Две части одного целого

Корона Камелота оказалась тяжелее, чем Мерлин когда-либо мог себе представить. Не физически — Артур носил её с врождённым достоинством, заставлявшим придворных шептаться о том, что тот идеальный наследник своего отца. Тяжесть была в другом. В ответственности, в каждом решении, которое могло стоить жизни сотням. Уже будучи крон-принцем Артур ощутил эту тяжесть, но сейчас всё окончательно и бесповоротно висело на нём. Гвиневра не стала королевой. Все ждали этого. Придворные делали ставки, кухарки шили свадебное платье (просто на всякий случай), даже Гаюс однажды позволил себе осторожный намёк. Но Артур объявил советникам, что не собирается жениться. Достаточно было одной угрозы, чтобы убедить старых сторонников Утера, в отсутствии необходимости брака. Мерлин узнал об этом от Гвен. Та застала его в коридоре с корзиной белья и просто сказала, улыбаясь той своей мягкой, понимающей улыбкой: — Артур отказался от свадьбы. Сказал, что не хочет портить жизнь ни в чём не повинной девушке своими капризами и неумением шнуровать рубашку. — Что? — Мерлин едва не выронил корзину. — Он так и сказал? — Ну не совсем, — Гвен хитро прищурилась. — Формулировка была более королевской. Но смысл тот же. Это же Артур. И она ушла, оставив Мерлина в полном смятении. В груди разливалось тепло, такое яркое и неожиданное, что его можно было потрогать. Артур не женился. Артур не женился на Гвен. Артур не женился. Но следом за радостью пришло недоумение. Что это значит? Почему? И почему Артур ничего не сказал ему? Он нашёл короля в тронном зале — пустом, вечернем, освещённом лишь редкими факелами. Артур сидел на ступенях перед троном, без короны, без плаща, с расстёгнутым воротом рубашки. Он выглядел уставшим. И потерянным. — Его Величество решили, что они слишком плохи, чтобы рушить жизнь несчастной девушке своими капризами и неумением шнуровать рубашку? — Мерлин начал издалека, с привычной насмешки, пытаясь разрядить атмосферу и скрыть волнение. Артур поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то острое, раздражённое. — Это был один раз, — сказал он сквозь зубы. — Ты всю жизнь теперь будешь это припоминать? — Если буду жить достаточно долго, то да, — Мерлин сделал шаг вперёд, садясь рядом на ступень. — Но не в этом дело. Я думал, ты любишь Гвиневру, почему ты вдруг передумал? — Не твоё дело. — Моё, — Мерлин посмотрел на него в упор. — Я твой слуга. Я должен знать, чего ожидать. Если во дворце появится королева, мне придётся… привыкать. Артур отвернулся. Его профиль на фоне тусклого света казался высеченным из камня — красивый, неподвижный, непроницаемый. Но Мерлин видел, как напряжены его плечи. Как пальцы сжимают колено. — Ты же сказал бы, если бы тебя что-то беспокоило? — тихо спросил Мерлин, оставляя насмешки. — Я король, остолоп, — фыркнул Артур, но в его голосе не было обычной уверенности. — У меня всё всегда отлично. — Я вижу, что тебя что-то гложет, — не отступал Мерлин. Ему было больно видеть Артура закрытым, напряжённым, одиноким на этом холодном троне. Он хотел знать. Должен был знать, что беспокоит вторую половину монеты. — Ты можешь мне сказать. — Мерлин, ты идиот, — выдохнул Артур, и в его голосе прорвалась усталость. — Ты не можешь знать, что со мной происходит. Даже если бы я захотел тебе объяснить, ты бы всё равно не понял своим крестьянским мозгом. — Это ты у нас идиот, — огрызнулся Мерлин, чувствуя, как обида и страх смешиваются в его груди. — Раз считаешь, что твой титул даёт тебе право поступать так, как будто твои чувства важнее чужих. Ты можешь сказать мне, что случилось? Просто сказать? — Я король, — повторил Артур, не желая ничего пояснять. — Ага, — Мерлин вдруг рассмеялся, но смех вышел горьким. — А я — великий маг, сильнейший из всех, кто когда-либо ходил по этой земле. Тишина. Гулкая, звенящая. Артур медленно повернул голову, и в его глазах застыло что-то нечитаемое. — Ты… — начал он, и голос его сел. — Ты издеваешься. — Нет, — просто сказал Мерлин. Слова вырвались сами, без плана, без страховки. После стольких лет секретов, после стольких полуправд — просто нет. — Не издеваюсь. Я сейчас абсолютно серьёзен. Я маг. Тот, которого ты должен сжечь по законам Камелота. И сейчас ты, наверное, позовёшь стражу. Или уйдёшь. Или… Он не договорил. Потому что Артур вдруг схватил его за плечи и встряхнул отчаянно, будто пытаясь разбудить. — Думаю, нам надо поговорить, — сказал Артур, и в его голосе не было гнева. — По-настоящему. — О чём, Артур? — Мерлин не отводил взгляда. Слёзы, предательские, вековые, жгли глаза. — Это бессмысленно. Я маг. А значит — гореть мне на костре по законам Камелота. Твоим законам. — Тогда ты и правда идиот, — выдохнул Артур, и его пальцы сжались на плечах Мерлина так сильно, что завтра останутся синяки. — Если думаешь, что я позволю кому-то — даже закону — сделать с тобой хоть что-то. Мерлин замер. Сердце его пропустило удар, потом забилось где-то в горле. — Ты… что? — Я скорее сожгу весь мир до тла, — голос Артура дрожал, но в нём была сталь, которую Мерлин слышал только на поле боя. — Чем позволю, чтобы кто-то тронул тебя хотя бы пальцем. Понял? Факелы на стенах полыхнули ярче — от магии, вырвавшейся из-под контроля Мерлина. Но Артур даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть в его, вспыхнувшие золотом глаза. И смотрел так упорно, что Мерлин забыл как дышать. — И ты был прав, — тихо добавил Артур, опуская руки. — Меня действительно что-то гложет. Я хочу отменить законы моего отца. Все, что касаются магии. Я хочу, чтобы ты… чтобы никто больше не прятался. Никто не боялся. Но я не знал, как тебе сказать. Я боялся, что ты не захочешь. Я помню, что ты говорил тогда, про магию. — Ты шутишь? — выдохнул Мерлин, и слёзы наконец потекли по щекам. — Это… Артур, это прекрасно! Это всё, о чём я когда-либо мечтал! Но почему… почему ты беспокоился? Почему ты не сказал мне раньше? — Потому что я спрашивал тебя про магию! — Артур вскочил, заходил по ступеням, взъерошивая волосы. — Я спрашивал, а ты не дал чёткий ответ. И сейчас из-за всей ситуацией с Гвен. Пойми, мы никогда не любили друг друга. В её сердце был Ланселот. А в моём ты. И я боялся, что ты меня не примешь. Не поймёшь, отвернёшься. Он замолчал, не договорив. Красный, сбитый с толку, совершенно не королевский в этот момент. — Какой же ты осёл, — прошептал Мерлин. Он встал, подошёл к Артуру и, прежде чем тот успел отступить или возразить, поцеловал его. Это было неловко, неуклюже — губы встретились под неправильным углом, руки не знали, куда деться. Но в этом поцелуе были годы ожидания, годы страха, годы любви и защиты. И когда Артур наконец пришёл в себя и ответил, мир за пределами тронного зала перестал существовать. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лбы соприкоснулись. — Тогда, — сказал он, — нам предстоит очень долгий разговор о законах, магии и о том, как мы теперь будем это всё объяснять придворным. — Пусть гадают, — Мерлин усмехнулся, утирая слёзы. — А я пока расскажу тебе, сколько раз я спасал твою никчёмную задницу магией. — О, это я должен услышать. Но позже, — Артур потянул его обратно в поцелуй. — Сначала — привыкни, что я знаю.