Ночные Геройствования

Ночь, звуки погромов и испуганных криков жителей Манхеттена были настолько громкими, что аж человек-паук закрывает уши, уже полностью обессиленный от всего происходящего в Нью-Йорке. Помощи не хватало, ибо вся команда защищала другие участки города; именно центр охватили больше, чем остальные части, захваченные врагом. Тело потряхивало, а руки, полностью потные, что было видно сквозь костюм, не двигались. Он ещё школьник, девятиклассник; но от него зависит жизнь всего города, а возможно и страны. Слишком многое возложилось на хрупкие, подростковые юношеские плечи из за одного небольшого паука. От безысходности хотелось рыдать, но он не мог позволить себе дать слабину. Не тогда, когда половина жителей Манхеттена смотрят на него, надеясь на очередную помощь паука; не тогда, когда враг стоит чуть ли не перед ним, ожидающий именно того момента, когда маска хладнокровия и надменности треснет, дав пучину живых эмоций и страданий. Он не мог дать случиться этому, ведь на нем сейчас продолжение жизней всех людей. Они надеются, поддерживают героя — но подросток так сейчас вымотан, что силы остаются только на то, чтобы стоять; словно он каменная стена, защищающая простолюдинов. Все ранее радующие глаза постройки были просто грудой бетона, металла и других частей зданий. Этот монстр разрушал его город, убивая этим ничего не сделавших жителей Нью-Йорка и последнее живое внутри Паука. Что то с хрустом ломится, когда он слышит женский вскрик. Посмотрев вниз с крыши из одних уцелевших зданий, герой видит очень страшную картину: Мать с маленьким ребенком, которого держит за руку, а злодей направил на них свое ружье с бешеной, жаждущей крови улыбкой. Жуткое зрелище. Глубоко вздохнув, Паук оглядывается, замечая поодаль от себя столб. Выплеснув паутину в его сторону, прыгает вниз, где ловит мать и ребенка, своеобразно "улетая" в безопасное место. Он прекрасно чувствовал их страх. То, как девочка трясется в руках матери: заставляет сжать губы в тонкую полосу, сглотнуть вязкую слюну и прокашляться. — Идите в безопасное место, — встаёт на корточки, хватая маленькие ручки малышки в свои. — Слушайся маму, ладно? Не убегай больше. — После чего последовал её кивок. — Спасибо, — шепчет женщина и скрывается из поля зрения. И скольких ему придется так спасать? Все таки человек - паук не железен, он тоже истощается и устает, а спасать человечество на протяжении нескольких часов очень утомительно, особенно не окрепшему разуму школьника, чья жизнь требует веселья, вечеринок и девчонок самых разных крас. Хотелось спокойно окончить учебу, уйти на каникулы, отдыхать свое лето, словно то было последним в его короткой жизни; но и с таким её образом были шансы долго не прожить, ибо организм истощался так сильино, что даже стоя на месте по телу ощущалась неугомонная дрожь. *** Михаил Тимофеев, казалось бы, самый обыкновенный ученик, самой обыкновенной школы, самого обыкновенного десятого "Б" класса, но жизнь не была бы настоящей, если бы с ним не приключилось кое-что, кардинально изменившее жизнь ещё не до конца окрепшего мальчишеского разума. Все произошло слишком быстро, но боль, что отдавала в запястье правой руки была настолько колющей, что врачи, к которым обращался Тимофеев, лишь размахивали руками, даже не имея никаких намеков на то, что за паук этакий был. Постепенно боль прошла, оставив за собой немеющее чувство, а теряя контроль — паутина. Увидев это белое месиво из своих запястий, страх, заполонивший его разум, сменялся адреналином. Постепенно Михаил, разобравшийся со своей "новой особенностью" никому об этом не рассказывал, разве что.. Одной даме, что создала для Миши убийственно-живучий костюм красного паука в расцветку с черной паутиной, вырезами для глаз и нужных для жизни отверстий. Имя ее Антонина. Милая, ничем не примечательная красноволосая дама среднего роста, любящая широкую одежду и свою должность. Она старше юноши на три года, учась на втором курсе самого престижного университета их страны на юридическом курсе. Связей у неё ог-о-го, из за чего Тоню боятся, но не Тимофеев: только в ней он нашел ту, кому можно выплескивать свои реально тяжёлые проблемы, взамен получая полное молчание и поддержку в виде моральных действий и физических. Даже будучи такой невинной, она сделала огромный вклад в жизнь прозванного жителями Нью-Йорка Человека-Паука. Также была у него одна, нет, две проблемы в обоих частях жизни — Даниэль Ломбарди, ученик 11-го класса. Накачанный парень, раздражающий одним своим сексуально-божественным видом, заставляющий нагло разглядывать его грудную клетку сквозь излюбленные старшим водолазки и просто обтягивающих одежд. Он завидовал, но и сам сдутым не был. Его тело было мягким, с мышцами; но не таким, как у Даниила. Тонкая прослойка жира и мышцы, полностью уместившиеся в его шикарном теле, была противоположностью Миши. Наглая, словно издевающаяся ухмылка, что возникала на лице одиннадцатиклассника при моментах "пойман с поличным" заставляла Мишу злиться. Злиться за то, что не может набить его наглую рожу, да так, чтобы собственные костяшки пальцев были в мясо и на них чужая кровь, которую вперемешку со своей будет слизывать с рук, победно улыбаясь. Ещё одна из двух его бед: Дэдпул. Почему именно он? А он был точно таким же раздражающим, как и выше упомянутый Даниэль. Они словно были одним и тем же человеком, разве что противоположны в некоторых планах. Дэдпул постоянно липнет тактильным и моральным планом, очень сильно желая помочь другому герою; ни один день без присутствия такой же, как и он, красной залупы, что всегда идёт бок о бок, не задумываясь о личном пространстве, о котором Михаил мечтал точно также ежедневно. После его приставаний хотелось выпить магний, при виде его хотелось выпить волшебную таблетку: вместо помощи другим живым существам тот говорит, говорит и ещё раз говорит неумолкая. Но, что ещё ироничнее; на нужном месте и в нужное время найти Дэдпула нелегко. Этот болтливый и очень тактильный мужчина вечно уходит, оставляя ношу за их поставленные точки патруля на бедного десятиклассника-паука. Это вымораживает, но даже жалобы Антонине не помогают с этой проблемой. Если б была возможность, он бы попросил девушку избавить его сразу от двух совершенно одинаковых проблем, мозолящих и глаза, и последние оставшиеся нервы мозга, что на волоске от того чтобы разорваться и очень сильно психануть, вывалив все на объекты своих психов. Хотелось сделать ещё кое что.. Набить наглую морду Даниэля и наконец то сменить напарника на менее тактильного. *** — Ты где, мать твою, шлялся?! Я чуть не отбросил коней от всего происходящего! — Злости не было предела, когда на горизонте проявляется Дэдпул. Тот просто встаёт напротив, складывая руки на груди. — Я с кем разговариваю?! Мои силы тоже не железны для того, чтобы торчать тут несколько часов одному, ничего не сделав! Топая ногой и просто махая руками, Паук, утихомирив и высказав все то, что хотел, замолкает, сжав челюсти. Как же эта красная клякса, мозолящая его две темные бездны раздражала. Хотелось сбросить его с обрыва этой чертовой крыши, перед этим завязав все его конечности. К сожалению, это лишь мечты, ведь тот превосходит его силы в разы. Даже сквозь костюмы видна разность их тел, а сила — да подавно. — Я не знал обо всем этом и у меня были дела. Не знаю, есть ли у тебя учеба или работа, но просто так я сбежать оттуда не смог. Мою личность бы раскрыли, — низким тоном проговаривает напротив стоящий с таким спокойным видом, словно его не волнует ситуация сзади. Разрушенные здания, крики людей ; сладость для его ушей, но это таковым не было. Дэдпул переживал за свой город, хоть и не родился в нем: но об этом перед Пауком умолчит, продолжив разгадывать личность того в своих мыслях, подальше ото всех. — У тебя есть план? Я не знаю всей мощи этой махины, а ты был тут несколько часов и, я очень надеюсь, продумал хотя бы две его механики и как мы можем уничтожить эту оргию из роботов и их главного, — на лице возникла улыбка, но ту не было видно сквозь маску. Лишь складки ткани в зоне подбородка и носогубки могли свидетельствовать этому. — Нету! У меня тут толпища людей, которых я спасал! один! А ты где то прохлаждался, — в его тоне была совмещена злость, раздражение и обида. Обида на самого себя, ведь будь тот в точно такой же ситуации, то пришел сразу же по возможности: но гнев, плотно засевший в душе стоило выпустить. — Значит.. Ищем его слабость место. Я, надеюсь, ты в состоянии? Или все уже настолько плохо? — Выгибает бровь, чего было не особо заметно. Да, Дэдпула волновало состояние его напарника, ведь с ним ему работать ещё долго; и был тот ему наставником, хоть и слабее. Везде за ним ходит. — Эта толща металла имеет уязвимость к громким звукам. Надеюсь, ты понял, какой у нас план: времени медлить нет. Кивок, давший двум супергероям понять одно: Пора. *** Свесив ноги вниз уцелевшего Сити, Паук и Дэдпул сидят молча, наблюдая за тем, как снизу бушит жизнь и радостные возгласы. Улыбка сама лезла на лицо. Они помогли. В очередной раз. Жертвуя собой. Но жертвы были не зря; враг был убит, а жители Манхеттена выкрикивали благодарствующие слова, собравшись около здания большой толпой. Паук смотрит на свой потрёпанный и местами дырявый костюм — Локи явно будет зла, но поняв где тот так измучал свой костюм, заварит ромашку и будет подбадривать. Дэдпул моментами поглядывал на рядом сидящего юношу, легко улыбаясь. В очередной раз они смогли. Даже ворчания Паука не изменили судьбу Нью-Йорка и его жителей. А если бы они не справились? А если бы все пошло в другое русло? А если бы их убили? Стараясь не забивать свою голову подобным, Паук встаёт, свысока смотря на Дэдпула. Глубокий вздох свидетельствует о том, что это их сегодняшний конец: шепчет тихое. — Пока. И выстрелив в противоположную сторону, в мгновенье улетает, скрываясь за уцелевшими зданиями или их остатками. Ночное небо, усеянное звёздами, словно жертвами сегодняшнего дня удерживало и манило своей красотой, а Дэдпул, одиноко сидящий на краю, снимает маску, взъерошивая свои кудрявые, каштановые волосы. Опять притворяться что ничего не было. *** Прошло несколько дней с того инцидента. Все эти дни улыбка, вечно натянутая на лице Михаила выглядела натянутой, наигранной; друзья, никогда не замечавшие такого странного выражения лица Тимофеева спрашивали об этом, но тот отмахивался стрессом после произошедшего, ведь по его словам он "находился там и видео много смертей". Те не донимали бедного парня, а наоборот, старались поддержать и помочь не задумываться о том. Также Человека- Паука давно не было видно. Словно те последние слова Дэдпулу были последние. Новый костюм уже давно сделан, но надеть его сил нет. Ещё не окрепший Миша не готов вновь нести эту ношу. Он не хотел. Он допустил много смертей, не предприняв что то очень срочное, эвакуации; один. Ожидания к себе были колоссальны, но именно их Паук не выполнил, из за чего винил себя очень долго, даже не прекращая. В груди словно что то надломилось; но его внутренний герой не мог бросить свое дело, ведь без него город: мишень. Враги, разузнавшие о том, что Человек-Паук покинул Дэдпула смогут легко захватить и город, и его "прилипалу". Не мог просто так расстаться со всеми. Теми, кто был ему по настоящему близок, хоть и раздражал. А ещё напрягала одна деталь: объект его раздражения. В последнее время его совсем не видно, лишь убегающий силуэт, при появлении в после зрения того Михаила. Если честно, это радовало — больше не будет перепалок, глупых диалогов и раздражения, но также уход этого оставил пустое чувство. Хотелось подойти, вякнуть что то неприятное, но ни язык, ни ноги не давали этого сделать. Словно застывали именно в этот момент. Когда удавалось разглядеть выражение лица Ломбарди, то на нем красовались три эмоции: грусть, внутреннее раздражение и растерянность. Именно в период после того инцидента это все происходит со старшим. Может, просто стресс? Угнетение себя за потери Манхеттена? Но почему он должен винить себя в этом? Разве Даниэль как то причастен к этому? Точно. Дэдпул. Совсем позабыв об их последнем диалоге, что толком и не начался, сразу оборвавшись единственным словом со стороны Паука. Он не мог видеть эмоции напарника: хотел ли тот остановить его? Или отходил от всего происходящего, их битвы? — Эй, мистер грустинка, — рука, уместившаяся на его плече, насильно оборачивает юношу к себе. Перед Михаилом стоял Константин, сзади которого был Булат. На лице старшего была смесь раздражения и тревоги. — Ты так поменялся после того случая. Точно все хорошо? — Чувствует. Чувствует то, как чужая рука сжимается, стягивая футболку в плече, образовывая складки. — Да точно, просто понять не могу: для чего так много жертв? Я видел это все сам, это реально страшная картина, — сглатывает, стряхивая руку Кучеренко со своего плеча. Это касание обожгло кожу, словно оставило невидимый след; Тимофеев не особо любил, когда к нему прикасаются. Раньше такого не было. Он лип к первому встречному, прижимая к своей мягкой груди и заплетая руки в волосы объекта тактильности. — Ты не был там и не можешь говорить мне хоть что то за это, — сглатывает. Такие расспросы происходили ежедневно, но реакция была одной и той же. — Отстань от человека, — слышится резкий женский голос, а перед лицом замечается синеволосая макушка. Наталия. — И так ходит каждый день как тугодум, а ты тут ещё и нотации читать хочешь. — Дама встаёт между парнями, уложив руки на груди. Ее взгляд, явно, был обозленным; та стояла к Михаилу спиной, из за чего выражения лица не было видно. — Когда там Саша подойдёт? Мне уже жаль Мишу, — поворачивается к юноше, секундно обнимая, отстраняясь. — Не слушай его да и все. Я все удивляюсь, как Константину хватает смелости спрашивать у морально пострадавшего хоть что то, — ее лицо вновь хмурится, но при виде сметенного лица Тимофеева, успокаивается, улыбнувшись. Булат, все это время стоявший на самом краю их "островка", где собрались практически все их люди, наблюдал за всей перепалкой с недоумением. Он был самым младшим из них: Банан, Миша и Наталья учились в одном классе — десятом, а вышеупомянутый Костя в одиннадцатом. Как назло Кучеренко являлся одноклассником Ломбарди, раздражающий уже не первый год Тимофеева. Александр Буланов — добродушный, яркий и постоянно улыбающийся парень. А ещё не просто парень. Парень Константина уже второй год — даже будучи злым, с легко раздражающимся характером, со своим любимым общается так, словно тот может расстроиться от одного агрессивного слова. Именно его ждал сброд людей посреди коридора, дабы начать новый диалог и сплетни о своих классах. — Извините, на входе пропуск найти не мог, — русый юноша с острыми чертами лица вбегает в круг людей, на чьих лицах моментально изображаются улыбки. Тот подходит к Кучеренко, незаметно для окружающих целуя в щёку, а после обнимая каждого стоящего. — Булатик, тебе, — с тихим смешком протягивает магнитик на холодильник с надписью "Малыш". На лице младшего сразу проскакивает недовольство, а после, подлавливая шутку, заливисто смеётся. — Покажи - ка, — Тимофеев подходит и встаёт рядом, заглядывая на руку Мухаммедова. Читая надпись, улыбается, после чего начинает смеяться в унисон с мелким. Это первый раз за эти дни, когда на лицо Михаила выскочила улыбка или похожая эмоция; словно тот забыл обо всем как страшный сон. Смех двух ребят был настолько громким, что им даже учителя делали замечания, а ученики младших и других классов косо поглядывали, пока Миша не увидел его лицо. Синяки под глазами, растрёпанные волосы и отекшие губы. Темные, бездонные глаза нагло выглядывали Михаила, а заметив взор объекта на себе, моментально испаряется. Была мысль того, что это галлюцинации; но этот Чертов силуэт также был замечен около двери для ухода с этажа. Резко замолчав, оборачивается, кивнув всем. — Я быстро, держи, — вталкивает рюкзак в руки Наталии, быстрым шагом умчавшись в ту же сторону, куда ушел и Ломбарди. Потеряв мужчину из виду, заходит на первый учебный этаж, где входит в уборную, услышав звук воды. Открыв дверь, замечает высокого юношу у раковины, а подойдя ближе, понимает, что это Даниил. — И что это было? Что вообще с тобой? — показывает пальцами на глаза в пример своего лица, — Ты странный. Ну.. стал. — Слова, шедшие из рта Тимофеева, были максимально коротки и сухи, как его внешний вид в последнее время. Взгляд старшего излучает странную энергию: уставший, словно выгоревший. На момент даже стало жаль его, но подобные мысли исчезают, вспомнив цель их диалога. — Со мной все нормально, — проводит влажной рукой по своему лицу, потирая щёки. Ощущение было таким, словно он пойман с поличным: Даня точно также смотрел на Михаила, когда видел то, как младший заглядывается. Сейчас он был тем самым младшим, ощущение не из приятных, если честно. — Просто не выспался, лег поздно. Тебя это так смущает? Синяки под глазами — естественно, — старается сбить Мишу с темы разговора, но он знает, что хочет услышать и отступать не станет. Сейчас Тимофеев разузнает все, что хотел — что с Даниэлем происходит в последнее время? Где его любимые подколы? — Ты прекрасно знаешь о том, что я не о внешнем виде. Ты вырос, раз я не слышу твоих тупых шуток в свою сторону? Или у тебя перерыв от переутруждения? — отходит назад, закрывая своим телом входную дверь. Руки на груди складывает, смотря из-под своей кудрявой чёлки на Даниэля. — Я не выпущу тебя отсюда пока ты не ответишь. — Я морально устал, устроит? Выгорел к учебе. У меня выпускной класс, много дел, ещё и недавний терракт.. Он ушел, ничего не сказав. — Последнее было сказано себе под нос, но выражение чужого лица показывало то, что он услышал. — Преподаватель. Мне нужно было исправить оценку, — сглатывает, понимая то, что вякнул лишнего. Нужно следить за языком, Ломбарди, блять. — У нас никто не уходил. — Хмурится сильнее, улавливая перемену в голосе Дани. Вздохнув, отворачивается, пролепетав. — На том здании в полночь. Сегодня, — и выходит из уборной, оставляя с Даниэлем тишину и напряжение. Не так он представлял все то, что будет происходить с ним и его карьерой Дэдпула. Особенно то, как его правда легко раскроется, оставив себя наполовину открытым и беззащитным. Сглотнув ком, выбегает следом, но силуэта Тимофеева уже не было. Словно он испарился, как в тот день: короткое "Пока". Ни удостоив взглядом, ни протестом, ничем. Просто факт, оставивший в груди дыру. Он не верил во все это.