Это твоя вина

Тёмные проулки, сточные канавы, шепотки из-за накрепко запертых дверей. Дым, стелющийся к морю, в подземные катакомбы, с верхов, где полыхает неутихающий пожар бушующего восстания, душит, сжигая кислород и надежды, оставляя беспомощными людей, что еще вчера считали себя выше других. Их город пал. В креслах его правителей – иноземные захватчики. На его улицах – страх и смерть. Вместо пышных белоснежно-чистых облаков мечтаний – удушающие черные тучи реальности. Надменные и чопорные господа теперь лишь затравленные жертвы, забивающиеся в щели руин своего порушенного рая. Раненые. Стенающие. Взывающие о помощи. Они простирали руки к миротворцам, бывшим служителям закона, ныне глухим к их мольбам, таким же напуганным и беспомощным. И погибали все до единого, независимо от статуса. Жители Верхнего Города. Узурпаторы. Они получали по заслугам. Впервые за столетия Заун избавился от контроля верхних, подняв голову и взяв свою жизнь в собственные руки. Но по-настоящему злорадствовали лишь неимущие и слабые, обиженные судьбой. Ничтожества, которым только торжество над вчерашними угнетателями способно доставить удовлетворение. Любой, кто обладает хоть каплей здравого смысла, готовился к худшим временем, ожидая мгновения, когда беда постучится в их дом: собирал припасы, укреплял своё жилище, или вовсе бежал на материк, в надежде сберечь себя и свою семью. Они подхватывали на руки детей, помогали идти старикам, садились на дирижабли и бросали свой дом позади. Полыхающий. Разрушенный. Но даже на руинах оставались безумцы, избравшие своей целью борьбу. – Это последние, – вполголоса произнесла Вай. Она сидела на корточках возле семьи, погибшей в объятиях друг друга. Мужчина, женщина и их дочь – девочка лет пяти в изорванном синем платье, с широко распахнутыми глазами и заводным кроликом в руках. – Пока родители спасали её, она и сама спасала своего маленького друга, – Вай прикрыла малышке глаза. – Того, за кого отвечала. Единственного, кому могла помочь сама. – Не повезло, – на лице Джейса не дрогнул ни единый мускул. Только за сегодня девочка в платье седьмой ребенок на их пути. Обезображенный, искалеченный, сваленный в груду тел из своих и врагов. В этом никакой радости. Но и горе притуплено тоже.  Нет времени. Джейс развернулся в другую сторону, припоминая, где по отчётам патрульных вчера прогремели сражения. – Они не последние. Мы еще не проверили шахтерский квартал. – Я слышала, там шляются мародёры. Некоторые припёрлись едва успела закончиться стычка. Ещё воняло порохом и кровью, а они уже копались в карманах мертвецов, – Вай подняла недовольный взгляд, уперевшись кулаком в брусчатку. – Тела они тоже могли растаскать. Похоронить. В лучшем случае. Её намёки утомляли. «Там нечего искать». «Нам нужно вернуться». «Нет смысла продолжать». Каждый раз одно и то же. В последнее время всё чаще. – Если хочешь – иди. Я справлюсь сам. Дожидаться, пока Вай примет решение или что-то ответит – значит снова потратить бесценное время, поэтому Джейс первым направился дальше по улице. Какой смысл каждый день препираться, настаивать и уговаривать, как будто Вай ребёнок, за которого он должен решать все проблемы? Впрочем, всё Сопротивление придерживалось аналогичной позиции, и пытаться им что-то доказать – всё равно что биться головой о глухую стену. Но он продолжит. До тех пор, пока стена стоит. Однажды, с его упорством, она хотя бы треснет. А там, глядишь, рухнет полностью. Вай, со вздохом опустившая руки, снова подняла их наизготовку. Химтековые перчатки на её руках зашипели, нагреваясь и выпуская пар. Несмотря на препирания, она всё же последовала за Джейсом. – Знаешь, ещё пару лет назад я могла бы сказать, что с радостью начистила парочку напыщенных пилтоверских рож. Но теперь это совершенно не к месту. Удивительно, как меняется мир, – она повела плечом, разминаясь. Джейс промолчал в ответ. Выражение лица Вай сделалось совершенно кислым. Она ждала от него какой-то реакции? Или просто поддалась настроению поныть? Нашла время. – Ты сам-то еще не устал размахивать своей колотушкой? Что за нелепое высказывание? У гидравлической системы молота точный баланс, а руки Джейса достаточно сильны. Вопрос Вай имеет только одно объяснение: скверное чувство юмора. Даже перекладывая отбракованные тела десятками, Джейс плевал на усталость. Его вела только злость. – Нет. А ты чесать языком? Пойдем уже. Времени в обрез. Утомившись от трёпа, Джейс перешагнул одно из тел, лежащих под ногами. Вай неизменно на каждой вылазке продолжала вглядываться в черты их лиц, ища среди них знакомых. Под подошвой Джейса захрустели чьи-то тонкие кости. Он глядел прямо, игнорируя. Здесь – только пострадавшие, ни одного раба разума, и нет смысла с тоской разглядывать каждую жертву, оплакивая мирные дни. Как помочь себе или другим, если упиваться горем над каждым трупом прямо посреди улицы? Уж лучше заставить горевать врагов, затеявших вторжение, втоптать их в оставленную после себя грязь из кровавых ошметков и сторицей вернуть им по заслугам за каждого, кто убит их руками. Последствия недавней стычки в квартале шахтеров особенно разрушительны. В пылу битвы стены и кости дробятся с одинаковой легкостью, и сопутствующие потери незначительны в сравнении с людскими жизнями. Таковы издержки благого дела Сопротивления. Издержки, в которых их постоянно обвиняли слабые люди, едва ли способные позаботиться о своей собственной судьбе. – Там. Джейс указал вперёд. Сегодня они обязаны разжиться ещё хотя бы одной целой головой. Вай пнула попавшийся под ногу камень, отлынивая от осмотра. На прошлой вылазке она ушла, не сказав ни слова, на позапрошлой слонялась вокруг, пока Джейс занимался всей грязной работой. А как скорбно пялиться и жужжать под ухом – так она самая первая. Разрушения в шахтёрском квартале куда плачевнее, чем способны передать сухие рапорты. Брошенные после стычки тела начали гнить, и смрад заполонил улицы. Изломанные, раздавленные, изуродованные – они нашли свой конец после месяцев отчаянной борьбы. Но Джейса волновало только одно: хотя бы ещё одна целая голова придала бы смысл всем их сегодняшним поискам. В охоте на зверя верхом мастерства считается попасть в глаз животному, чтобы сохранить ценный мех. В охоте на рабов разума, если среди десятка погибших нашелся хотя бы один у которого уцелела управляющая волей аугментация, ты можешь считать себя победителем. Несмотря на этническое многообразие Пилтовера и Зауна, проще всего отличить рабов разума-иноземцев. Даже у рядовых бойцов сопротивления не возникает сомнений, что перед ними раб, и они могут без раздумий выстрелить или нанести удар. Среди вчерашних противников им встретилась парочка, и теперь неплохо бы их найти и осмотреть. – Давай побыстрее закончим, я уже хочу убраться отсюда, – Вай снова начала ныть. На удивление, Джейс подавил в себе желание вступить в перепалку и кидаться обвинениями, продолжив копаться в трупах. – Мы закончим быстрее, если ты поможешь мне, – промычал от натуги Джейс, отбрасывая в сторону здоровенный кусок каменной кладки, раздробивший покойному ноги. Половозрелый юноша в форме миротворца. Голова и половина тела в кашу. Женщина, тоже миротворец, видимо, старшая напарница. Ещё пилтоверец, судя по одежде, купец из клана Тариост. Заунит, мальчишка, подросток с поврежденной ногой. Похоже, стал калекой ещё при жизни – на ноге самодельные подпорки. Среди погибших они все наравне. Зауниты. Пилтоверцы. Никогда не были дружны при жизни, но умерли за единую цель, внушённую против воли. Врагом, борьба с которым могла бы сделать из них союзников тоже. Как сделала ими живых. Тех, кто остался. Большинство из них. По крайней мере, основателей Сопротивления и добрую часть его бойцов. Некоторые из них по-прежнему продолжали скалиться друг на друга, оставаясь верными былым обидам и родовой ненависти. Но они, по крайней мере, могли потерпеть друг друга ради общего дела. Иные же вставали в ряды стервятников, наживающихся на общей беде под благовидным предлогом. Из-за угла послышался сигнальный свист. Вот, как раз, и они. Мародёры, опоздавшие на общий слёт. – Так-так. Кто у нас здесь? Это же хваленое Сопротивление! Герои! Защитники завтрашнего дня! – горбатый заунит с одним глазом показался первым. Следом за ним его банда, поигрывающая ножами. Джейс, наплевав на них, продолжал возиться с трупом. Если они приползли только сейчас, значит сил потягаться с конкурентами у них нет. А с двумя бойцами Сопротивления – тем более. – Падальшики, – горбач сплюнул в отвращении. – Пришли поглумиться над теми, кого сами же и укокошили? Смешно. Строят из себя святых? В Зауне даже дети вооружены примитивными заточками, плевать на ножи. Но, если они хотели сойти за сострадательных, хоронящих тела рабов, стоило для начала припрятать мешки, набитые чужим барахлом. – Иди нахрен, – Вай процедила ответ сквозь зубы. – Пошел отсюда, пока я тебе не вломила! – она стукнула кулаками в перчатках, высекая металлом угрожающую искру. От удара по пустому кварталу раздалось громыхающее эхо. Мародёры остановились, струхнув. Переглянулись. Их главарь, похоже, самый безбашенный, цыкнул, попрекая подельников за малодушие. Он выступил вперёд остальных и продолжил, вскинув подбородок: – И что? Положишь нас штабелями рядом с ними? Покопаешься у нас в головах? Да я сам с тебя шкуру спущу, ты, шлю… – Эй, Вай, – Джейс окликнул подругу, перебивая мародёра. – Смотри, это иониец. Характерный эпикантус, но, кроме того, одежда и в целом он не похож на торговца, скорее на… монаха? Я не разбираюсь, плевать. Главное, что башка на месте. Теперь все, включая бесстрашного головореза, заткнулись, притихнув. – Ты уверен, что сейчас подходящее время? – Вай в негодовании скосила глаза, не выпуская из виду оборванцев. Шайка заунитов подходила всё ближе. В их лицах явственно выражалось отвращение. – Лучше послушай свою подружку, придурошный. Или так нравятся трупы? – горбатый главарь нарывался на драку. Его напичканные дрянью дружки поигрывали мускулами, и их налитые вены сияли пурпурным переливом в вечернем свете. Наверняка головорезы какого-нибудь ныне покойного химбарона, оставшиеся без хозяина и поводка, одуревшие от вседозволенности и пустившиеся в разнос. – Мертвецы хотя бы не болтают, – наконец снизойдя до ответа, раздраженно бросил Джейс. – А значит, сойдут за умных. Как же они мешают своим шумом. – Ты нас тупицами назвал, мудила?! Щас ещё узнаешь какие у нас ножи тупые! – потеряв преимущество в словесной перепалке и отмочив примитивный каламбур вместо угрозы, горбатый кинулся в драку первым. Джейс, перехватив молот, с удивительной для столь громоздкого оружия проворностью заблокировал выпад. Горбатый отскочил. – Тебе конец. Сдохнешь здесь, падла, – он провел большим пальцем по шее, выпучив единственный глаз с полопавшимися красными капиллярами и хрипло дыша. Сточная чахотка. Обычное дело на нижних уровнях. И что, интересно, он забыл на Антресоли? Этот придурок ни в жизни не поднялся бы так высоко, если бы не военное положение в городе. – Вали подобру-поздорову, у меня тяжелая рука, – Вай ударила перчаткой о перчатку. – А давайте вы оба сами съебётесь. И своим передайте, чтоб ходили, оглядываясь. Это наши улицы! Горбатый кинулся первым. Взмах кулака в химтековой перчатке, и он тут же отлетел к одной из уцелевших стен. Врезавшись в неё с треском, заорал что есть мочи, оглашая округу своим отвратительным воем. Его подельники в ужасе попятились назад, выставив перед собой руки. Джейс поморщился, опустив боёк молота на землю. Драка окончилась прежде, чем он вмешался. – Б-блять! Сука! – главарь хватался за плечо, и его сломанная рука обвисла бесполезной культей. Раздробленная кость разорвала ткани предплечья, вырвавшись наружу. Сохранит ли он теперь свой авторитет, если даже поссать нормально не сможет, не то, что держать оружие? Вряд ли. – Этот придурок нарвался и получил своё, – Вай снова высекла искру ударом перчаток. Гром удара заставил мародёров содрогнуться. – Кто-то ещё хочет? Напуганные, подельники горбатого остались глухи к её вопросу. Они застыли в ужасе, пялясь на своего главу, ставшего калекой. Под ним растекалась лужа крови, а сам он, бледный и трясущийся, пытался подняться на ноги, но снова падал от болевого шока. Вай шагнула ближе к мародёрам, и один из них закричал. Сорвавшись с места, они бросились прочь, оставив своего подельника на произвол судьбы. Вай вздохнула с заметным облегчением. – Я уж подумала придётся их всех укокошить. Придерживая руку, горбач, стеная снова поднялся на трясущихся ногах и заорал что есть силы вслед предавшим его товарищам: – Вернись, твари! Хныча от боли, мародёр, пока целы его ноги, выбрал улепетывать как можно дальше, следом за своими подельниками, не прекращая браниться: – Ты ахуела, сучка?! Мы еще с тобой не закончили! Полоумные! Вам всем каюк! Чтоб вас безмозглые сожрали! Крики вдали разносились эхом в нескольких кварталах от них, становясь едва различимыми, как и их удаляющиеся фигуры. Солнце садилось, сумрак окутывал Заун. Безмозглые, да? Понимали бы они все, насколько всё серьезно, стали бы говорить так же легкомысленно? Сколько часов и дней Джейс провел, объясняя лидерам Сопротивления, кого следует винить во всех бедах, кто подарил Пилтовер врагу, повязав привлекательный бантик, кто стоял кукловодом позади своих жертв, и отправлял их в мясорубку бойни без счёта, кто без стыда и совести, с надменной ухмылкой, кто способен на худшие проявления тщеславия в отместку за собственные неудачи, кто… – Джейс? Даже если Сопротивлению плевать кто виноват, они обязаны прислушаться к голосу разума. К единственному человеку, который пытается сделать хоть что-то кроме тупого размахивания кулаками. Последнему рубежу между надеждой на освобождение обоих городов и глупцами, препятствующими полноценным исследованиям своими суевериями и предрассудками. Чья абсурдная идея побуждала их дробить черепа врагов, размозжив им головы в кашу и верить, что так они «освобождают» рабов разума от клетки безумия? Джейс копался в головах рабов каждый день и мог с уверенностью заявить, что, по крайней мере, в их черепушках, мозги оказывались в наличии, независимо от того, поражали ли они окружающих своим умом или глупостью при жизни. А вот бойцы Сопротивления – настоящие безмозглые идиоты, что загубят его работу и дадут Виновнику Всего лишь повод поглумиться над идиотизмом своих соперников. Впрочем, вряд ли он самом деле поставил бы Сопротивление наравне с собой, чтобы назвать их так. Если бы только в руках Джейса было больше влияния на общее дело, они бы уже давно… – Эй, я с тобой говорю. Вай подошла ближе и, похоже, только тогда заметила, что лицо Джейса перекосило гневом. Молот, снова приведенный в боевую готовность, окутал химтековый пар. Джейс дернул за рычаг на рукоятке и шипение прекратилось. Он и сам не заметил, как активировал его. – Джейс?.. – Вай встала перед ним, заглядывая в лицо. – С тобой всё в порядке? Они ушли, но, может, будем сворачиваться? Еще не хватало чтобы наша вылазка привела к жертвам среди вольных. Вот опять. И что это вообще значит? «Наша вылазка» привела к жертвам? Неужели она говорит серьёзно? – Неважно. Глаза Вай расширились от удивления. Она сделала шаг ближе, повышая голос: – Неважно? В каком это смысле неважно? Решив закончить на сегодня, Джейс поднял на руки тело ионийца. Нет смысла искать дальше, они только впустую потратят время, которое могли бы провести с новыми образцами. Кроме того, ещё нужно вернуться назад за вторым. – Всего этого могло бы и не быть. Никогда. И не было бы. Это его вина.

***

Склизкий студенистый, розовый, словно морщинистый младенец, молчаливо взирающий на мир, в который его достали против воли, извлекли на свет из привычной, комфортной, надежной и теплой среды. Но на руках не младенец. Мозг. Сохранись в его мертвых извилинах хотя бы намек на желание, он предпочел бы остаться внутри навсегда. Там, где он мог бы приносить пользу, если его владелец умел распоряжаться им должным образом. Джейс, например, умел. И он тоже предпочел бы, чтобы его собственный мозг оставался внутри. Так в нем больше пользы и красоты. Банки с мутным зеленым стеклом, подсвеченные как в анатомическом музее, заполонили полки лаборатории. Они полны человеческих мозгов, но никакой красоты в них нет. Кто-то мог бы счесть это коллекцией, достойной выставки и любования, кто-то ужаснулся бы, замерев на пороге, но Джейс относился к ней буднично. Их стройный ряд, выставленный на обозрение – необходимость, а не предмет гордости. Кроме того, у него совсем нет времени на то, чтобы прибраться и запихать отработанные образцы куда подальше, а то и выкинуть их, сжечь, уничтожить. Да и разбрасываться ими в текущих обстоятельствах просто немыслимо. Подступающая к глотке тошнота прошла после первых десятков раз. Разделывать мозги стало рутинной работой. Копаться в теле, связях, нервных окончаниях похоже на механику, с той лишь разницей, что в механику подобная возня вдыхает жизнь, позволяет начать работу, а копошение в мертвых людях не способно вернуть их к жизни, сколько не старайся. Но Джейс продолжал. Не ради жизни. Но ради свободы. Зажатая в браншах крохотная механическая пластина влажно блестела под электрическим светом лампы. Джейс скривился, выкладывая её в металлический лоток. – Ну, по крайней мере, теперь он не под контролем. Без этой штуки. Вай постучала пальцем по виску. Она обтирала руки тряпкой, наконец избавившись от заляпанных кровью перчаток, сложенных на рабочем столе, между очередными банками с мозгами и прочим мусором. Снова попытка пошутить? – Чушь, – Джейс склонился над пластиной, отрегулировав линзу бинокулярной лупы, водруженной на его нос. – Он не может быть ни свободен, ни несвободен. Он мёртв. – Да ладно, ты только сейчас это понял? – Вай посмеялась. – А говоришь, что умный. Джейс закатил глаза, не поднимая головы. По скрежету сзади он понял, что Вай занялась перчатками. Как механик, сконструировавший их, Джейс всегда сам занимался техническим обслуживанием. Вай наверняка что-нибудь сломает в них своими примитивными потугами. – Оставь их, я сам займусь позже. – Вот уж. Перчатки теперь мои, так что латать их – моя работа. А ты лучше займись мертвяком, пока не прилетел нагоняй сверху. И уж постарайся работать нежнее и не разломать все свои игрушки, я не хочу опять выбираться в город за свежей партией ионийцев. – Договорились. Перед новой вылазкой я в очередной раз подойду к патрулю и каждому лично выскажу твое пожелание. Предпочтешь демасийца или пилтоверца? Думаю, они с радостью дополнят этот пункт к моему обычному пожеланию не сносить. Чертовы. Головы. С металлическим лязгом пинцет грохнулся на лоток. Вай хмыкнула. предполагая, что на этом перепалка закончится, но она ошибалась. Джейс натянул очки лупы на лоб. Он весь день заталкивал поглубже зудящее желание ссориться, и становилось всё труднее. Смешок подруги буквально вывел его из себя. – Думаешь, это смешно? Если бы они хоть раз прислушались ко мне, у меня бы уже было куда больше материала для работы, а может и какой-нибудь прототип для подавления контроля, который мы могли бы опробовать в полевых условиях, но никто в этом чёртовом штабе не понимает серьёзность моего исследования и не хочет хотя бы немного посодействовать мне, выполнив одну. Простую. Просьбу. Я порой не понимаю, на чьей вы вообще стороне. Уже каждый в Сопротивлении должен был запомнить кто наш истинный враг. Вай смотрела в ответ прямо. Но запал, с которым Джейс выговаривал ей накипевшее, лишь его одного волновал всерьёз. – Может, был бы прототип. А может еще сотня экспонатов в твой музей. Лицо Джейса окаменело в нечитаемом выражении. Натянув очки обратно, он отвернулся, вернувшись к пластине. Они продолжили работать в тишине, каждый над своим делом. Если бы не его «музей», Сопротивление до сих пор оставалось бы в неведении относительно аугментаций, которыми напичкали мозги рабов. Но им как будто и вовсе плевать на успехи, все они лишь требуют возможности применить знания на практике, остановить нашествие рабов и обращение людей в безвольные марионетки без страха и воспоминаний. А значит нужно продолжать работать в нынешних условиях, потому что других нет. Сегодня вечером кроме головы ионийца им удалось достать голову молодой девушки из Нижнего города. Большая редкость. Если на судьбу мёртвых тел иноземцев члены Сопротивления, в целом, плевали, то своих они «избавляли» с особым рвением, стремясь уничтожить каждую уцелевшую черепушку. А поскольку патрульные отряды состояли как из пилтоверцев, так и из заунитов, доставалось каждому рабу, порожденному из местных жителей. Но эту девушку они пропустили, потому что Джейс спрятал её, устав от их тупоголового упрямства и напросившись вместе с патрульными в город. Низко? По их мнению, наверняка. Но по мнению Джейса – в крайней степени разумно. Надрез. Трепанация. И вот еще один мозг покинул свою уютную черепную коробочку, лег на испачканный прошлыми манипуляциями хирургический стол. Ему незачем сохранять стерильность. Еще надрез. Снова. И пустота, в обеих головах – и в мёртвой, и в живой. Как странно… Где-то здесь должна располагаться пластина. За десятки голов и десятки мозгов Джейс поднаторел вытаскивать их с чрезвычайной точностью. Но её нет. Джейс снова сделал надрез – наугад, вслепую. Он провёл наточенным лезвием аккуратно, рассекая плоть, ожидая, что вот-вот столкнётся с препятствием. Снова нет. Нигде. Ни в лобной доле, ни в затылочной, ни в таламусе. Ещё немного, и он нарежет мозг девушки на дольки, но аугментации по-прежнему нет, словно она прячется, пока вселенная насмехается над ним. Каждая найденная ими голова содержала аугментацию. Каждая аугментация отличалась одна от другой. Но все они неизменно находились в голове, словно подыгрывали Джейсу в его глупой убежденности и его глупой игре во всезнающего учёного, способного разрешить абсолютно любую задачу. Но, в отличие от их мозгов, мозги девушки были чистыми, без единого следа металла. Её мозги не были аугментированы. Никак и ничем. И теперь в этом море сомнений остался лишь один неопровержимый факт, который пока выходило произнести лишь про себя и с вопросительной интонацией. «Я ошибся?» Отложив скальпель, Джейс присел на стул. Оглохнув от звенящего шума в ушах, уставился на пластину из головы ионийца в лотке без единой мысли. Обвел взглядом свою многочисленную «коллекцию» голов всех мастей. Содержимое, спрятанное в каждой из них, подчинялась системе, теории, которую он выстроил около двух месяцев назад, и которой скрупулёзно придерживался, собирая все необходимые данные, проводя эксперименты, подбивая к единому виду все нестыкующиеся детали. И, по всей видимости, виртуозно игнорируя противоречия. Всё это было бессмысленно. Джейс потер переносицу под очками. Тело заунитки, из головы которой Джейс извлек последний мозг, осталось лежать в торговом квартале. Отсечь её голову от тела ему удалось почти без труда. В её груди зияла дыра, запекшаяся от энергетической вспышки молота, а позвоночник, перебитый выстрелом, не соединялся с шеей. Будучи живой, она вела себя, как и прочие рабы разума – в её неестественных движениях и пустых глазах прослеживались отчетливые признаки подчиненной воли. Она, без сомнений, была рабом разума, как и все, чьи головы они приносили в лабораторию.  Джейс повернулся к Вай. Почистив перчатки, она занялась регулировкой. Отвинтив крошечные болтики с едва заметного затвора, она приоткрыла его, проверяя крепления и питающее химтековое ядро. Её лицо озарилось зелёным мерцанием. Зачем она этим занимается? Плевать на перчатки. Пусть развалятся на винтики. Кому теперь вообще есть до них дело? Словно они способны остановить то, что происходит. Будто у них действительно есть возможность разобраться с нависающей над городом катастрофой. Но у них нет надежды. Нет будущего. Оно утекает сквозь пальцы у него на глазах, и он ничего не может сделать. Как признаться самому себе, что облажался? Что из-за дурацких гипотез уткнулся в тупик, занимаясь бесполезными вещами и оправдал недоверие глупцов? Внутри его колотило от злости, от бессилия и слабости, от отчаяния. Но снаружи он оставался беспристрастным. Кому-то он мог показаться даже равнодушным. Но кулак, которым он с силой ударил по извлеченному из мозгу ионийца устройству, говорил за него. Пинцет, лежавший рядом, подпрыгнул в лотке и снова с шумом приземлился на дно. Бесполезно. Всё, чем они занимались – бесполезно. Вся надежда, которая у них была, его рабочая гипотеза, дававшая им возможность хоть как-то противостоять врагу, рухнула в одно мгновение. Аугментация, чем бы она не была, судя по всему, не влияла на мозг рабов. Если, конечно, Джейс мог доверять своим глазам и с полной уверенностью подтвердить, что его воспоминания, его восприятие и прошлые исследования, определившие поведение рабов разума, достоверны. В противном случае бойцы Сопротивления по его инструкции убивали всех без разбора – и вольных и несвободных. Нет. Это уже за гранью. Им нужны подтверждения. Без носителя ничего нельзя понять. Живого носителя. Носителя, единственной целью в жизни которого осталось лишь убить или умереть. – Эй, ты чего? Зачем сломал свою штуку? Что-то не так?  До сегодняшнего дня Джейс сохранял убежденность, что старания – удел ничтожеств, либо не способных должным образом распорядиться своим умом, либо не обладающих выдающимися способностями. Его идеи всегда попадали в точку. Его гипотезы всегда подтверждались. Он заткнул бы за пояс любого, кто стал бы спорить. Но сейчас Джейс ничего не ответил. Ему нечего было ответить. Но он точно знал, кто мог бы ответить за всё.

***

Они. Ничего. Не понимали. Как ни старайся, как ни выкручивайся, им плевать на прогресс в освобождении. Всё, что их волновало – лишь собственные примитивные эмоции, застилающие логику и здравый смысл. А слепая судьба, как всегда, насмехалась: почему из всех неизвестных, погребённых под завалами, ему попалась именно дочь одной из патрульных? Её звонкий крик до сих пор звенел в ушах. «Верни моего ребёнка!». Смешно. Даже если он отдаст голову, найдёт её тело и принесет останки полоумной мамаше, это не вернёт ей дочь. Никогда. И единственный человек, которого следует во всём винить, даже не услышит её бессмысленные вопли. Зато бодренько отправит со своими дружками на амбразуру новую партию рабов разума, пока палки в каждом колесе мешают Джейсу продвинуться в исследовании. И подумать только – немыслимо! – что руководство Сопротивления в самом деле прислушалось к этой истеричке и приказало Джейсу вернуть ей хотя бы голову. Голову, которую он с таким трудом добыл среди завалов, и которая является самым ценным экземпляром среди всех его образцов! – Я не могу. – Вы не можете? Почему? – Потому что она нужна мне. Патрульная моментально вскинулась. – Ты не имеешь на неё никакого права! Как ты вообще смеешь отказываться?! Но Джейс проигнорировал её, обращаясь только к лидерам Сопротивления. – Её голова дала мне некоторое понимание принципа работы подчинения воли. Мы ведь все заинтересованы в том, чтобы подавить его влияние? Нельзя говорить им, что голова этой юной девушки лишь разрушила «понимание принципа». В конце концов, без нахождения уязвимостей в системе невозможно построить крепкий фундамент исследования. – «Некоторое понимание»? Этого мало, вы же осознаёте? – Разумеется. Именно поэтому мне нужно больше голов. Зашелестела бумага бесконечных отчётов. Бюрократы. – Утренний патруль принёс вам несколько ионийских. Вам мало? – Мало. Ионийские головы его больше не интересуют. Он раскроил каждую из них, и в каждой нашлось привычное прелестное сокровище – как награда за пустые старания, которые он прикладывал в выстраивании своей ныне бессмысленной теории. Ему больше не нужны эти бесполезные блестяшки. – Мне нужны другие головы. Головы заунитов. И пилтоверцев, само собой. Безутешная женщина зарыдала с новой силой: – Вы вообще слышите, что он говорит?! Он требует головы наших детей! Как вообще можно спать спокойно, бороться с врагом, когда в наших рядах такое… такое… Чудовище!!! Лидеры морщились от её громкого безудержного плача, но, очевидно, придерживались позиции патрульной, осуждающе косясь на Джейса. – Вам придётся вернуть голову. Мы обсудим ваш запрос позже, но эту – верните. Сегодня. Сразу после встречи. – Если я так и поступлю, будет только больше обвинений и криков, – Джейс покривился, прикидывая в голове перспективу новой истерики. – Это ещё почему? – Потому что... состояние головы вряд ли её удовлетворит. Женщина резко замолчала. Похоже, она впала в состояние шока. Тишину в зале нарушало лишь нелепое икание, настигшее её из-за стольких пролитых слёз. – Тогда верните голову так скоро, как сможете. И в удовлетворительном состоянии. На этом всё. Джейс недовольно фыркнул. Ещё несколько часов, которые он потратит впустую, сшивая бесполезные части вместе. И, даже если он виртуозно подошьёт ткани, правильно соединив кусочки человеческого паззла, эта женщина всё равно вряд ли скажет ему «спасибо». А вот Джейс поблагодарил бы её за вклад дочери, если бы только она перестала орать.

***

– Куда это ты? – Вай прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди. Она застала Джейса за поспешными сборами, и теперь хмуро пялилась с порога лабораторной подсобки. Он запихивал в сумку хирургические инструменты и сменные химтековые батареи для молота на случай, если придётся участвовать в стычках. Он предпочитал избегать их в обычное время, но при выходе с патрулём, основная задача которого зачищать подступы Нижнего города от полчищ рабов разума, насилие неизбежно. – В патруль, – огрызнулся Джейс, накидывая поверх рубашки свой кожаный бомбер. Ему нужны эти головы, нравится это остальным, или нет. Он устал от бесконечных запретов и пустых рассуждений. Пусть рыдают и жалуются сколько угодно, они ещё скажут ему спасибо, когда Сопротивление переломит ход войны и отвоюет Пилтовер. Повесив сумку на плечо, Джейс собирался выйти, но Вай остановила его рукой в перчатке, продолжая стоять на проходе. – Тебе нельзя. Приказ боссов. Джейс недовольно свёл брови к переносице. Как мило, что они столь расторопно позаботились о личном распоряжении относительно него. Если бы они ещё умели так же оперативно решать другие вопросы, цены бы им не было. – Я всё равно выйду в город. С Сопротивлением или без него, – он угрожающе навис над не впечатленной подругой. – Я уже делал это раньше. И ты меня не остановишь. Его вылазки подарили лаборатории больше половины собранных образцов еще до того, как лидеры Сопротивления наконец согласились пойти ему навстречу и уведомить патрульных. Весьма неохотно, надо заметить. Так же, как и сами патрульные весьма неохотно выполняли распоряжение. – Остановишь меня? С моими-то перчатками? – Вай усмехнулась. – Сомневаюсь. – Моими перчатками, – Джейс в ярости клацнул зубами. – Какого хрена, Вай? Она вмиг сделалась серьёзной. – Не надо тебе туда идти, Джейс. Он не собирался повторять свой вопрос дважды, только выжидающе пялился на неё. Вай вздохнула. – Слушай, все эти твои… банки пугают людей. И вообще то, чем ты занимаешься с трупами. Это стрёмно. И никому не помогает. Джейс отшатнулся. – С каких пор ты так считаешь? Вай на мгновение замялась, но тут же ответила: – Я всегда так считала, Джей-бро. Понимаю, каждый пытается делать то, что в его силах, бороться так, как умеет, приносить пользу, используя свои сильные стороны. Но ты правда надеешься, что они просто разрешат тебе препарировать наших? Ради чего? Чтобы достать очередную пластинку и сложить всё это на полочку? Какая разница, что ими управляет, мы всё равно ничего не сможем с этим поделать. Он не верил своим ушам. Вай предавала его так просто и буднично, ещё и используя детское прозвище, словно говорила об обыденных вещах. До этой минуты он был убеждён, что она – единственный человек, который хотя бы немного понимает ценность его исследований. Человек, которому противные его методы, но который готов помогать, пока это имеет смысл. Когда она успела разочароваться? – Это всё вина… – Джейс начал закипать, багровея от злости, но Вай перебила его. – Да-да, вина Виктора, мы все это слышали сотни раз. Но это вообще не важно. Нельзя оправдывать его виной всё, что ты делаешь. Джейс задохнулся от возмущения, скидывая сумку с плеча. – «Оправдывать»?! Да как ты… Молот из его руки грохнул об пол, выпустив тонкую струйку зелёного пара. Вай даже не шелохнулась. – Я думал, хоть ты понимаешь. Из всего этого сброда. – В этом вся твоя проблема, – Вай опустила руки. В её глазах появилась отвратительная, мерзкая, неуместная жалость. – Ты всё твердишь, что «мы все должны быть заинтересованы», «мы все должны понимать», «у нас общий враг», но это не так. У нас даже цели разные. Мы боремся за наши жизни, за нашу свободу, за то, чтобы вернуть свою родину и мирные дни без иноземных наместников. А ты пытаешься отомстить за обиду, нанесённую тебе выскочкой-пилти целых десять лет назад, который, да, стоит за всем этим и виноват во всех смертных грехах, или как там. Но всем плевать. Только ты на этом зациклен. Ты сам только что сказал, кто мы для тебя. Хочешь поспорить? Доказать, что ты борешься за «сброд»? Подумай об этом. «Подумай об этом»… Подумай о чём? О том, что даже подруга детства, притворявшаяся союзницей, теперь отвернулась от него из-за домыслов и предрассудков? Что, когда он оказался по другую сторону баррикады, она захлопнула перед ним последнюю оставшуюся дверь? Что она готова порушить все его малые успехи ради одобрения своих новых дружков? Он не собирается об этом думать. Ему это очевидно. – Пошла. Вон. На этом их дружба окончилась.

***

Откинувшись на стуле, Джейс едва не сполз с него, когда закружилась голова. – Бездна их раздери… – он стянул с носа линзы бинокулярной лупы, потёр переносицу, крепко зажмурившись. В глазах плыло от многочасовой работы, на которую он тратил всё свободное от редкой дрёмы время. Бесконечные попытки добиться хоть какого-то результата – всё, что ему осталось после того, как он, фактически, стал пленником Сопротивления, без возможности выйти за пределы лаборатории. Таким стало его наказание за самовольную выходку с головой дочери патрульной, когда она, наконец, получила её в своё распоряжение. Надо отдать ей должное, на этот раз она воздержалась от воплей, только смерила Джейса ненавидящим взглядом, пожелала ему «однажды узнать каково это – смотреть в лицо убийце своей дочери» и плюнула под ноги. Вот и вся благодарность. И то, что её дочь была мертва задолго до того, как Джейс нашинковал её мозги, её волновало в последнюю очередь. Жаль, ведь, очевидно, именно это – ключевое звено его невиновности. Но, надо отдать должное и Джейсу – он воздержался от какого-либо ответа. Лишь молча выслушал проклятья в свой адрес, стёр плевок мыском второго ботинка и равнодушно развернулся к женщине спиной, собираясь вернуться в свою лабораторию, не дожидаясь разрешения. С чего бы оно вообще было ему необходимо? Лидеры Сопротивления отнеслись к его самовольству в этом вопросе с ответным равнодушием. Но вот уже выйти из неё снова не позволили. И вот уже третью неделю как он разбирал транзисторы и резисторы пластин, пытался настроить собранный из добытых в мозгах частиц демодулятор сигнала, посылаемого в аугментации рабов, но получал лишь бесполезный шум и тишину в менее удачные дни. Очевидно, невероятно сложное устройство крохотных мозговых механизмов, требовало соединения с функционирующим мозгом, и только в нём могло проявить себя должным образом. И, что хуже, вопрос рабов разума с отсутствием аугментаций по-прежнему оставался открытым. – Я бы выбил из тебя все ответы, если бы ты только попался мне под руку, – Джейс сжал кулак, пытаясь сфокусировать на нём свой взгляд. – Но ты, конечно, не собираешься так просто сдаваться. Не-е-ет. Ты будешь играть в прятки до последнего, как крыса. Оставшись в одиночестве, он стал чаще бубнить себе под нос, разговаривая с невидимым соперником. Раньше слушателем его раздражённых речей выступала Вай. Но после того, как Джейс её выгнал, она избегала встреч. И правильно. Вздумай она прийти, и он бы выгнал её ещё раз. Её слова – несправедливые и гнусные – каждый раз заново взвинчивали его злость, стоило их припомнить. Пусть держится от лаборатории подальше. Как и все эти… Дверь открылась без стука. Джейс, до того развалившийся с закинутыми на стол ногами, зачем-то снова натянул на глаза линзы, поворачиваясь. В увеличительных стёклышках расплывалась его подруга. Бывшая подруга, разумеется. – А ты, погляжу, очень занят, – иронизировала Вай. Она осталась стоять на пороге, сложив руки на груди. – Не обязательно делать вид при мне, если что. «Делать вид»? Да он только тем и занимался, что безвылазно работал, помогая делу неблагодарного Сопротивления! «Делать вид»… – Что тебе нужно? – огрызнулся Джейс, рывком стягивая с себя линзы и бросая их на стол, захламлённый деталями и шестернями. Бровь Вай на короткий миг дёрнулась. Она отклонилась назад, словно собиралась выйти из лаборатории, оставив Джейса без ответа на вопрос, негодовать, ради чего она вообще почтила его своим присутствием, но всё же осталась. Раздражённо поводив зрачками, будто в сомнениях, она выпалила: – Да так. Не то чтобы меня кто-то посылал. Вообще знаешь. Никто меня не посылал. Но я подумала, что тебе будет интересно, что сегодня патрульные задержали в городе Виктора и привели его сюда. – Что?! – Джейс грохнулся со стула, ударившись затылком об пол. Схватившись за ушибленное место, он продолжил: – Ты не шутишь? В каком смысле «они задержали в городе Виктора»?! – когда он обернулся, Вай уже ушла, оставив дверь открытой. Что это значит? Сопротивление наконец одумалось и готово выпустить его на свободу? Или это самоуправство Вай, за которое им обоим потом придётся отвечать? И, если так, получается, никто и не собирался сообщать ему столь важную новость? Плевать. Виктор здесь. Человек, чью вину Джейс неустанно, абсолютно оправданно и заслуженно ежедневно, если не ежечасно обличал. Зачинщик всех возможных бедствий. Как он, должно быть, смеялся, когда выставил Джейса дураком. Когда из-за его клеветы Джейса сослали в Заун без возможности вернуться в сияющий Верхний город. Как он, должно быть, кичился собой, когда его достижения, полученные благодаря украденному кристаллу, чествовали, называя его самого инноватором в каждой паршивой жёлтой газетёнке. Как он с лёгкой руки недалеких газетчиков украл его собственное прозвище – «Человек Будущего». Как и этого им показалось мало, и вскоре эта мелкая, ворованная кличка, перестала удовлетворять его, и он назвался Вестником Прогресса на очередном публичном выступлении, чем невероятно впечатлил всех корреспондентов, что ухватились за красивый титул и начали беспрестанно печатать его снова и снова и снова. Весь Пилтовер бился в экстазе, и куда их привёл бездумный восторг? В яму.

***

– Это твоя вина. Импровизированная камера для заключенных: наспех спаянная решётка, сломать которую, по мнению Джейса, смог бы не только каждый порядочный заунит, но даже порядочный пилтоверец. Рвань в углу вместо постели, одинокая щель под потолком, называемая окном. И он. Виктор. Повернув голову к Джейсу, Виктор молчаливо и безразлично уставился на него через прутья. Он выглядел совершенно иначе, по сравнению с их последней встречей: волосы спутались и торчали как попало, шея и лицо до самых скул скрылись за аугментациями. Как и описывали в газетах, он «ваял из себя творение, которое никто не сможет присвоить себе», словно насмехался над Джейсом, которого обокрал без стыда и совести, и на реакцию которого рассчитывал, делая подобные заявления. Только в его внешнем виде больше не было ни гордости, ни спеси. Скромная одежда. Потухший взгляд. Джейс видел его трижды в своей жизни, и каждая встреча длилась от силы несколько минут. Он мог бы принять его за другого человека, настолько разительно Виктор отличался от себя прежнего, но ещё раньше, чем его мозг успел сообразить, кто перед ним, ярость уже начала клокотать у него в глотке – он реагировал на уровне инстинктов. Джейс схватился за прутья, с грохотом дёрнув их на себя, словно собирался выломать, чтобы добраться до своего заклятого врага, но, на удивление, хлипкая на вид решётка, оказалась довольно прочной. Виктор же даже не вздрогнул. – Что, уже не такой важный, как раньше? Теперь ты просто пленник. И мы выбьем из тебя всё, что нам нужно. О, как же Джейс ждал этого часа, как же часто воображал себе, что скажет и сделает. В фантазиях он видел себя преследователем, охотником, загоняющим добычу, который первый выйдет на след и достанет Виктора из-под земли. Он видел себя палачом и мучителем, приводящим в исполнение вынесенный самим собой приговор. Видел, как наяву, занесённый для удара кулак, врезающийся в скулу, оставляющий под глазом наливающийся бланш. Он видел, как достанет из Виктора всю правду, даже если ради неё ему придётся разрезать мозг Виктора на тысячу маленьких частей и среди ошмётков найти ответы на каждый волнующий его вопрос. Его фантазии не отличались реалистичностью. По крайней мере, последняя. Но они в полной мере отражали его готовность расквитаться и получить своё. – Я сам сдался, – голос Виктора такой тихий, будто на самом деле он промолчал, а Джейс сам додумал сказанную им фразу. – И я знал, что меня не выпустят живым. – Лжец, – пальцы Джейса обхватили прутья с новой силой, до побелевших костяшек. Как же, сдался сам. Спустя десять лет стал жертвой проснувшейся совести? – Зачем бы тебе это делать? – Чтобы помочь. Челюсть сжалась со скрипом зубов. Помочь? Помочь?! Да что он о себе возомнил?! Вот уже добрых два года как Пилтовер оказался под влиянием ноксианских захватчиков. И чем же Виктор занимался всё это время? Размышлял как бы получше послужить делу Сопротивления? Ему следовало просчитать риски до того, как он привёл на перешеек армию вторженцев, в противном случае он полный идиот. Идиот, играющийся с вещами выше своего понимания. Джейсу стало досадно, что, при всей своей и без того низкой оценке умственных способностей Виктора, он для чего-то приписывал ему заслуги на уровне злого гения, называя виновником всего. – Нам не нужна твоя помощь. – Тогда почему ноксианский наместник по-прежнему сидит в кресле правителя города? Какая наглость. – Я уже сказал. Это твоя вина. Виктор замолчал, по всей видимости, обдумывая очередной остроумный ответ, вроде тех, которыми он бросался в Верхнем городе. Но он может язвить сколько угодно, его время прошло, как и… – Я знаю, – наконец произнёс он. Джейс выжидающе смерил его взглядом. Но никакого продолжения не последовало. Он надеялся таким образом обезоружить Джейса? Сбить его с толку признанием собственной вины? Как будто хоть одно признание в мире способно исправить всё, что он натворил. – Прекрасно, – прошипел Джейс, – Но я всё равно буду напоминать тебе об этом. Чтобы вдруг не забыл. Виктор продолжал открыто смотреть прямо во взбешенное лицо Джейса и смиренно молчать. Его реакции заводили Джейса только больше. Он выпытает из Виктора правду, тыча в уязвимости и нестыковки его примитивной защиты и односложной лжи. В прошлом уйти от правосудия ему помогла лишь протекция влиятельных кланов, которым он вероломно наплёл свою истину чтобы избавиться от неугодного конкурента единственным доступным для себя способом. Теперь влиятельных кланов больше нет, как и нет их влияния. В стычке один на один Виктор проиграет Джейсу с нулевым счётом. – С чего ты вдруг передумал? Я ведь был только первой ступенькой на пути к «славной эволюции». Разве не этого ты хотел, когда изобрел аппарат подавления воли, прикрываясь помощью аквалангистам? Разве не этого ты хотел, когда продал его Ноксусу? – брызжа слюной от ярости, Джейс чуть ли не кидался на решётку, как злой пёс, который пытается достать обидчиков через забор.  – Нет, – выражение лица Виктора осталось прежним. Серым. Пустым. Мертвенным. Как он смеет оставаться настолько спокойным, когда по его вине полмира оказалось в огне? Как он смеет заявляться сюда с поднятыми руками и надеяться на снисхождение, на помилование, на разрешение как ни в чём ни бывало присоединиться к делу Сопротивления и «помочь». Теперь он беспомощен даже относительно собственной судьбы, что говорить о других людях, городе, мире? Пусть сейчас их разделяет решётка, но сама его безопасность – вопрос времени. Даже если Вай права и всем остальным в самом деле плевать кто стоит за бедствиями Верхнего и Нижнего города, по-прежнему есть один единственный человек, которому есть до этого дело. – Чего же тогда ты хотел? – процедил Джейс. Но Виктор замолк и перестал отвечать. От злости ещё раз дёрнув за решётку, Джейс оставил его одного.

***

Несмотря на усталость, Джейс всю ночь провёл без сна, пялясь в потолок своей лаборатории, куда его опять запихали, как только узнали, что Вай рассказала ему про Виктора и выпустила его из-под стражи в обход полученным указаниям. Он крутил в голове одни и те же мысли, хотя его от них буквально тошнило. – Я справлюсь сам. Он справлялся сам всё это время, всегда. Ему не нужны были помощники, команда, группа учёных, которую ему для чего-то вечно пытались навязать в клане Джиопара. «По протоколу». «Чтобы избежать однобокости мыслей и взглядов». Он прекрасно работал в одиночестве, и лишние люди только мельтешили у него под ногами, сбивая с мысли, нарушая ход экспериментов, позволяя себе вмешиваться в процессы, раздражая Джейса, а то и доводя его до белого каления. Даже как «лишние руки», примитивные помощники с функциями вроде «подай-принеси», они умудрялись отличиться только поразительной бесполезностью. Члены «его команды» менялись один за другим, отказываясь от совместной работы, апеллируя к принятию вынужденного решения в связи с «невыносимым характером» своего руководителя. Даже во времена, когда Джейс только поднялся из Зауна, и о собственных проектах мог только мечтать, исследователи, поставленные ему в напарники, добивались переназначения в кратчайшие для пилтоверской бюрократии сроки. Лучше бы они направляли старания, приложенные для ускорения работы системы, в проекты. Тогда, может быть, Джейс взглянул бы на них иначе. Но вряд ли. После возвращения от Виктора, Джейс снова уселся за стол, собираясь вернуться к работе, погрузиться в неё с головой, но только замер над столом, оглушённый новым, невообразимо странным чувством, парализующим всё. Его руки. Его голову. Пластинка аугментации перед его глазами столь крохотная, что без увеличительных линз её невозможно рассмотреть, но перед ней он словно съежился, сделавшись ещё меньше, чем она сама. Беспомощность. Впервые в жизни Джейс столкнулся с полным бессилием. Все его старания, усилия, исследования и эксперименты, попытки создания прототипов, собранных на коленке из доступных ему материалов, теории, выстроенные на предположениях и практических наблюдениях – оказались бесполезнее любого из помощников, что когда-либо вверяли под его начало. И единственный человек, который мог помочь ему теперь являлся самым неподходящим из всех, с кем Джейс когда-либо сталкивался. Он улёгся на кушетку попытался уснуть, но заряженный злобой, резко вскочил, усевшись. Собственное бессилие приводило Джейса в бешенство, подкрепляя злобой ненависть к людям, ради помощи которым он вступил в Сопротивление, отказавшись от самостоятельной борьбы. И лишь вопрос времени, когда он взорвётся, устав терпеть. Нет. Он обойдётся без помощи Виктора. Нужда в его содействии – это ошибочная трактовка его истинной потребности. Стоит рассматривать задачу под совершенно другим углом. Джейс заставит его исправить то, что Виктор сам натворил. Ткнёт носом прямо в физраствор со студенистыми мозгами, которые ему приходилось разделывать раз за разом, в ящик, полный поломанных в процессе экспериментов аугментаций, бросит его под ноги патрульной, что винила Джейса в смерти дочери. Заставит неотрывно смотреть в лицо своим преступлениям и последствиям, которые они породили. Вытащит Виктора из камеры, чего бы ему это не стоило, с одной единственной целью – заставить ответить за всё. Самое паршивое в его стройных планах лишь то, что другие люди всё равно воспримут его намерения по-своему. Увидят в его поступках слабость. Некомпетентность. И Джейс останется ни с чем, если лидеры Сопротивления отклонят требование передать Виктора под его полную ответственность. Один на один со снисхождением окружающих. И навряд ли жалостью, учитывая их отношение к его «скверному характеру». Но, при любых обстоятельствах, потребует он освобождения Виктора или нет, при самом худшем раскладе его ждёт одинаковый результат – тупик. Факт остаётся фактом. Если бы не мозг молодой заунитки, он был бы по-прежнему убеждён в надёжности своей теории и продолжал наладку бессмысленного ныне демодулятора. Но теперь, когда Виктор в руках Сопротивления, он обязан попытаться. Даже если это пойдёт в разрез с желаниями абсолютно каждого человека, кроме самого Виктора.