Разве это не было бы здорово? / Wouldn't It Be Nice?

Сейчас ровно час дня, или ровно тридцать секунд после часа. Он знает эти конкретные и в какой-то степени незначительные детали, потому что уже целых две минуты смотрит на часы на кухонной стене. Вокруг слышна болтовня, в основном женская: мать и дочери с интересом листают свадебные журналы, разложенные на столешнице. Он позволяет мыслям блуждать. Он всего лишь участник этой встречи, и это его даже радует. По крайней мере, у него появилось немного времени, чтобы задержать взгляд на тех местах, на которых, как он знает, задерживаться не стоит. Его взгляд скользит по коже, которая, словно теплое молоко, стекает по ее шее, и он замечает, как она поправляет золотистый локон короткими ухоженными ногтями. Она снова смеется, и кожа вокруг ее глаз игриво морщится, а радужки сверкают, как два драгоценных камня в изысканной оправе. Он замечает, что она смотрит на него, и хотя она смотрит всего секунду, он чувствует себя ребенком, которого поймали с поличным. Он переводит взгляд на часы, потом на разные предметы на столе, пока не решает, что можно снова посмотреть на нее. Теперь она стоит у раковины, по другую сторону барной стойки, но прямо перед ним. Она смотрит в окно и через плечо разговаривает с младшей дочерью, которая рассказывает захватывающую историю о приключениях на выходных. Джейн наклоняется над раковиной, ее бедра плотно прилегают к краю барной стойки, а задница выглядит так, будто создана для этих джинсов. А может, дело в обратном, но в любом случае это зрелище оказывает странное воздействие на его мозг и, к его ужасу, на его штаны. Он как можно естественнее опускает руку на колени и нервно сглатывает, постукивая ногой в беззвучном ритме по нижней перекладине. Его взгляд мечется по комнате в попытке отвлечься, но, как мотылек на пламя, он снова и снова возвращается туда, откуда начал. А вот она, решила перемыть всю посуду в раковине. Он не знает, благо это или проклятие, но оглядывается, чтобы убедиться, что его не видно, и наслаждается видом ее бедер, покачивающихся в такт музыке, которую он не заметил. Ради собственного извращенного удовольствия он представляет, каково это — подойти к ней сзади и прижать ее бедрами к столешнице. Он задается вопросом, каково это — тереться о выпуклость этой до смешного идеальной задницы, не скрывая своих намерений. В этом сне наяву он позволяет себе поверить, что голова Джейн медленно склоняется набок и что она позволяет ему собрать эти светлые локоны в одну руку, а другой отвести их в сторону, обнажая нежную кожу для его губ. Она восхитительно вкусна, и его язык скользит в ложбинке между шеей и плечом, массируя сухожилия, скрытые под бледной кожей. Он слышит, как она вздыхает и так тихо произносит его имя, что его едва можно расслышать. Этого достаточно, чтобы он провел руками по изгибам ее тела, обвел грудную клетку и сжал каждую из ее грудей идеального размера, наслаждаясь их тяжестью в своих ладонях. Его фантазии не требуют времени на утомительные манипуляции вроде расстегивания блузки, так что ткань легко распахивается спереди, а за ней следует и бюстгальтер. Затем он сжимает ее груди, мнет невероятно мягкую плоть и понимает, что именно так и должен ощущаться рай. Ее соски твердеют в его руках, и ему не нужно их видеть, чтобы знать, как они выглядят. Он представляет, как они выглядят со стороны, и знает, что вместе они выглядят просто идеально, как и всегда. Джейн снова стонет, чуть громче, и откидывает голову ему на плечо, подставляя горло прохладному воздуху и его губам, которые скользят к ее подбородку. Внезапно он понимает, что больше не может сдерживаться, и помогает себе сам: хватает ее за бедра и разворачивает так, что ее зад оказывается на столешнице, а внезапно обнажившиеся бедра прижимаются к его бедрам. Он рад, что тоже успел раздеться и что между его болезненно напряженным телом и ответом на греховные молитвы, которые он вознес к небесам, нет преграды. Его бедра подаются вперед, и в одну манящую секунду он оказывается внутри нее. Она чувствует себя такой тугой, такой жаждущей и готовой принять все, что он может ей дать. Он благодарит утренние пробежки за то, что у нее такие подтянутые ноги, как у двадцатилетней, и не может поверить, что ей почти шестьдесят, а не двадцать три. Его толчки длинные и резкие, и она наслаждается каждой секундой, ее удовольствие слышно по вздохам и стонам, она закрывает глаза и откидывается на локтях. Его темп нарастает, и за считаные секунды он входит в нее на всю длину, а Джейн тяжело дышит и стискивает зубы, жадно принимая все, что он ей дает. Затем она стонет, произнося его имя, и это словно электроды, подключенные к мозгу. Он уже почти там, и она повторяет его имя снова и снова, а он трахает ее так жестко, что, готов поспорить, ей будет больно еще несколько дней. Он уже так близко, так близок к тому, чтобы кончить в нее еще сильнее, чем когда-либо, но тут она открывает глаза и смотрит на него с обольстительной улыбкой. «Харли!» — повторяет она, и только изменившийся тон возвращает его к реальности. Его фантазии развеялись, и вот он уже сидит на кухне у Джейн и смотрит, как она машет рукой у него перед лицом. Он так возбужден, что ему больно, и он моргает, пытаясь прийти в себя. — Э-э-э... простите? — он нервно улыбается и качает головой. «Боже мой, я думала, мы тебя совсем потеряли». Джейн улыбается, и Харли понимает, что его невеста и ее сестра перенесли обсуждение свадьбы в гостиную. — Да... почти. — Харли ухмыляется и опускает взгляд на свои колени, прежде чем успевает себя остановить. Он понимает, что сделал это случайно, и снова смотрит на нее. К его облегчению, она ничего не замечает и продолжает сидеть, облокотившись на кухонную столешницу, с той же довольной улыбкой на своем невероятно красивом лице. «Может, ты бы лучше реагировал на Харлса...» — Джейн смеется и даже осмеливается ему подмигнуть. Она вообще понимает, что с ним делает? Но ответ очевиден: нет. Джейн отталкивается от стойки и обходит остров, направляясь в гостиную. «Я понимаю, что девичьи разговоры — не самая интересная тема для беседы, но тебе лучше поскорее высказать свое мнение, пока она не нарядила тебя в голубой костюм». Харли кивает и улыбается, когда Джейн проходит мимо: "Вы знаете, босс, я в порядке! "Правда. Думаю, я просто побуду здесь немного". Джейн приподнимает бровь, но затем ее лицо расслабляется, и, уходя, она нежно похлопывает его по спине. Харли сидит в одиночестве за кухонным столом и старается не думать о своей будущей теще, которая будет изводить его до тех пор, пока он не выдохнется, — потому что в этом есть что-то неправильное. Харли не помнит, когда все стало так сложно, и не знает, сколько времени пройдет, прежде чем жизнь наладится. Однако он точно знает, что сейчас ровно час тридцать восемь и что ему все равно, в чем он пойдет к алтарю — в розовой пашмине или нет.