Run away to stay

В паддоке была правда, которую все знали, но никто не обсуждал вслух: Джордж Рассел — это будущий чемпион. Идеальная машина. В свои двадцать восемь он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала о том, как правильно жить. Спокойный, выверенный, безупречный. Никто никогда не видел его растерянным. Если случалась катастрофа на трассе — авария, прокол, стратегический провал его самого— Джордж просто сжимал губы, кивал и возвращался в боксы с видом человека, который уже просчитал все возможные варианты отката. Он умел молчать так, что в этой тишине слышалась сталь и уверенность. Деньги. Слава. Уважение. Кармен, которая раз в несколько гонок мелькала где-то на заднем плане — красивая, элегантная, с улыбкой, которая ничего не обещала. Все говорили: «У них всё отлично, они помолвлены». И Джордж никогда не поправлял. А потом появился он. Андреа Кими Антонелли ворвался в Формулу-1 не как новичок, а как маленький ураган, которого забыли предупредить, что здесь принято быть серьёзным. Итальянец с мальчишеским лицом и глазами, в которых плескалось столько света, что в его присутствии даже серые дни казались солнечными. Он смеялся громко, заразительно, и этот смех разлетался по паддоку перекрывая шум моторов. Механики его обожали. Пресса — тем более. Кими был добрым, открытым, он раздавал комплименты, словно конфеты, и никогда не казался фальшивым. С первого взгляда Джордж вызвал у него трепет. Не страх — благоговение. Кими смотрел на старшего пилота как на картинку из будущего, которым тот сам хотел бы стать. Джордж всё делал правильно. Джордж никогда не ошибался. Джордж был примером. А ещё у Джорджа были прекрасные, как отмечал младший- руки, которые, когда Кими ошибался в симуляторе, опускались ему на плечи и сжимали чуть сильнее, чем требовалось для простого «всё в порядке». — Ты справишься, малыш, — говорил Рассел, и это «малыш» звучало так тепло, что у Кими тряслись колени. Он стал чувствовать это не сразу. Сначала ему просто нравилось быть рядом. Джордж терпеливо объяснял настройки, показывал линии торможения, а иногда, в редкие минуты отдыха, закидывал ногу на ногу и рассказывал какие-то старые байки из Формулы-2. Кими слушал, раскрыв рот, и однажды понял, что не слушал его слова — а смотрел на его рот. На то, как шевелится уголок губ, когда Джордж сдерживает усмешку. «О боже», — подумал Кими тогда. И испугался. Он не был наивным. Он понимал, что чувствовать такое к старшему, к напарнику, к мужчине, у которого есть девушка — это боль. Кими попытался спрятать это как можно глубже. Улыбался чуть ярче. Смеялся чуть громче. А по ночам в отеле лежал в темноте и думал о том, как Джордж треплет его по волосам, и этого — этого, чёрт возьми, ему хватало за глаза.

***

Сингапур. Влажность, от которой плавится мозг. Кими финишировал пятым после того, как его чуть не вынесло с трассы на пятьдесят втором круге. Джордж был третьим — стабильно, холодно, великолепно. Когда они вылезли из кокпитов, их тела трясло не только от адреналина. Празднование устроили в закрытом клубе на верхнем этаже отеля Marina Sands. Дорогой, тёмный, с низкими диванами и баром, подсвеченным неоновым светом. Здесь были не все пилоты, но достаточно, чтобы шум стоял невероятный. Кто-то уже успел напиться, кто-то танцевал с официантками, а Льюис Хэмилтон, как всегда, сидел в углу с минералкой и делал вид, что он здесь исключительно ради этикета. Кими пил. Не много, но для него и этого хватило, чтобы мир стал мягче, а границы между «можно» и «нельзя» начали расплываться. Он смеялся над какой-то глупой шуткой Оливера, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он был счастлив. Или делал вид. Он уже сам не помнил. Джордж тоже был здесь. Сидел в другом конце комнаты, с бокалом виски и колой, который почти не трогал. Он наблюдал. За всеми. Но особенно — за ним. Кими улыбался, и эта улыбка была настолько искренней, что у Джорджа сжималось сердце. Он видел, как итальянец наклоняется к кому-то, чтобы что-то сказать, и его темные волосы падают на лоб. Как он запрокидывает голову, смеясь, и его кадык дёргается в такт звуку, который Джордж мог бы слушать вечно. «Осторожнее, — сказал себе Рассел. — Ты сейчас сорвёшься». Он уже давно перестал врать себе, что смотрит на Кими как на младшего брата. Это чувство зародилось ещё на тестах в Бахрейне, когда Кими впервые сел за руль Mercedes и на круге прогрева засветил время, заставив Джорджа поднять бровь. А потом обернулся, снял шлем, и на Джорджа посмотрели такие огромные, такие живые глаза, что в груди что-то хрустнуло. Кармен знала. Они сидели в её лондонской квартире месяц назад, и Джордж, глядя в пол, сказал: — Я, кажется, влюблён. — В мальчика? — спросила она без осуждения. — В мальчика. Кармен только вздохнула и погладила его по руке. Их отношения были фиктивными почти два года — удобными, чистыми, тёплыми. Они заботились друг о друге, появлялись вместе на мероприятиях, но никогда даже не спали в одной постели. Кармен нравилась девушка из отдела маркетинга Ferrari, а Джордж… Джордж мечтал о том, как однажды скажет Кими правду. Но это было страшно. Джордж Рассел, который не боялся ничего на трассе, боялся одного: что Кими посмотрит на него с отвращением. Поэтому он молчал. И пил воду со льдом, делая вид, что смешанные виски в его руке — это не прикрытие. Кими тем временем встал. Шатаясь ровно настолько, чтобы это выглядело нормально, а не жалко. Он что-то сказал Оскару Пиастри и направился к туалетам — освежить лицо, унять жар. Он чувствовал, что алкоголь ударил в голову, и ему нужно было просто постоять минуту у зеркала, глядя на своё раскрасневшееся отражение. — Идиот, — прошептал он себе, когда холодная вода потекла по пальцам. — Весь вечер пялишься на него. Заметит же. Он поднял голову и замер. В дверях стоял Джордж. Не в своей обычной идеальной позе. Он был расслаблен, но в его глазах горело что-то такое, от чего у Кими пересохло во рту. Рассел медленно шагнул вперёд, и дверь за ним закрылась с почти неслышным щелчком. — Джордж… — начал Кими, но не успел. Потому что Джордж Рассел, образец спокойствия и выдержки, сделал то, чего Кими не мог вообразить даже в самых смелых снах. Он схватил его за затылок — грубо, но не больно — и впился в его губы. Сначала это было похоже на удар. Кими не понял, что происходит. Мокро, горячо, властно. Рука Джорджа сжала его волосы, второй он обхватил талию и прижал к себе так, что между их телами не осталось ни миллиметра. Кими издал звук — что-то между всхлипом и стоном — и его собственные руки сами потянулись к плечам Джорджа, потому что ноги перестали слушаться. — Я хотел этого, — прошептал Рассел ему в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы втянуть воздух. — Ты даже не представляешь, как долго. Кими не мог ответить. В голове шумело — то ли от алкоголя, то ли от касания языка Джорджа, который нашёл его собственный и начал медленный, сводящий с ума танец. Джордж целовал так, будто пробовал на вкус, запоминал, впитывал. Он толкнул Кими к стене, а потом, не разрывая поцелуя, потянул за собой в кабинку. Защёлкнулся замок. Тьма и теснота. Кими чувствовал каждое движение Джорджа: как тот дрожит, как часто дышит, как его пальцы стягивают кофту Кими, оголяя красивое, слегка подкаченное тело. И — странное дело — вместо паники пришло облегчение. Как будто всё это время он ждал именно этого момента. — Джорджи, ты пьян? — выдохнул Кими, откидывая голову назад, потому что Джордж начал целовать его шею, оставляя влажные дорожки. — Может я и пил, — ответил тот, и голос его был ровным, ни капли не заплетающимся. — А может и нет. Это должно было бы испугать Кими. Но вместо этого по позвоночнику пробежала горячая волна. — Может это не случайность? Может Джордж не пил?- но затуманенный разум Андреа уже не разбирал не одну разумную мысль. — Я смотрел на тебя весь вечер, — продолжал Рассел, спуская пальцы по животу Кими ниже, к ремню. — Ты улыбался этому идиоту Оливеру. Я хотел убить его, клянусь. — Он просто шутил, — прошептал Кими, чувствуя, как у него подкашиваются колени, когда Джордж полностью снял с него кофту и поцеловал грудь, прямо у сердца, которое билось как бешеное. — Мне плевать. Секс был медленным. Удивительно, невероятно медленным. Джордж словно растягивал каждое мгновение: как он подготавливает Кими — тщательно, осторожно, шепча на ухо что-то пошлое и нежное одновременно, и Кими плакал от этого, потому что никто никогда не делал ему так хорошо. Как он входит в него — плавно, очень медленно, осторожно поглаживая поясницу. В темноте кабинки было почти ничего не видно, но Джордж смотрел так, будто видел всё. — Ты такой красивый, — бормотал он, двигаясь медленно, боясь причинить боль, и каждый толчок был как обещание. — Я хотел этого. Ты даже не знаешь, насколько. Кими пытался вцепиться в стену, кусая губу, чтобы не закричать. На языке вертелись слова, которые он боялся произнести: «Я люблю тебя. Я так давно тебя люблю». Но он не мог. Вместо этого он просто стонал, принимая каждое движение, каждое прикосновение, каждое «малыш», которым Джордж называл его снова и снова. Когда всё закончилось — когда оба конвульсивно выдохнули, — Джордж не отстранился. Он остался внутри, тяжело дыша, и гладил Кими по спине, по животу и лицу, пока тот мелко дрожал. — Это было… — начал было Рассел. — Не надо, — прошептал Кими. Потому что в голове уже щёлкнул тумблер. Алкоголь выветрился мгновенно. Как будто холодный душ. Кими вдруг осознал, где они находятся, что произошло, чья голова сейчас лежит на его плече, всё ещё не выходя. Джордж. У которого есть девушка. Которую все считают его невестой. — Мне нужно… — Кими оттолкнул его резче, чем хотел. Застегнул джинсы дрожащими руками, накинул кофту не глядя на Джорджа. — Мне нужно идти. — Кими, постой. — Джордж попытался схватить его за запястье. — Не надо! Пожалуйста..— выкрикнул итальянец, и в его голосе было столько боли, что Рассел замер. Кими выскочил из кабинки. В зеркале он увидел своё отражение: растрёпанные волосы, искусанные губы, красные пятна на шее. Он выглядел как человек, которого только что… который только что… Он сбежал. Мимо танцующих пьяных людей, мимо хохота Оливера и Шарля, мимо недоуменного взгляда Льюиса. Вылетел на улицу, где сингапурская ночь дышала ему в лицо влажным жаром, поймал такси и назвал адрес отеля, не помня, как говорил. Номер был огромным и пустым. Кими снял кроссовки, потом кофту — и увидел синяки на бёдрах, следы пальцев. Его затрясло. Он рухнул на пол в ванной и просидел там, обняв колени, пока вода в душе нагревалась до состояния кипятка. Слёз не было. Была только пустота. И стыд. Такой сильный и мерзкий, что он душил. «Ты занялся сексом с занятым человеком, — стучало в голове. — С человеком, который тебя не хочет. Это был алкоголь. Это была случайность. Он протрезвеет и возненавидит тебя». Кими залез под душ и стоял там, пока кожа не покраснела. Он тёр себя мочалкой, будто хотел смыть прикосновения Джорджа. Но они въелись под кожу. Каждое слово. Каждый поцелуй. Особенно тот момент, когда Джордж назвал его «bellissimo» — красивым, по итальянски специально дразня Кими его же языком. — Это было так, так.. — Он просто был пьян, — снова сказал себе Кими. — И я был пьян. Это ничего не значит. Он лёг в кровать, уставился в потолок и не спал до тех пор, пока за окном не начало светать. А когда сон всё-таки пришёл, он был тяжёлым и полным кошмаров, где Джордж смотрел на него холодными глазами полными ненависти и говорил: «Ты мне противен». А Джордж в это время сидел в такси, сжимая в руке телефон, и улыбался. Он знал, что Кими сбежал. Знал, что сейчас тот, наверное, ненавидит себя. Но Джордж не мог не чувствовать лёгкости, потому что наконец — наконец! — он сделал первый шаг, конечно заняться сексом в кабинке туалета это, может, такой себе первый шаг, но Кими ответил. Он не оттолкнул его. Наоборот, он выгибался навстречу, он шептал что-то на итальянском, он дрожал от удовольствия. «Мы поговорим, — решил Джордж. — Завтра». Они не поговорили на следующий день. И через день тоже.

***

Когда Кими вошёл в боксы Mercedes, он выглядел так, будто не спал неделю. Бледный, круги под глазами, но улыбка — ослепительная, громкая, наигранная до зубного скрежета. Он шутил с механиками, смеялся над чем-то, что сказал инженер. Только Джордж видел, как дрожат его пальцы, когда он берёт бутылку с водой. Как он избегает смотреть в его сторону. — Кими, — позвал Джордж, когда тот проходил мимо. Итальянец вздрогнул, бросил короткий взгляд — испуганный, как у загнанного зверька — и выдавил: — Извини, Джордж, меня инженер зовёт. Потом. И исчез за дверью симулятора, которую запер изнутри. Джордж выдохнул. Он не ожидал, что будет легко. Но боль в груди, когда Кими убегает от него, оказалась острее, чем он предполагал. Он избегал Джорджа неделю. На технических собраниях Кими садился на другом конце стола. В столовой приходил в другое время. Если они случайно оказывались в одном коридоре, Кими резко разворачивался и уходил в противоположную сторону, бормоча что-то про забытую зарядку для телефона. Джордж пытался поймать его за руку, но каждый раз промахивался. Рассел не давил — не хотел пугать ещё больше. Но внутри всё кипело. Он видел, как Кими страдает. Видел его наигранный смех, его неестественную яркость. И понимал, что этот мальчик, этот ураган, думает, будто сделал что-то неправильное. «Господи, — думал Джордж по ночам, лёжа в кровати отеля и вспоминая вкус его губ. — Он думает, что я его ненавижу. А я хочу обнять его и никогда не отпускать». Кармен в переписке советовала: «Скажи ему всё. Не тяни». Но Джордж боялся. Боялся, что Кими не поверит про фиктивные отношения. Что решит, будто это оправдания. — Ты трус, Рассел, — сказал он своему отражению в зеркале Через восемь дней им предстояла совместная фотосессия для Mercedes. Кими узнал об этом от своего менеджера и почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Мы не можем перенести? — спросил он слабым голосом. — Это контракт, Кими, — пожал плечами работник. — Ты и Джордж. Вас любят видеть вместе. Команда хочет показать единство. Единство. Кими горько усмехнулся. Студия была огромной, белой, с десятками софитов. Фотограф — высокий мужчина средних лет, очень контрастно выглядящий и с вечно недовольным лицом — расставлял их как кукол. — Ближе. Ещё ближе. Обнимитесь, чёрт возьми! Вы напарники или враги? Кими стоял рядом с Джорджем и чувствовал жар его тела через одежду. Сердце колотилось где-то в горле. Он старался не дышать слишком глубоко, потому что запах парфюма Джорджа — цитрус и кедр — сводил его с ума. Джордж, напротив, был спокоен. Даже слишком. Он аккуратно клал руку Кими на плечо, и его пальцы слегка сжимались — ободряюще, тепло. Кими хотелось провалиться сквозь землю. — А теперь запрыгивай ему на спину! — скомандовал фотограф. — Будет очень эффектно. Фанаты обожают вашу динамику. Кими замер. — Что? — переспросил он. — Прыгай. На спину. Быстро, у нас мало времени. Джордж уже согнулся, подставляя спину, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Давай, малыш. Не бойся, — сказал он тихо, чтобы слышал только Кими. От этого «малыш» у итальянца подкосились ноги. Он сделал шаг, потом второй, потом запрыгнул — и Джордж поймал его под бёдра, легко удерживая, будто Кими весил не больше пушинки. — Умница, — прошептал Рассел, и его дыхание коснулось шеи Кими. Фотограф щёлкал камерой, кричал «прекрасно!», «ещё!», «посмотрите в камеру!». А Кими сидел на спине Джорджа, вцепившись в его плечи, и чувствовал, как тот смеётся — тихо, вибрацией. И от этого смеха внутри разливалось тепло, которое к Кими тут же вызывало улыбку, яркую, такую с какой его привыкли видеть в падкое. После съёмки Кими попытался слиться, как обычно. Надел куртку, схватил телефон и уже почти добежал до выхода, когда чья-то рука перехватила его за запястье. Крепко. Но не больно. — Хватит бегать, — голос Джорджа был спокойным, но в нём слышался металл. Он потянул Кими за собой — через коридор, мимо пожарного выхода, в какую-то пустую гримёрку без окон. Захлопнул дверь, повернул ключ и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Кими прижался спиной к стене. Он дрожал. — Джордж, пожалуйста… — Нет, — отрезал Рассел. — Ты будешь со мной говорить. Ты вообще не дал мне сказать ни слова в ту ночь. Ты сбежал. Ты неделю меня избегаешь. Я устал. — Ты был пьян, — выпалил Кими, и голос его сорвался. — Ты не хотел этого. Ты просто… ты не понимал что делаешь. А я… я тоже был не в себе, я такой… — Успокойся, — сказал Джордж, и это прозвучало не грубо, а устало. Он подошёл ближе, и Кими вжался в стену, потому что больше некуда было отступать. — Кими. Посмотри на меня. Итальянец поднял глаза. В них стояли слёзы. — Я не пил в тот вечер, — сказал Джордж тихо, но твёрдо. — Совсем. Ни глотка. Я был трезв, когда зашёл в туалет. Я был трезв, когда поцеловал тебя. Я был трезв, когда… ты знаешь. Кими замер. Слеза скатилась по щеке. — Это неправда, — прошептал он. — Ты не мог… ты с Кармен… — Нет, — покачал головой Джордж. — Не с Кармен. Никогда. Мы с ней друзья. Хорошие друзья, которые помогают друг другу сохранять лицо перед прессой. Она любит другого человека. А я… Он замолчал, подошёл ещё ближе, так что теперь их разделяли сантиметры. — А я люблю тебя, Андреа. Давно. С тех пор, как ты впервые улыбнулся мне в Бахрейне. Кими разрыдался. Не красиво, не кинематографично — громко, взахлёб, закрывая лицо руками. Всё напряжение недели выплеснулось наружу. Джордж не выдержал: шагнул вперёд, обнял, прижал к себе так крепко, будто боялся, что Кими снова исчезнет. — Тш-ш-ш, — зашептал он ему в макушку, гладя по спине. — Всё хорошо. Я здесь. Я не злюсь. Я не ненавижу тебя. Как я могу тебя ненавидеть? — Я думал… — всхлипнул Кими в его грудь. — Я думал, что ты… что я тебе противен. Что это была ошибка. — Единственная ошибка, — Джордж отстранился, взял лицо Кими в ладони и вытер большими пальцами слёзы, — это то, что я не сказал тебе раньше. Он поцеловал его. Нежно, совершенно не так, как в ту ночь. Просто и с любовью, пробуя на вкус солёные от слёз губы, осторожно, будто Кими был сделан из стекла. Итальянец выдохнул в поцелуй и обхватил Джорджа за шею, притягивая ближе. Когда они оторвались друг от друга, оба улыбались. — Поехали ко мне в отель? — предложил Джордж, обнимая младшего. — Нам нужно поговорить. По-настоящему. Кими кивнул. Робко. Но в его глазах уже не было страха.

***

Номер Джорджа был похож на него самого: минимализм, серые тона, ни одной лишней вещи. Кими сидел на краю кровати, сжимая в руках стакан с водой, пока Рассел рассказывал. О Кармен. О том, что их отношения были фиктивными с самого начала. О том, как он понял, что влюблён в Кими. Кими молчал. Его сердце разрывалось от счастья, но он всё ещё боялся поверить. — Ты не врёшь? — спросил он тихо. Джордж обернулся. Посмотрел на него — серьёзно, открыто. — Я никогда не вру, Андреа. Это моя главная проблема. Кими улыбнулся. Встал, подошёл к нему, положил свою голову мужчине на грудь — туда, где билось сердце. — Тогда докажи, — прошептал он. — Будь со мной — Я и не собирался теперь тебя оставлять, — пообещал Джордж хитро улыбаясь. Они не стали заниматься любовью во второй раз. Сейчас им нужна была не страсть, а близость. Джордж сходил в магазин за суши, колой, конфетами и за всем тем что попросил младший. А Кими тем временем принял душ — долгий, расслабляющий, впервые без желания смыть с себя прикосновения. Наоборот, он тёр гелем места, где Джордж целовал его в кабинке, и улыбался. Когда Рассел вернулся, Кими сидел на кровати в его футболке — слишком большой, до середины бедра. Мокрые волосы закручивались в кудри. — Ты прекрасен, — выдохнул Джордж, ставя пакеты на тумбочку. — Еда которою ты принес, вот что по настоящему прекрасно, — парировал Кими потроша пакет, но покраснел. Они ели, сидя на кровати, смотрели какую то итальянскую мелодраму и не могли перестать улыбаться. Кими клевал носом после того как объелся  сушами, кислыми мармеладками и запил все это колой. — Ты устал, — заметил он, когда Кими зевнул в третий раз. — Немножко, — прошептал итальянец, трогая носом плечо Джорджа. — Ложись спать. — А ты? — Я с тобой, любовь моя. Кими лёг, свернувшись калачиком, и Джордж обнял его со спины, уткнувшись носом в мокрые волосы. Пахло шампунем Рассела и чем-то сладким — самим Кими. — Спокойной ночи, — сказал Рассел в затылок. — Джордж? — сонно пробормотал Кими. — Мм? — Я люблю тебя. Давно. Очень. Джордж сжал его крепче, чувствуя, как к глазам подступает что-то влажное. — Я знаю, малыш. Я тоже. Кими заснул первым — с улыбкой, уткнувшись в подушку, беззащитный и счастливый. Джордж долго смотрел на него, гладил по волосам, перебирал пряди и думал о том, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после». И в «после» было всё, что ему когда-либо было нужно. Он поцеловал Кими в висок, выключил свет и закрыл глаза. Впервые за долгое время Джордж Рассел спал спокойно. А рядом, свернувшись клубком, спал его маленький ураган. Который больше никогда не должен был плакать и боятся. — Ты моё всё, — прошептал Джордж в темноту, прежде чем провалиться в сон. И где-то во сне Кими улыбнулся шире.