Машенька

Бывает так, что вне зависимости от ситуации, настроения, оценок и остального составляющего жизни каждого подростка, все еще чего то не хватает. Отношения, возможно им придают слишком много значения, становясь настоящей целью и головной болью для некоторых. Да что там, некоторых, очень даже многих. Наша Маша тоже очень хотела, примерно лет с 12 это засело у закомплексованной девочки в голове, сначала она придумывала себе симпатии, путая с дружбой, привязанностью и желанием быть любимой, значимой. Чуть подрастя появившиеся друзья немного утоляли эту постоянную жажду. Но то ли это? Дружба ли? Когда тебя кидают раз за разом, нагло врут в глаза зная, что Машенька поверит, а узнает – простит. Но Машенька начала уставать, Машенька начала меняться, это не было приятно, это было слёзно и очень обидно. Обид много, на себя, на бывших друзей, на маму, на мир, на папу. На папу особенно, почему ушел, не объявился, даже когда она выросла. Мужчин в ее жизни было мало, мало хороших. У подружек все шло хорошо, она любила их, но бывало зависть накрывала. Почему только они? Почему я ни разу? Почему даже влюбится не получалось? Она успокаивала себя, это к лучшему, все будет, будет тот самый. Она все ждала, искала, ничего, никто. Ни один из тех, на кого она тратила несколько месяцев в конечном итоге не вызывал в ней ничего, кроме отвращения. Она продолжала мечтать, придумывать своего принца, копала себя, искала причины. Глупая? Некрасивая? Толстая? Они все говорили, и красивая и умная, но это было будто насмешка. Она не верила что настолько хороша, что бы им всем просто было страшно подойти, чушь, просто с ней что то не так. Что то не так Эта мысль поселилась в ее голове с одиннадцати лет, когда мама говорила про ее лишний вес, да, он был, да, направить на путь сброса веса было нужно, нужно ей самой. Но не через пожелания смерти, как угодно, но не так. Мужская фигура в жизни была ей нужна, не в друге или дедушке, в собственном, любимом и любящем мужчине. Была нужна до слез и тянущем чувстве одиночества где то под грудью. Что до груди, всего тела, она ненавидела его, иногда любила, неизбежно сексуализировала и сама же на себя злилась за это. Иногда оно чувствовалось чужим, хуже дереализации, чувство накатывало резко, без причин, будь она в школе, на прогулке или в душе, заставляло чувствовать себя голой, противное, отвратительное ощущение, заставляющее обхватывать себя, стараясь унять это, скрыться. Мысли вскрыться тоже иногда мелькали но она не трогала, не резала, боялась крови, боли, смерти. По каким то причинам отношения казались ей спасением от всего, хотя вероятнее всего свалились бы еще одной кипой переживаний. Она не знала наверняка и это било. Било осознание что за 18 лет она не знала отличия от дружеских объятий, она не знала поцелуев. Ведь влажные мечтания, чтение и написание всего, что бы то ни было, об отношениях не давало этого, не могло компенсировать. Становилось страшно, романтизация грубоватых мужчин затягивала, но пугала что по правде она окажется для кого то такого только дыркой, что даст очень быстро, потому что любит. Но на следующую ночь она уже об этом не думала, она думала как было бы романтично, как по особенному мужские руки могли бы обнять, мерзко, сейчас, да, но это то, что было, что наверно было нужно. Порой она думала что дура, что это глупо, шутить про противоположный пол, презирать большинство, а потом таять об одной лишь мысли быть излюбленной тем же противоположным полом. Она не знала.