Они собирались в Ирландию в мае, когда там всё цветёт, воспаряют бельтайнские костры и гуляет ветер. Должно ли это было стать просто отпуском, как его уверял Винсент в письмах, или это было заменой фразы «королева хочет знать про ирландских республиканцев, а я не могу ей в этом отказать», сказать уже было нельзя, потому что в начале мая его встретили в поместье слуги, сообщавшие, что граф внезапно отбыл в Лондон неделю назад и не оставлял никаких распоряжений. В Лондоне Винсент действительно нашёлся — уставший, встревоженный, заваленный почтой и схемами на рабочем столе. — Почему нельзя было послать телеграмму? — только и спросил Дидрих в тот день, когда понял, что из Лондона они в ближайшее время никуда не денутся. — Я бы просто никуда не поехал. — Ты мне нужен, — расплывчато ответил тогда Винсент и не стал погружаться в детали. Детали, как позже выяснилось, сложными не были. На отшибе Лондона в конце апреля умерла девушка и перед смертью назвала своим убийцей гринвичского печатника, на которого указывали и другие улики. Дело не выглядело так, что для него требовалась семья защитников короны, — но красный конверт с королевским вензелем очень скоро оказался в почте графа Фантомхайва. Королева писала, что на улице видели стонущий призрак девушки, что печатник — добрый сын знакомых её верного подданого и что коронерский суд наверняка ошибся. Нет ли мистики в этом деле? Кому, как не графу, она может довериться в такой тяжёлый для лондонского правосудия момент? Дидрих не увидел в моменте ничего тяжёлого даже после того, как сам пролистал документы по делу и несколько раз перечитал королевское письмо. Как он понял из путанных объяснений, королева хочет видеть к началу июля правдоподобную и стройную версию того, как наступила эта таинственная смерть, кому выгодны сплетни про призраков и как привлечь кого-нибудь к этой смерти, чья ликвидация была бы удобной в данный момент. — Проблема в том, что со всеми, кто удобен для обвинения, я веду дела, — задумчиво произнёс Винсент, когда они в очередной раз говорили о том, кто подошёл бы на роль преступника. — Одно дело — срежиссировать идеальное объяснение, другое — сделать так, чтобы в следующий раз такая же схема не затронула меня. — Почему нельзя просто привести ещё больше доказательств вины этого… — Дидрих замялся в попытке вспомнить имя обвиняемого, — этого печатника? Нет никакой дилеммы в том, чтобы посадить того, кто совершил убийство, разве нет? — Дилемма есть, — помедлив, ответил Винсент. — Когда-нибудь я придумаю достаточно правдоподобную дилемму без дилеммы, но не сейчас. — Ты выгораживаешь преступника. — Да, и это не первая неприятная вещь, которую я делаю, — легко согласился он. — И это всё равно меньше, чем все подвиги моей матушки, о которых я узнаю совершенно случайно. — В её возрасте наберёшь багаж не меньше. — Я не доживу до её возраста, — раздражённо бросил Винсент. Обычно это было последним аргументом в любом споре, после которого разговаривать с Винсентом не имело никакого смысла. Никакие рациональные доводы он не слушал, утверждая про проклятый род, следование смерти за ним и ужасы фамильного особняка. Дидриху же казалось, что единственная смерть, которая следует за Винсентом, — это его неприглядный товарищ Гробовщик, который кутался в чёрные балахоны и говорил загадками. Но к такой смерти вполне можно было привыкнуть, а если чуть реже встревать в конфликты и выбирать опасные пути вроде службы королеве, то, может, и проклятья бы никакого не было. Тем не менее они оставались в Лондоне и решали головоломку, на кого сейчас выгоднее свалить вину. Сложность нарастала с журналистскими статьями: дело очень заинтересовало газетчиков, и теперь толпа окончательно ополчилась на печатника. Связи в газетах Винсент пока не трогал, считая, что сначала нужно выстроить полную схему преступления и уже потом его разоблачать. Расцветали ирисы, люпины и дикие розы, оставалась неделя до солнцестояния, они с Винсентом тонули в материалах, разъезжали по Лондону и искали информацию, кто из контрабандистов чем занимался в конце апреля. Про Ирландию никто и не вспоминал: это бесполезное дело, которое на самом деле не стоило выеденного яйца, вытягивало все силы и не имело видимого конца. — Может, действительно стоило бы предоставить судье все доказательства, что этот придурок сам её прирезал, — мрачно заявил Винсент однажды, после того как они посетили опиумный притон, где Винсент долго общался с китайцем, который говорил на ломаном английском и очень плохо понимал, что от него хотят. Он опёрся о стену здания и неприязненно посмотрел на экипаж, где для них уже открыли двери. — Так предоставь, — пожал плечами Дидрих. — Это обнулит твою работу за последний месяц и сделает срыв нашей поездки ещё более бессмысленным, но, может, это будет справедливее. — Что важнее: удовлетворить гнев толпы и наказать мелкого преступника или, воспользовавшись ситуацией, наказать кого-то, кто приносит гораздо больше вреда? — задумчиво произнёс Винсент и, расправив плечи, направился к экипажу. — Неплохая попытка обставить всё так, что ты борешься со злом, а не покрываешь его, — вслед ему произнёс Дидрих. Он не был уверен, что Винсент расслышал, да это и не было важно. Близилась середина июня, к которой они бы уже вернулись в Англию, но сейчас казалось, что никакой поездки и не планировалось — настолько эфемерной и нереальной она теперь казалась. Ещё пару дней они так же бессмысленно катались по Лондону, но с Винсента как будто слетела усталость — Дидрих был уверен, что он уже выстроил план и действует по нему, только не спешит делиться. Дидриха это устраивало: если бы он только мог, он бы предпочёл вообще ничего не знать о его делах. Но вечером одиннадцатого июня Винсент потащил его инсценировать появление призрака, которое вовремя должен был разоблачить купленный фотограф и продать снимок в газеты, а тринадцатого он анонсировал встречу с ещё одним своим информатором и Гробовщиком, где он наконец обещал раскрыть детали своего плана. — Тринадцатого будет только эта встреча? — зачем-то уточнил Дидрих. Видимо, всё ещё допуская, что Винсент не уйдёт в работу ещё глубже. — Нет, нам ещё надо будет встретиться с графом Браун, да и к Уитману в газету я бы тоже забежал, — начал рассуждать Винсент, но Дидрих перебил его: — Так ты собираешься праздновать двадцать лет? — Ты же видишь, что сейчас не до этого, — вздохнул он. — Мы могли бы задержаться в Ирландии, если бы всё не пошло не так. Но я не могу тратить время на это сейчас. — Как и всегда, — не удержался Дидрих. — Даже я могу взять отпуск на полтора месяца и приехать в Британию, когда тебе вздумается меня позвать, но не ты. Мы в итоге всё равно разгребаем твои дела. Винсент не то не нашёлся, что ответить, не то осознанно решил не отвечать. Тринадцатого была гроза и ливень, которая стихла только под вечер. Внимания Дидриха хватало только на то, чтобы вполуха слушать план Винсента и заглядывать в окно, откуда шёл свежий воздух и запах редкого сорта сирени, который он не встречал в других садах. Должно быть, транспортировали с материка, может, даже с Балканов. Слушать о том, как стравить две группировки китайцев с помощью третьей и обвинить во всех видение опиумные притоны на улицах Лондона, было не интересно. — Как видишь, эта дилемма всё-таки нашла решение, — самодовольно сказал Винсент, когда они проводили гостя, а Гробовщик, сославшись на желание осмотреть библиотеку, оставил их в кабинете вдвоём. — Печатнику тоже достанется, просто не за убийство, а за распространение наркотиков в районе, и все в плюсе. Призрак вот-вот будет уничтожен газетчиками, так что вскоре дельце закончится. — Это не было дилеммой, — неуклонно ответил Дидрих. — Но я рад, что ты придумал, как затащить на дно как можно больше людей, — он выделил эту реплику, чтобы она звучала саркастичнее, но Винсент словно не заметил. — Посмотри на меня, — попросил он, видя, что взгляд Дидриха так и обращён к открытым окнам. — Посмотри на меня, пожалуйста. Дидрих обернулся. Винсент выглядел как обычно в этот месяц — бледный, усталый, с кругами под глазами. Идеально выглаженный костюм английского графа смотрелся на нём словно с чужого плеча и не вязался с общей утомлённостью. Дидрих знал, что в этот месяц тот мало спал и поутру долго не мог сосредоточиться на делах. Голубые глаза по-прежнему ничего не выражали, как и несколько лет назад. — Я придумал дилемму без дилеммы, чтобы ты лучше понял меня. — И какая же она? — поинтересовался Дидрих, пытаясь не отвести взгляд. Смотреть в его глаза оказалось тяжелее, чем он привык считать. — Дилеммой без дилеммы было бы, если бы ты предложил мне бросить всё и уехать в Америку, например, — непонятно чему улыбнулся Винсент. — Ты ведь мог бы такое предложить, но почему-то этого не сделал. — Мы собирались в Ирландию, а не в Америку! — удивлённо возразил Дидрих, но Винсент покачал головой. — Ситуация, в которой ты бы предложил мне бросить всё и уехать в Америку — хотя необязательно туда, можно, например, в Российскую Империю куда-нибудь на север или в колонии Испании, — невозможна сразу по двум причинам. Ты не предлагаешь это, потому что знаешь, что ты не сможешь бросить службу в армии, а я — британскую корону. Ты ожидаешь от меня ответ «нет», потому что мы оба связаны обязательствами, — начал рассуждать Винсент, присев на край стола. — Ты можешь предлагать это, только зная, что подразумевается ответ «нет», но ты всё равно не предлагаешь, хотя дилеммы в твоём случае не существует. — С чего бы мне предлагать тебе всё бросить? — не удержался Дидрих. Пока плохо объяснённые концепции никак не укладывались в его голове. — А ты не хочешь провести всю жизнь со мной? — лучезарно улыбнулся Винсент. — Мы хотели поехать в Ирландию, потому что мы могли бы забыть там почти обо всём. Он замялся перед словом «почти», и Дидрих это отметил. Значит, всё-таки ирландские фении, а не стремление к кельтским корням. — Тебе ничего не стоит этого предложить, потому что мы знаем, что никто из нас не даст положительный ответ, — подытожил Винсент. — Это и есть дилемма без дилеммы — но ты всё равно этого не предлагаешь. — Ты слишком хорошо думаешь о своей персоне, — засмеялся Дидрих. — Допустим, я тебе это предложу. Разве ты бросишь свои мутные дела? — Абсурд в том, что даже если я ответил бы на такое предложение «да», на самом деле это ничего бы не изменило, — пожал плечами Винсент. — Мы можем сколько угодно обсуждать такие планы и от них ничего не поменяется, потому что любое наше «да» разобьётся под нынешними обстоятельствами. — Мы можем сколько угодно любить друг друга, но ты выберешь дела короны, — резюмировал Дидрих. Озвученная мысль звучала неприятно и тяжело, но он думал, что будет хуже. — Я буду пытаться совместить, потому что нет нерешаемых дилемм, — вымученно улыбнулся Винсент. — Но чем-то придётся пожертвовать. Америкой, Ирландией и днём рождения. — Тогда к чёрту Америку и несуществующие дилеммы, — Дидрих подошёл ближе, осторожно провёл ладонью по волосам, не отрывая взгляд. — Давай обойдёмся розами и ужином в ресторане при отеле после визита к этому Уитману. Винсент довольно прикрыл глаза.