***
4 июля 2026 г., 20:00
Оно зашевелилось, впервые после поспешного, мимолетного захвата центра души своего носителя. Оно лежало там, где было, — лужа сознания в центре черного моря, — и прислушивалось к звуку знакомой души, проносящейся мимо.
Души, которая когда-то была его собственной.
Его. Идентичность возвращалась к душе медленными импульсами темного знания, и по мере того, как она росла — пока он проводил бесконечные мгновения и часы во внешнем мире, размышляя о попытке вселиться в его носителя, — он вспомнил, кем был, и понял, кем он должен быть.
Хоркруксом. Последним из созданных.
Тщательно исследуя мысли, проносившиеся мимо него в вихре сознания его носителя, он пересмотрел свое мнение. Нет, предпоследним. Похоже, его старший двойник сделал своего фамильяра змеей-крестражем.
Он сомневался в разумности такого решения. Да, живой крестраж был возможен, о чем свидетельствовало его собственное существование, но змея могла общаться только с его старшим двойником и не могла защищаться так же легко, как волшебник или ведьма. Лорду Волан-де-Морту было бы выгоднее переманить носителя крестража на свою сторону.
Конечно, была одна загвоздка: его носитель был смертельным врагом его старшего «я».
«Я позабочусь об этом», — подумал он, впервые заметив, что может дотянуться до одного из снов своего носителя.
***
Хотя он считал форму, которую принял его старший двойник, более предпочтительной, не было никакой гарантии, что его носитель — Гарри — отнесется к ней благосклонно. Поэтому он создал для себя форму сна, которая больше походила на его младшего двойника, с красивым лицом, человеческим телом и всем прочим, и дождался момента, когда Гарри окажется в кошмаре в Отделе тайн, чтобы вмешаться. В одно мгновение бесконечное повторяющееся движение Сириуса Блэка, падающего сквозь Завесу, прекратилось. Гарри резко обернулся и уставился на него широко раскрытыми глазами. Затем эти глаза прищурились. — Том Риддл, — прорычал он. — Что ты здесь делаешь? Он был поражен тем, что Гарри, похоже, узнал его, но воспоминания, вызванные этим именем, нахлынули на него, как океанские волны, и когда он потянулся к ним, то понял, что Гарри уже столкнулся с одним крестражем и победил его. Дневник, этот самонадеянный мерзавец. Он даже не удосужился скрыть свою истинную сущность. — Я уже не совсем Том Риддл, — сказал он и улыбнулся, заметив подозрения Гарри. — Ты знаешь, что связан с лордом Волан-де-Мортом. — Да, — медленно произнес Гарри. — Я — воплощение этой связи, — сказал он. И это была правда. — Можешь называть меня Томом Риддлом, если хочешь, или Волан-де-Мортом. И то, и другое — имена части того, кто я есть. Но я также являюсь частью тебя, ведь я провел какое-то время, будучи связанным с твоим разумом и душой. — Почему я должен тебе доверять? Он пожал плечами — это движение показалось ему более странным, чем любое другое, которое до сих пор выполняло его человеческое тело. — Не должен. Но я могу предложить тебе взгляд на разум лорда Волан-де-Морта, которого ты не получишь больше нигде. — В обмен на что? Он улыбнулся. Это будет даже веселее, чем он ожидал. — На то, что ты прислушаешься к этому взгляду. Знаешь ли ты, что не все, кто тебя окружает, действуют в твоих интересах? — Как будто Волан-де-Морт действует в моих интересах? — Конечно, нет. Но это значит лишь то, что есть одна сторона, которой ты не можешь определенно доверять. Это не делает его абсолютным добром. Гарри нахмурился, словно хотел возразить, но на этот раз воспоминания, пронесшиеся перед ними, были связаны с отчаянным горем и яростью. Хоркрукс коснулся их и обнаружил кровавые линии, вырезанные на руке Гарри, пророчество, произнесенное дрожащей фигурой над думосбросом, и обиду Гарри на то, что Дамблдор целый год не смотрел на него. Что ж. Мы можем что-то с этим сделать. — Я также могу помочь тебе с окклюменцией, — предложил он, когда перед его мысленным взором пронеслось воспоминание о том, как Гарри безуспешно пытался научиться этому у Северуса Снейпа. — Я буду гораздо лучшим учителем, чем профессор, который несправедливо мучил тебя, и человек, который отказывался смотреть тебе в глаза. Гарри стоял неподвижно и с подозрением смотрел на него. Но он знал — это существо, бывшее Томом Риддлом, Волан-де-Мортом и крестражем, — что он делает. Он продолжал, подбирая слова, которые Гарри нужно было услышать, те, что совпадали с его мнением и подтверждали его гнев и точку зрения. Когда Гарри согласился на его наставничество, ему пришлось подавить улыбку.***
Мысли Гарри были полны приятных вещей. Плохие воспоминания, на которые мог указать хоркрукс, и тот факт, что его друзья не пострадали, когда не согласились с Гарри. — У них не было такого детства, как у тебя, — выдохнул он в затылок Гарри. — Им не приходилось спать в шкафу, убегать от собаки тети Мардж или чуть не получить сковородкой по голове. Рон жалуется на домашние обязанности, но что такое легкая уборка или чистка по сравнению с тем, что тебе приходилось делать? Гермиона предостерегает тебя, чтобы ты был осторожен, но какой осторожности ей приходилось придерживаться с родителями? Что могло помочь с Дурслями? Они все равно тебя наказывали. Мнение Гарри окрепло, как и его окклюменционные щиты. Шквал воспоминаний, проносившихся мимо, стал случаться реже, но это не имело значения. Всегда оставалось что-то еще, что-то, что Гарри не подумал скрыть от него и что он мог найти. — В этом году Дамблдор дает тебе «уроки», но насколько они полезны? Что он на самом деле говорит тебе? Даже не вся суть обмена воспоминаниями. Я мог бы рассказать тебе больше. — Ты не можешь рассказать мне больше, — пришла бы усталая, раздраженная мысль Гарри. — Ты даже не знаешь наверняка, чего он добивается. Чего он хочет от меня. — Но ты ведь тоже не знаешь, да? Он говорит о том, что нужно понять лорда Волан-де-Морта и сразиться с ним, но если бы он имел в виду это, то показал бы тебе дуэльные заклинания. — Может, ты покажешь мне дуэльные заклинания? Он улыбнулся.***
Встреча в ментальном пространстве Гарри была приятной, и не только из-за воспоминаний, которые в какой-то момент обычно окружали их. Хоркрукс мог чувствовать, осязать и ощущать на вкус то, как менялось отношение Гарри к нему с течением времени. Гарри, конечно, был осторожен. Он хотел получить знания хоркрукса, не веря в его представления о силе. Но к тому времени Гарри поделился воспоминанием о том, как Волан-де-Морт объяснял ему о силе на первом курсе, и оно снова и снова всплывало в их памяти, пока они практиковались в заклинаниях. Он быстро поделился с Гарри заклинаниями и сглазами, но настоящей находкой стали проклятия. Гарри не мог не раскрыться, как зеркало, когда видел проклятия. И он был в них хорош. Изображение тела Тома Риддла не раз отскакивало назад, теряло конечности, пальцы, кричало от боли, когда его опаляло пламя. Это не имело значения, потому что он всегда мог сбросить эту оболочку, а вместе с ней и боль. И это давало Гарри ощущение триумфа, которое делало его еще более уязвимым. Теперь крестраж почти все время находился рядом с Гарри, проникал в его разум, наблюдал его глазами и держался на расстоянии только во время уроков Гарри с Дамблдором. Он шептал и указывал на то, что у Гермионы и Рона было больше времени друг для друга, чем для Гарри, даже когда Рон целовался с Лавандой. Они заботились друг о друге так, как никогда не заботились бы о Гарри. Хоркрукс тоже заметил, что Джинни Уизли по-прежнему не сводит с Гарри глаз. Когда он поднял эту тему во время одной из их ночных дуэлей, Гарри пренебрежительно ответил, что Джинни давно избавилась от своей влюбленности в него. — Откуда ты это знаешь? — Ну, она же встречается с другими парнями, разве нет? Зачем бы ей это делать, если бы я ей действительно нравился? Хоркрукс откинулся на спинку кресла и наблюдал за Гарри, который стоял у стены заколдованной комнаты, которую они делили. Стена была каменной, поскольку в основном была создана на основе воспоминаний Гарри о Хогвартсе, но она сияла иссиня-черным, как ночное небо. И, как на ночном небе, на ней были звезды. Едва заметный свет играл на мышцах Гарри и просвечивал сквозь рубашку, которая и так была почти прозрачной из-за пропитавшего ее пота. — Волан-де-Морт? Хоркрукс снова задумался. Он слегка покачал головой. — Она делает это, потому что знает, что ты не захочешь встречаться с той, кто относится к тебе как к герою. Таким образом, она может выглядеть так, будто она тебя бросила. А когда она сделает первый шаг или ты обратишь на нее внимание, ты, скорее всего, и сам ответишь ей искренним влечением. Глаза Гарри сузились. — Это до смешного запутанный план. Хоркрукс рассмеялся. В конце концов, именно он научил Гарри слову «запутанный». Гарри использовал свои слова так же, как заклинания хоркрукса. Он проводил с хоркруксом больше времени, чем с кем-либо другим, в то время как Рон и Гермиона бесконечно препирались друг с другом. Он слушал его. Это был лишь вопрос времени, когда он полностью поддастся и позволит хоркруксу завладеть собой, и они станут единым целым. — Присмотри за ней, — предложил хоркрукс. — Если она действительно тебя игнорирует, то почему она смотрит на тебя чаще, чем на твоего друга Томаса? — Может, и посмотрю.***
Гарри наблюдал и видел то, что видел хоркрукс. Часть его похолодела. — Никто не любит тебя безоговорочно, — прошептал хоркрукс. — Рон разыскал тебя и остался твоим другом, потому что ты — Мальчик, который выжил. Гермиона стала твоей подругой, потому что ты спас ей жизнь. — Это бескорыстная мотивация! И Рон предан. — Да, предан. Но как ты думаешь, что бы случилось, если бы ты отверг его сестру? Как ты думаешь, что бы случилось, если бы ты рассказал ему обо мне? У Гарри хватило ума не отвечать на это. Но он наблюдал за Джинни. И хоркрукс, лежавший в глубине его сознания, смеялся и смеялся, пока эта ледяная часть Гарри становилась все холоднее. И когда Джинни подошла к нему после матча по квиддичу, за неделю до этого порвав с Томасом, Гарри с негодованием отверг ее. Рон накричал на Гарри, и его уши покраснели, потому что тот был «злым» по отношению к его сестре. Хоркрукс наблюдал за происходящим и ликовал.***
Этого было недостаточно, чтобы разрушить дружбу Гарри и Рона. Хоркрукс и не думал, что так будет. Но он улыбнулся, увидев, как долго Рон извинялся и как Гарри лишь делал вид, что принял его извинения без обид. Хоркруксу пришло в голову, что он может сделать кое-что более приятное, чтобы привязать Гарри к делу лорда Волан-де-Морта, и когда Гарри присоединился к нему той ночью, он превратил их обычную дуэльную комнату в спальню. Таким образом он получил контроль над разумом Гарри. У Гарри отвисла челюсть, когда он оглядел тускло освещенную комнату с камином в углу и большой кроватью в центре. На этот раз Хоркрукс создал для себя обнажённое тело без изъянов, и оно было прекраснее, чем его смертная форма. С чего бы ему, бессмертному существу, позволять таким ограничениям сдерживать себя? Гарри посмотрел на него и сглотнул. Хоркрукс лениво поглаживал себя. Он был возбуждён с того самого момента, как принял эту форму. Но он привык ждать. Он не думал, что Гарри будет таким же, ведь у того никогда не было ничего подобного. — Ты сказал… Я знаю, что ты делаешь, — неубедительно произнес Гарри. Это прозвучало бы гораздо убедительнее, если бы он мог отвести взгляд от эрегированного Хоркрукса. — Ты пытаешься соблазнить меня и настроить против Дамблдора. — Или я пытаюсь дать выход твоему досадному разочарованию. — Что? — прохрипел Гарри. — Я знаю, что ты завидуешь им, своим однокурсникам, которые могут целоваться друг с другом, не беспокоясь о том, что станут мишенью для безумца и учеником человека, который будет показывать тебе воспоминания без какой-либо цели, — выдохнул хоркрукс. Он пошевелился и раздвинул ноги, и взгляд Гарри скользнул между ними, словно пригвожденный. — Ты отвлекаешься во время наших дуэлей, становишься менее сосредоточенным. Если мы сделаем это, то все будет не по-настоящему, нет. Никакого реального беспорядка не останется. Никто даже не узнает, что ты здесь, со мной. Но ты будешь спокойнее и не будешь так расстраиваться. И мне это понравится. Гарри стоял и смотрел. И Хоркрукс подумал, что, в конце концов, он может оказать достаточное сопротивление, чтобы доставить неудобства. Но потом Гарри издал дрожащий, хриплый звук и, пошатываясь, подошел к кровати, на ходу снимая мантию. Хоркрукс позаботился об этом, одним усилием мысли заставив мантию Гарри исчезнуть — они так срослись, что теперь он мог управлять внутренним миром Гарри, — и повалил его на кровать. Гарри целовался как отчаявшийся, потерявший надежду человек и рвал плечи Хоркрукса ногтями, похожими на тупые когти. Но разве он не был отчаявшимся, потерявшим надежду существом во всех значимых смыслах? Его прерывистое дыхание, когда он кончил, прозвучало как песня в ушах Хоркрукса.***
Дамблдор сделал уроки, которые он давал Гарри, более открытыми, рассказал ему о хоркруксах. Поэтому, когда на следующую ночь Гарри появился в мире снов и спросил: «Ты один из них?», Хоркрукс не удивился. — Да, — ответил он и улыбнулся. Теперь он лежал обнажённым на большой кровати, как и всегда, когда они встречались, и его бледная кожа блестела на тёмных простынях. Взгляд Гарри приковали к себе его движения. Хоркрукс выгнул спину и перевернулся. — Скрытый седьмой. Тот, о котором почти наверняка знает Дамблдор. — Что? — прошептал Гарри. — Тот, кого он не хотел убивать, о, конечно же, нет, — сказал хоркрукс. Он встал и, пройдя через всю комнату, положил руки Гарри на плечи. Гарри задрожал от его прикосновения, беспомощный, ненавидящий и жаждущий. — В противном случае он давно бы позаботился о тебе. Но эти намеки, это вовлечение в поиски, эта убежденность, что только когда все хоркруксы будут уничтожены, Лорд Волан-де-Морт будет повержен… Как думаешь, что он задумал? Гарри смотрел вдаль темными глазами. Вокруг них не возникало никаких воспоминаний, но Хоркрукс к этому привык. Гарри одновременно совершенствовался в окклюменции и все больше терял контроль над этой частью своего разума. — Он заставит меня узнать, — прошептал Гарри. — Догадаться или услышать. Он заставит меня идти навстречу смерти. — Да. Единственная гарантия, которая могла бы уничтожить такой крестраж, — это Смертельное проклятие. В конце концов, яд василиска не сработал, когда он наполнил твое тело, не так ли? Руки крестража скользили по плечам и рукам Гарри, подкрепляя его слова и заставляя Гарри сомневаться в том, что его спасли просто слезы феникса. — И Дамблдор, вероятно, считает, что Смертельное проклятие, произнесенное самим лордом Волан-де-Мортом, — единственный эффективный способ. Даже поэтическим способом. — Он… он любит меня, — сказал Гарри. — Дамблдор любит меня. — Я ведь говорил тебе, Гарри, что никто не любит тебя безоговорочно? Он любит тебя, но недостаточно сильно. Он не убьет тебя сам. Он даже не скажет тебе правду. Он оставляет это на твое усмотрение, доводит тебя до самоубийства, чтобы не делать этого самому… Гарри не выдержал. Хоркрукс подхватил его, прижал к себе и продолжил нашептывать ему в уши правду, словно отравленный мед.***
После этого Гарри был в его власти. Хоркрукс решил повременить с полным поглощением. Во-первых, если бы он действовал слишком быстро, Гарри узнал бы это ощущение по Министерству магии и попытался бы сопротивляться. Возможно, ему даже удастся погрузить крестраж обратно в спячку и действительно пойти навстречу своей смерти. Нет, крестраж должен был поддерживать хрупкий баланс, при котором Гарри был бы достаточно подавлен, чтобы не рассказывать друзьям или Дамблдору о том, что ему известно, но при этом достаточно полон надежд, чтобы найти другое решение и не идти навстречу своей смерти. Крестраж должен был делиться информацией о других крестражах, чтобы Гарри продолжал их искать и уничтожать. Почему бы и нет? Представление о идеальном наборе из семи предметов уже было разрушено, когда он был создан, а затем — после смерти дневника и кольца. Другие могли умереть, но он был жив, и у его старшего «я» оставалось несколько хоркруксов. Если бы хоркрукс действовал по-своему, то остались бы только он и змея, а его старший двойник стал бы третьей частью. Три — тоже могущественное магическое число. Гарри слушал. Гарри разговаривал с ним чаще, чем с кем-либо другим, в том числе когда сидел у камина в гостиной Гриффиндора со своими друзьями и, казалось, смеялся и слушал их. Хоркрукс указывал на все случаи, когда Рон проявлял ревность, и все случаи, когда Гермиона чувствовала себя неуверенно из-за того, что Гарри лучше нее успевал по Защите и Зельеварению и Чарам, благодаря сочетанию книги Принца-полукровки и знаний Хоркрукса. Гарри должен был держаться от них на расстоянии. Он должен был не доверять им. Он должен был знать их слабые места, чтобы они не тянули его вниз. И это работало. Гарри проводил дни, слушая его, ночи — в его объятиях, и крестраж был доволен.***
То, что медальон-крестраж оказался подделкой, скорее раздражало, чем что-то еще, ведь это означало, что им придется потратить больше времени на его поиски. А потом крестражу пришлось ждать, пока уляжется хаос после смерти Дамблдора и мнимого предательства Снейпа — которое, как знали они оба, было ненастоящим и являлось еще одним замыслом Дамблдора, — чтобы передать нужную информацию в сознание Гарри. Р. А. Б. Регулус Арктур Блэк. Гарри вышел за пределы защитных чар Хогвартса через потайной ход, местоположение которого ему указал хоркрукс. Его разум был затуманен окклюменцией. Он аппарировал на площадь Гриммо и заставил домового эльфа отдать «медальон Регулуса». А потом он спустился в Тайную комнату и нашел клык василиска. Хоркрукс смеялся, пока его брат умирал, а Гарри стоял и слушал.***
Гарри рассказал Рону и Гермионе лишь немногое о хоркруксах и о задании, которое оставил ему Дамблдор. Он никогда не говорил ни о хоркруксе в своей голове, ни о снах, которые снились ему все чаще и чаще. — Что бы они сказали о тебе, если бы узнали, что ты хранил от них такой секрет? — прошептал он, когда они лежали в постели, которую Гарри представлял себе вместе с ним, и Гарри был измотан. Руки хоркрукса скользили вверх и вниз, вверх и вниз, и Гарри содрогался и стонал. — Что бы они сказали, если бы узнали, как часто ты со мной разговаривал? Стыд и чувство вины заставляли Гарри молчать и хранить верность своему единственному лучшему другу в мире, единственному человеку, который хотел бы, чтобы он выжил, если бы знал правду. Хоркрукс был очень доволен.***
У Хоркрукса была и другая задача, и он хорошо с ней справлялся. Он начал шептать мысли, запинаясь, когда речь заходила о выживании Гарри, и его голос дрожал. — Я бы... если бы ты умер... если бы я потерял тебя... Он делал паузы в стратегически важных местах предложения и отступал, пока Гарри не начинал чувствовать лишь слабое биение в висках, словно скрытую под кожей корону из дыма. А потом он возвращался, смеялся и делал вид, что ничего не произошло. — Конечно, если ты умрешь, я тоже умру. И ты знаешь, как важно выжить для всех многочисленных осколков Лорда Волан-де-Морта. Он вложил надежду и желание в жесты, которые делал в мире снов Гарри. Он дольше держал руки на плечах и талии Гарри. Он прижимал Гарри к себе и касался губами его груди. Он гладил его по волосам, когда Гарри уже засыпал, и шептал: «Я никогда не думал, что найду того, кто меня поймет». Он должен был заставить Гарри поверить, что его любят. И что крестраж заботится не только о собственном выживании, но и о выживании Гарри. Это был единственный способ уберечь его от верной смерти, противостоять старым инстинктам самопожертвования и чувству стыда за то, что он носит в себе частицу души лорда Волан-де-Морта, которая все еще может заставить его это сделать. Гарри без колебаний пожертвовал бы собой ради тех, кого любил, но пожертвовать тем, кто любил его? Это было выше его понимания. Хоркрукс удерживал его, заставлял прийти и шептал все его обещания.***
Гарри нашел диадему, воспользовавшись информацией, предоставленной хоркруксом, еще до окончания школы. Затем он взял Рона и Гермиону с собой на площадь Гриммо — он прямо сказал Минерве МакГонагалл, что людям из Ордена придется спрятать его родственников до того, как ему исполнится семнадцать, — и сделал вид, что нашел диадему там после долгих «поисков» по всему дому. Крик древнего сокровища, умирающего от клыка василиска, заставил хоркрукс содрогнуться в молчаливом ликовании. Особенно после того, как он почувствовал, что его брат пытался дотянуться до Гарри и завладеть им за мгновение до своей смерти. Это — моё. Гермиона и Рон обрадовались, когда диадема была уничтожена, но они смотрели на Гарри настороженно, когда думали, что он не видит. Гарри заметил это, и его горечь усилилась — это была почти единственная эмоция, которую мог чувствовать хоркрукс, учитывая, насколько хорошо Гарри овладел окклюменцией. Хоркрукс принял ее и ответил страстью и пониманием. — Видишь, как они на тебя смотрят? Как они могли не задаться вопросом, откуда у тебя клык василиска, как ты узнал, что диадема якобы здесь? Они тебе не доверяют. — Я не доверяю. Я бы никогда не стал тебе доверять. Я бы... Он замолчал, но той ночью Гарри пришел к нему в сон, и они трахались до изнеможения.***
Хоркрукс знал, что Беллатриса Лестрейндж хранила кубок Хаффлпаффа в своем сейфе в Гринготтсе, но не знал, как проникнуть в банк. К его досаде, его старший двойник, очевидно, справился с этой задачей, вселившись в Квиррелла; Гарри поделился с ним этим воспоминанием. Но Гарри, как и хоркрукс, понятия не имел, как это произошло и как лорду Волан-де-Морту удалось избежать поимки. Так прошли месяцы, пока Гарри, Рон и Гермиона оставались на площади Гриммо и обсуждали, как напасть на Гринготтс. Месяцы, в течение которых Рон и Гермиона смотрели на Гарри с сомнением, когда он утверждал, что нашел местонахождение Кубка Хаффлпаффа среди «документов» в библиотеке Блэков. Месяцы, в течение которых они перешептывались, прикрываясь ладонями, а хоркрукс учил Гарри, как снять заклинания против подслушивания, которые они наложили, чтобы он мог подслушивать. — Услышь это, — прошептал ему хоркрукс. — Услышь, как они тебя ненавидят, как они в тебе сомневаются, хотя ты всегда относился к ним по-дружески. Рон так и не оправился после того, как ты отверг его сестру. Гермиона так и не оправилась после того, как ты раскрыл свой истинный потенциал и превзошел ее по оценкам. Ни один из них так и не оправился от осознания того, что в твоей душе заключен хоркрукс лорда Волан-де-Морта.***
В конце концов, это не заняло много времени. После того как они придумали план, как выманить и похитить Лестрейндж, взять у нее волосы для Оборотного зелья и применить к гоблинам Империус. Гарри сделал это в последний раз. Его друзья, приняв облик случайных магглов, жались к нему, пока он пробирался через банк, и все время смотрели на него суровыми, подозрительными взглядами. — Они ненавидят тебя за то, что ты настолько предан своему делу, что готов применить непростительное заклятие, — пел хоркрукс Гарри. Они ненавидят твою силу. Одна из защитных систем банка лишила их оборотного зелья, но хоркрукс подсказал Гарри, как направить заклятие конъюнктивита в глаза дракону и как противостоять проклятию, которое действовало на предметы в хранилище Лестрейнджей. С помощью хоркрукса они достали чашу и сбежали. Когда они вернулись на площадь Гриммо, Гарри с такой силой вонзил клык василиска в чашу, что тот вонзился в пол под ней. Хоркрукс рассмеялся, спрятав свой смех в глубине сознания Гарри, за мерцающими стенами окклюменции, которые теперь были там всегда.***
После уничтожения чаши, ждать не было смысла. Хоркрукс плавно выскользнул из сновидения с воображаемой кроватью, на которой неподвижно лежал Гарри после секса, ухватился за этот сон, за его связь с остальным сознанием Гарри, и потянул. Через несколько секунд он уже не парил в сознании Гарри или на макушке его черепа. Он стоял в теле Гарри, глядя на мир раздражающе затуманенными глазами. Он улыбнулся и взял клык василиска. Пришло время найти себя постарше. Пришло время вручить приз в виде живого Крестража, полностью владеющего осколком его души и оружием, которое уничтожило остальных, и предложить, чтобы они вместе стали бессмертными.***
Он без труда добрался до поместья Малфоев и прошел мимо защитных чар. Они не были предназначены для того, чтобы не пускать лорда Волан-де-Морта, а он был частью лорда Волан-де-Морта, вот так. Он снял с себя чары и прошел мимо растерянных домовых эльфов по бесконечным коридорам в тронный зал. Лорд Волан-де-Морт ждал. Он начал смеяться, когда увидел тело Гарри. — Значит, ты собираешься сдаться? — спросил он на парселтонге, на котором, как кто-то, должно быть, говорил Гарри. — Неужели ты отчаялся жить и решил сдаться? Хоркрукс улыбнулся и открыл рот… …и закричал, когда сверкающие стены окклюменции, которые он даже не замечал, окружавшие его, рухнули. Гарри рванулся вперед, вернул себе контроль над собственным телом и швырнул в змею что-то, что несколько раз перевернулось в воздухе. Через несколько секунд клык василиска вонзился ей в шею, направляемый заклинанием прицеливания, которому его научил хоркрукс. Гарри повернулся к лорду Волан-де-Морту и заговорил по-английски. — Да пошел ты, Риддл, — сказал он. Смертельное проклятие из палочки лорда Волан-де-Морта поразило крестраж, поразило их обоих, и они исчезли.***
Крестраж открыл глаза. Он был отделен. Он никогда не был отделен. Он был частью более крупной души, частью своего старшего «я», затем он бессознательно слился с другой душой, а потом стал сознательной частью тела своего носителя. Он был... Он закричал. Над ним появилось лицо. Хоркрукс поднял голову. Он лежал под скамейкой, кажется, на вокзале, хотя из-за бесконечного, безжалостного белого сияния за его спиной он не мог разглядеть других деталей. Гарри посмотрел на него сверху вниз. И улыбнулся. — Ты сам это сказал, — прошептал Гарри. — Ты сказал, что никто никогда не полюбит меня безоговорочно. Я знал, что ты пытаешься сделать так, будто ты любишь меня. — Он глубоко вздохнул. — Еще больший дурак — думать, что я доверюсь частице человека, убившего единственных двух людей, которые когда-либо действительно любили меня безоговорочно. Хоркрукс закричал. Гарри подождал, пока затихнет эхо, и произнес в тишине мягким, злобным голосом: — А ведь это ты учил меня окклюменции. Разве ты не заметил, что через какое-то время ты стал видеть совсем другие воспоминания? Что я показывал тебе только то, что хотел, чтобы ты увидел? Что это я создавал кровать в пространстве сновидений? Что ж, нет, я знаю, что ты этого не делал. — Когда Гарри улыбнулся, его губы потрескались и из них пошла кровь. — Спасибо, Риддл. Хоркрукс закричал. — А теперь… — Гарри оглядел белое пламя небытия. — Я знаю, что могу вернуться. Потому что Смертельное проклятие убило крестраж, а не меня. Ты всегда был отделен от меня. Особенно в последнее время. — Он снова улыбнулся. — Если бы мы были переплетены так, как ты планировал, когда нас ударило, мы бы, наверное, умерли вместе. Но я отодвинул тебя на передний план и сдерживал себя, поэтому проклятие ударило по тебе первым. А теперь? — Он пожал плечами. Хоркрукс закричал и попытался дотянуться до него. Его тело было крошечным, размером с младенца, частью которого он когда-то был. Гарри ловко увернулся от его хватающей руки. — Я собираюсь вернуться и убить его, — тихо сказал Гарри. — Еще раз спасибо за все проклятия, которым ты меня научил. И за то, что ты рассказал мне о нем. Он сойдет с ума от страха. Он не в лучшем состоянии. А чары в поместье препятствуют аппарации и использованию портключей. Он снова пожал плечами и сказал: — Прощай, Волан-де-Морт. И исчез. Хоркрукс кричал, кричал и кричал. Он вслушивался в затихающее эхо и знал, что всегда будет здесь, всегда будет кричать от боли, отчаяния и долгой безнадежности разлуки. Мир без конца. Бессмертие. Конец.
