Не Карлос

Каталонское солнце не щадило никого в этот жаркий летний день. Гонщики разбрелись по своим делам, а у Оскара и Ландо, как подобает напарникам в гоночный уик-энд, всё было общим. Козырёк кепки едва прикрывал лица от палящих лучей. Толпа фанатов, собравшаяся у сцены, визжала при виде своих кумиров. Интервьюеры закидывали бесконечным потоком вопросов. Оскар слушал вполуха, то и дело косясь в сторону напарника, который оживлённо трещал без остановки. Иногда Оскар всё ещё не мог поверить, что он — тот самый 14-летний парень, лайкавший все посты Ландо в инстаграме без пропусков — сейчас его напарник. Что Ландо может смотреть на него, держать за руку и просто... быть рядом. В один момент Ландо вдруг выдал: — Мы с Карлосом недавно разговаривали, и оба сказали, что однажды в Формуле-1 нас ждёт воссоединение Карландо! Сердце Оскара пропустило удар. Улыбка на секунду дрогнула, пока он не вспомнил, что они под прицелом сотен объективов и глаз фанатов. Что Ландо говорил дальше, он не слышал. Точнее, слышал, но не мог разобрать — слова будто доносились сквозь толстый слой ваты. Он выдавил из себя вежливую улыбку и молился, чтобы это мероприятие поскорее закончилось. Сразу после завершения он, не глядя на Ландо, быстрым шагом направился прочь. Оскар чувствовал: ещё минута — и он разрыдается прямо здесь. Но нельзя. Он ведь взрослый мужчина, гонщик Формулы-1, в конце концов. Дверь пыльной подсобки закрылась за спиной Пиастри. Он прислонился к ней спиной и шумно выдохнул. Первая предательская слеза всё-таки скатилась по щеке, и тогда Оскар дал волю эмоциям. Лицо исказилось, некрасивые дорожки слёз потекли по щекам, оставляя узоры на пыльной коже. Оскар сполз спиной на пол — ноги стали ватными и больше не держали. Закрыл лицо руками и тихо всхлипывал. «Почему? Что я сделал не так? За что он так со мной?» Вопросы проносились в голове, и каждый отравлял сердце, словно яд. Оскар правда не понимал, почему Ландо каждый раз выбирает Карлоса. Своего чёртового бывшего сокомандника. Почему он выбирает тусить с Карлосом, заливисто смеяться над шутками Карлоса, обнимать Карлоса, хотеть быть в одной команде с Карлосом? Карлос. Карлос. Карлос. Разум кричал, что Сайнз не виноват, что Оскар не может заставить Ландо полюбить себя. Но сердце разрывалось с каждой минутой. Обида — жгучая, как раскалённая лава, — растекалась внутри и сжигала всё дотла. Почему он мог приносить Ландо кофе каждое утро, помогать, поддерживать после паршивых гонок, а Ландо всё равно выберет Карлоса? Со стороны Оскар был похож на раненое скулящее животное. Он никогда и никому не позволил бы увидеть себя в таком жалком виде. «Почему я должен был влюбиться именно в этого ёбаного британца?» Немой вопрос сорвался с губ, ответа на который Оскар не знал. Или знал, просто не мог признать — это было бы слишком жалко. Прошло минут десять, а может, пятнадцать, а может, и вовсе несколько часов? Оскар сбился со счёта. Он просто проживал свои тихие страдания в одиночку, пока Ландо, наверное, в очередной раз смеялся и приобнимал за плечи Карлоса. Пиастри понимал: скоро квалификация, нужно собраться. Он тихо вышел из подсобки и зашёл в служебный туалет. Выглядел он, мягко говоря, плохо. Красные опухшие глаза, взъерошенные волосы. Он плеснул ледяной воды в лицо, чтобы прийти в чувства. Через пять минут снова надел ледяную маску спокойствия и вышел в боксы. Перед началом квалификации Ландо, как обычно, подошёл к нему: — Эй, Оск, надеюсь, ты не воспринял всерьёз мои слова сегодня? Это была просто шутка, чувак. Ландо хлопнул его по плечу и, не дождавшись ответа, поспешно удалился. Оскар смотрел ему вслед ещё несколько секунд. Ну конечно, «просто шутка». Для него это так легко — бросить пару слов невзначай. Не он ведь сидел на полу пыльной подсобки и глотал собственные слёзы из-за неразделённой любви к напарнику и ревности. Квалификация прошла не очень. Р7. Не лучший результат, но Оскару было плевать. Он первым выскочил из кокпита и сразу скрылся в толпе инженеров и механиков. Когда дверь в его комнату в моторхоуме закрылась, он наконец смог выдохнуть. Опустился на кровать и поджал ноги к груди. Ядовитые мысли, которые будто только ждали своего выхода, снова вернулись: «А что ты хотел? Зачем Норрису такой зануда, как ты? Ему нужен кто-то весёлый, кто-то уверенный в себе. Кто-то, кого зовут Карлос Сайнз, например». «Какая же ты тряпка. Сидишь тут и ноешь, а Ландо плевать на тебя. У него есть Карлос». «Скоро тебя вышвырнут из команды. Зачем ты, если есть Карлос? Фанаты любят Карландо, а тебя просто терпят из вежливости. Хотя ты даже нормальный результат показать не можешь. Р7 — позорище». Оскар вцепился в волосы руками, пытаясь заглушить бесконечный поток дерьма в своей голове. Он привык переживать всё тихо и в одиночку. Вдруг — стук в дверь. Голос Ландо послышался с той стороны: — Оск! Тут в паддоке новая итальянская кафешка открылась. Антонелли сказал, там пасту готовят по оригинальному рецепту. Сходишь со мной поужинать? Голос звучал так непринуждённо, будто ничего не произошло. Хотя, возможно, так и было? Ландо, скорее всего, просто плевать. А Карлос, наверное, занят — вот и прибежал к запасному варианту. «Ты — запасной вариант, Пиастри». Эта мысль сорвала все клапаны. Оскар сбросил маску вежливого парня. — Уйди, Норрис. Я занят, — почти прорычал он. Голос был севшим и сломленным. Тишина длилась пару секунд. Ландо, наверное, обрабатывал информацию. — Эм... ладно, прости. Наверное, в другой раз. Оскар слышал, как Ландо потоптался у двери ещё пару секунд, а потом — удаляющиеся шаги. Чёртик на плече прошептал: «Так ему и надо. Будет знать, что меня нельзя использовать, когда вздумается». На следующий день Оскар решил устроить Ландо ледяную атаку — что было очень в его стиле. Ни криков, ни истерик. Просто тихий ледяной игнор. — Доброе утро, как спалось? — Ландо застал Оскара врасплох у кофе-машины. Оскар ничего не ответил. Просто развернулся и ушёл прочь, даже не удостоив Ландо взглядом. Норрис проводил его ошарашенным взглядом, полным непонимания. Каждый раз, когда Ландо пытался прикоснуться к Оскару — взять за руку, взъерошить волосы, приобнять за плечи, — Оскар отстранялся как ошпаренный. И каждый раз Ландо смотрел на него взглядом, полным непонимания, обиды и, кажется... беспокойства? Ландо хватило до вечера. В узком коридоре моторхоума Норрис перегородил путь Оскару: — Оскар, стой. Объясни мне, что происходит. Ты весь день шарахаешься от меня. Оскара будто передёрнуло от такого внимания. Он больше не мог контролировать себя: — Что происходит? Хм, даже не знаю. Наверное, просто мой напарник вчера почти прямым текстом заявил на весь мир: «Меня не устраивает мой нынешний тиммейт, надеюсь на воссоединение с прошлым». Пока этот нынешний стоял в полуметре от тебя. Ты вообще подумал, что я чувствовал, сука? Я, который с четырнадцати лет лайкал каждую твою фотку в инсте. Который добивался твоего расположения три чёртовых года. Который, блять, безответно и до боли влюблён в тебя уже бог знает сколько времени. А ты говоришь такое. Норрис, да ты бессердечная тварь. Смысл сказанных слов доходил до Оскара с опозданием. Блять. Он только что признался Ландо в любви. Всё, о чём молчал всю жизнь. Норрис стоял, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Оскар мечтал провалиться под землю от стыда, а тут ещё и предательские слёзы защипали глаза. Он попытался уйти, сбежать от этого диалога, но рука Ландо мёртвой хваткой удержала его запястье. — Отпусти... Оскар больше не звучал уверенно, как минуту назад. Не в силах поднять взгляд на Ландо, он сверлил глазами какую-то точку на полу. Но Норрис не отпустил. Наоборот — сжал запястье крепче, будто боялся, что Оскар исчезнет прямо сейчас. В узком коридоре моторхоума повисла такая густая тишина, что было слышно, как где-то гудит генератор. — Оскар... — голос Ландо прозвучал хрипло, совсем не похоже на его обычную трескотню. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Пиастри мотнул головой. Не мог. Просто не мог. Потому что если он сейчас увидит в глазах Норриса жалость или, ещё хуже, насмешку — это его добьёт окончательно. — Я полный идиот, — выдохнул Ландо куда-то в макушку Оскара. — Нет, правда. Я конченый придурок. Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Оскар горько усмехнулся, по-прежнему не поднимая глаз. — Ненавидеть? — его голос дрогнул. — Я пытался, Норрис. Правда пытался. Не выходит. Было бы проще, если бы выходило. Ландо шумно втянул воздух, будто перед прыжком в холодную воду. — То, что я сказал про Карлоса... это была не шутка. Точнее... блять, я не знаю, как объяснить. — Он отпустил запястье Оскара только для того, чтобы запустить пальцы в собственные волосы, взъерошить их ещё сильнее. — Я просто хотел чтобы ты ревновал, ясно? По-дурацки, по-детски, как полный мудак. Ты весь уик-энд такой спокойный, такой... непробиваемый. Я смотрел на тебя и думал: «Ему вообще есть до меня дело? Или я для него просто напарник, с которым надо отработать гонку и забыть до следующей?» Оскар наконец поднял взгляд. Медленно, недоверчиво. В глазах Ландо плескалось что-то, чего он раньше не замечал — или не позволял себе замечать. Растерянность. Страх. И что-то ещё, от чего у Оскара перехватило дыхание. — Ты... хотел чтобы я ревновал? — слова вышли почти шёпотом. — Ага, представляешь? — Ландо нервно рассмеялся, но смех тут же оборвался. — Я нёс всю эту херню про Карландо, просто чтобы увидеть хоть какую-то реакцию. Чтобы ты хоть раз посмотрел на меня не как на коллегу. Прости. Прости меня, пожалуйста. Я не подумал, что тебе может быть больно. Я вообще о многом не думал, как выяснилось. Оскар открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ландо вдруг заговорил снова — быстро, сбивчиво, словно боялся не успеть: — Ты говоришь — безответно. Но это не так. Не безответно, Оскар. Я не знаю, когда это началось. Может, когда ты впервые посмотрел на меня так серьёзно. Может, когда принёс мне кофе после того дерьмового Гран-при и просто молча сидел рядом, пока я орал на весь бокс. Я не знаю. Но ты мне нужен. Ты, а не Карлос. Ты, придурок, который всегда молчит и думает, что он недостаточно хорош. Ты, который... Он осёкся, заметив, что по щекам Оскара снова текут слёзы — уже не горькие, не жгучие, а какие-то другие. Облегчение, смешанное с недоверием. — Правда? — голос Пиастри сорвался. — Поклянись, что это не жалость. Поклянись, Норрис. Вместо ответа Ландо шагнул ближе. Осторожно, будто спрашивая разрешения, коснулся ладонью его лица. Стёр большим пальцем влажную дорожку со щеки. — Клянусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — И ненавидь меня сколько хочешь за то, что я тебя вчера до слёз довёл. Я заслужил. Но я тебя люблю, Оскар. Серьёзно. Без шуток. Оскар всхлипнул — звук вышел совершенно жалкий, но ему было плевать. Он подался вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и уткнулся лбом в плечо Ландо. От Норриса пахло гоночным адреналином, гелем для душа и чем-то ещё — чем-то, что Оскар мог назвать только «домом», если бы позволил себе быть настолько сентиментальным. — Я тебя ненавижу, — пробормотал он в ткань его футболки. — Ты бессердечная тварь, и я тебя ненавижу. — Конечно, — тихо согласился Ландо, зарываясь носом в его взъерошенные волосы. — Так мне и надо. Они простояли так, наверное, целую вечность. А потом Оскар поднял голову, и Ландо, словно только этого и ждал, наклонился и поцеловал его — неуклюже, немного смазанно, потому что губы дрожали у обоих. Солоноватый привкус слёз смешался с чем-то горячим, отчаянным, и Оскар подумал: «Вот так. Вот так правильно». Рука Ландо легла на его затылок, притягивая ближе, а вторая всё ещё держала запястье — бережно, но крепко. Словно он никогда больше не собирался его отпускать.