Projection of Fear

Как часто мы раним и отталкиваем тех, кто готов ради нас на все? Каждый так или иначе чего-либо боится. Разве оттолкнуть любящего человека из-за страхов было бы правильно? Этим вопросом Ю Джимин задавалась долгое время. Она боялась, что её вновь ранят, боялась, что в этот раз она окончательно сломается, если позволит кому-то увидеть и услышать себя. Джимин с детства знала цену привязанности. Помнила запах разбитых бутылок вина в старом доме, где однажды вечером поссорились взрослые. Не крики, а холодная, точная резкость слов, которые ломали мир. Её мать ушла не внезапно, не с бурей, она просто перестала приходить домой. Оставила записку, сложенную ровно, как и всё в их семье. «Я не могу больше». Отец, человек с выточенным лицом и ровным голосом, не плакал; он перестроил дом так, будто устранял дефект в механизме. Для маленькой девочки это было равносильно приговору: любовь — слабость. Она наблюдала за тем, как люди, которые любили, становились уязвимы. И решила, что не станет такой. Школа, университет, первые шаги в карьере — всё это было выверено по линейке. Она училась держать дистанцию, преподавала себе правила, как броню. В разговорах с однокурсниками она улыбалась осторожно, как человек, примеряющий на себя чужую одежду: аккуратно, без ощущения принадлежности. В деловых переговорах она не оставляла пустых мест: заранее продумывала ответ на каждую попытку прикоснуться к её слабостям. Те, кто пытался приблизиться, натыкались на холодный расчёт, на стену, которая, казалось бы, возведена по инструкции. Таких людей было не мало, ведь Ю Джимин была очень красива и обаятельна. Её тёмные, аккуратно уложенные волосы, очаровательное личико и хрупковатая на вид фигурка не редко привлекали внимание окружающих. Учинага Эри появилась в её жизни как тихий контраст, словно лучик, скользящий по расписанному по дням календарю Джимин. Эри была дочерью старых друзей семьи, всегда приходила с недлинным смущённым смехом и чашкой зелёного чая, который всегда был чуть теплее, чем принято. Она не ломала дистанцию, но и не отступала. Стояла снаружи за пределами стены, протягивая руку без требований. Они подружились постепенно. Сначала общение было по праздникам, потом по мелким заботам, затем потому, что Эри умела слушать и давать советы, таким образом, что это не резало раненную душу. Для Ю это было опасно по-своему: слушали не те, кто стрелял по уязвимым местам, а та, чьё внимание не требовало платы. Это случилось не на шумной вечеринке, а в тишине рабочего дня, будто судьба предпочитала не драму, а аккуратный, почти хирургический разрез. В архитектурной фирме, где Ю Джимин держала порядок как ритуал, новые люди чаще всего приходили по списку, представления были короткие, как подписи под чертежами. Эри перевела взгляд с планшета на вход, улыбнулась, и Ю сразу поняла, что кто‑то придёт не просто так. Минджон вошла не шумом, а движением: лёгким, продуманным, будто ступала по эскизу. Тёмное пальто было аккуратно сложено в руках, рыжие волосы ниспадали на изящные плечи, а на шее серебряная цепочка с кулоном в виде звездочки. Никакой вычурности, и вместе с тем в ней было что‑то, от чего Ю невольно отстраивала по привычке взгляд‑навигатор. — Джимин, — представила Эри спокойно, как всегда, — хочу, чтобы ты познакомилась. Это Ким Минджон, она талантливый дизайнер интерьера и будет работать с нами. Ю протянула руку согласно формальности. Её ладонь была прохладной. Внутри она уже ставила метки: рост, осанка, акценты в речи. Минджон аккуратно пожала руку, совсем без дрожи. Ю заметила мелкую деталь. «Тонкие пальцы, кожа чуть теплее, чем у остальных.» В этих мелочах Ю считывала привычки людей, их слабые места; привычка, выработанная годами. — Рада познакомиться, — сказала Минджон тихо, и в её голосе не было попытки сделать впечатление. Было внимание: живое, ровное, как огонёк в лампе. — Эри много рассказывала о ваших проектах. Эта простая фраза ударила Ю не ослепительно, скорее как щепотка соли, обостряющая вкус. Чужая заинтересованность без выгоды была редкостью в её мире. Минджон не восхваляла, не пыталась шагнуть выше, она просто посмотрела на макет рабочего стола и задала вопрос, который Ю не ожидала: — Почему вы выбрали такую решётку в этом фасаде? Мне кажется, она меняет солнечные пятна в интерьере. Брюнетка удивилась. Обычно вопросы такого рода исходили от студентов, не от тех, кто приходит с осторожным взглядом. Но в голосе была не проверка, а искренний интерес. Тогда она объяснила сдержанно, формулируя аргументы, а Минджон слушала, не перебивая, глазами фиксируя нюансы. Эри отлучилась на минуту, и в этой небольшой паузе между профессиональными вежливостями случилось то, что Ю редко позволяла: маленькая демонстрация простого человеческого жеста. Минджон заметила на макете крошечную несостыковку, которую никто до этого не замечал. Она опустилась на корточки, взяла аккуратно пинцет у стола и, не произнося лишнего, аккуратно поправила наклеенный элемент. Её пальцы были бережны и уверены. Как у человека, который трепетно относится к деталям, но не боится прикоснуться. Старшая следила за каждым движением. В её голове просматривался контрольный список: внимательность, аккуратность, умение не мешать. И, вопреки ожиданиям, где должен был возникнуть холодный профессионализм, где их диалог должен был замёрзнуть в формальной дистанции, через этот маленький жест в ней закралось чувство, которое она давно не признавалась себе. Любопытство. — Ты аккуратна с людьми, — сказала она неожиданно, едва улыбнувшись. Это была фраза нецензурно короткая для её обычной сдержанности, но в ней не было упрека или чего-то ещё, только наблюдение. Ким подняла голову, смущённо улыбнулась и ответила прямо: — Я стараюсь видеть людей такими, какие они есть. Это помогает принимать все настоящим. Джимин ощутила, как где‑то в груди будто открылся клапан, и чувство, что кто‑то заглянул за её организационные барьеры, было одновременно тревожным и неожиданно ярким. Она не собиралась влюбляться, ведь не знала, как это делается безопасно. Её решение было практически религиозным: не давать никому ключей. Но эта рыжеволосая девушка не спрашивала о ключах, она просто была рядом. Их первые разговоры были осторожными, как шаги по старому дому: осторожные прикосновения к тем комнатам, которые считались запертыми. Минджон смеялась тихо, не на показ, и иногда задавала вопросы, от которых хотелось убежать или ответить честно, что страшно. Вместо этого Джимин часто молчала, и это молчание, как странно, не оттолкнуло младшую. Они сблизились не одним поступком, а целой серией маленьких, почти незаметных решений, как когда художник наносит штрих за штрихом, и вдруг на холсте появляется лицо. Прогулки без общей подруги стали их первым ритуалом. Это были не бесконечные прогулки, скорее короткие выходы из привычной рутины, когда Ю разрешала себе на мгновение выйти из роли контролёра и просто идти рядом с кем‑то. Ким никогда не торопила разговор, она слушала так, будто слова Джимин были редкими жемчужинами. Старшая сначала отвечала коротко, но с каждым разом позволяла себе чуть больше: анекдот, личную деталь, воспоминание, которое раньше хранила на дне. Ночной Сеул растянулся перед ними, как сцена с мягким светом и шепотом. Воздух был прохладным, влажным от недавнего дождя, неон отражался в лужах, и огни мостов над рекой Хан горели как низкие созвездия. Они шли по набережной, где музыка из баров доносилась только иногда, будто город сам решил оставить им пространство для разговора. Минджон шла чуть впереди, в легком пальто, которое мягко облегало плечи. Ветер играл с прядью волос, и она отодвигала её за ухо привычным движением. В свете фонарей её профиль казался вылепленным самым искусным мастером. Прямой нос, губы, которые растягивались в улыбке, глаза, такие внимательные, как будто постоянно читающие карту места и людей вокруг. Ю Джимин шла рядом, но взгляд её то и дело сосредоточивался на спутнице, будто она изучала не улицу, а чужую душу. – Как тебе Сеул сегодня ночью? — спросила Ким, её голос был нежен, без излишней показной игривости. Ю помедлила, собирая ответ, как будто взвешивала каждое слово. – Он... шумный и в то же время не навязчивый, — сказала она наконец. — Как будто знает, когда стоит кричать, а когда шептать. Минджон улыбнулась, слегка наклонив голову. – Мне нравится, что здесь много укромных мест. Всегда можно найти уголок, где кажется, что весь город только для тебя. Старшая слушала, и в её голове включился аналитический механизм — привычка отмечать детали. То как Минджон говорит, какие слова выбирает, как двигает руками. Она замечала, что, когда собеседница увлечена разговором, её ладони становятся чуть теплее; когда она смущается, пальцы незаметно играют с краем шарфа. Эти мелочи казались важнее любой декларации, ведь по ним можно читать состояние человека. – Ты часто ходишь на такие прогулки одна? — осторожно спросила Джимин, не желая прямо касаться того, что всегда держала при себе. А именно тему привязанности. Минджон задумалась на мгновение. – Иногда. Чтобы подумать и услышать себя. А ты? — она обернулась, глаза её нашли знакомый взгляд. — Ты приходишь сюда, чтобы не быть кому‑то нужной, или чтобы понять, нужна ли кому‑то ты? Вопрос воспринялся тяжело. Пальцы сжались на ремне сумки, и Ю на секунду отстранилась мысленно. Это была её привычная реакция. Но в ответ на это Минджон приблизилась на шаг, будто поодаль уже стало слишком холодно. – Я не требую от тебя ответа, если тебе тяжело на это ответить, то ничего страшного.— быстро добавила она, добродушно улыбнувшись. Джимин удивилась тому, как легко Минджон могла поменять ритм её мыслей. Она запретила себе говорить о детстве, о пустых комнатах, о решениях не любить. Вместо этого выбрала изображение спокойствия – Когда-то я решила, что любить — значит терять контроль, — сказала она ровно, как если бы делала деловой отчёт. — Так проще принимать решения. Минджон взглянула на неё иначе. Она смотрела не осуждающе, а с пониманием, которое не требовало оправданий. – Но тебя это не спасло от боли? — прошептала она. Ю на короткую минуту допустила к губам тень улыбки потому, что Минджон видела истину сквозь все её маски. – Спасло от иллюзий, — ответила она. — Но, может, не от пустоты. Они остановились у низкой ограды, и Минджон оперлась на перила, вытянув руки в сторону реки. Брюнетка встала рядом, наблюдая, как луна играет на воде. Её взгляд скользнул по руке Минджон, по тому, как пальцы тронулись за холодный металл, по тому, как на них ложится свет, тонкая сеточка вен, лёгкая дрожь мускула при каждом вдохе. Это были вещи, которые обычно Ю помечала как уязвимые места у других и осторожно обходила; теперь же она смотрела на их очарование. – Знаешь, когда я влюбляюсь, я не сразу становлюсь громкой,— неожиданно призналась Минджон, смотря в сторону города. — Я просто начинаю замечать мелочи. Как ты смотришь на свет, как обнимаешь чашку чая ладонями, как пытаешься прятать улыбку. Я все стараюсь запомнить. Ю улыбнулась, чуть растерянно. – И это не пугает тебя? — спросила она, не в силах скрыть любопытство. — Что вдруг эти факты станут обязательства. Младшая повернулась и взглянула прямо в её глаза. – Боюсь, — крошечное слово, почти прозрачное. — Но иногда стоит рисковать. Потому что иначе ты никогда не узнаешь, как это, когда есть кто-то рядом. Тишина легла мягко между ними. Джимин чувствовала, как замок в груди слегка поддаётся. Ощущать, что кто‑то так легко может проникнуть через многолетние слои защиты было странно и даже немного страшно. Она подошла ближе, и их плечи соприкоснулись. Ким не отстранилась и тогда старшая впервые за долгое время, позволила себе быть просто рядом, без расчётов. Она опустила взгляд, задержавшись на тонкой линии уха Минджон, на том, как свет падал на шею, потом, почти неумышленно, провела пальцем по волосам, убрала прядь, которая мешала. Ей нравилось всё: как Минджон смеялась, прикрывая рот, как она поднимала бровь при неожиданной шутке, как её пальцы постоянно искали что‑то, чтобы не оставаться пустыми. Эти маленькие вещи складывались в образ, который Джимин понемногу переставала хотеть разрушить. Когда они двинулись дальше по набережной, город словно стал фоном для их молчаливого соглашения: ходить рядом, слушать, позволять себе маленькие шаги. Старшая думала об этом, и где‑то глубоко внутри понимала, что если она позволит, это может превратиться в нечто, что не вписывается в расчёты. Это одновременно пугало и притягивало сильнее того мира, которым она до сих пор правила. Самая обычная пятница заканчивалась ужином в компании Ким. Они недавно доели, Минджон мыла посуду, а Джимин сидела за столом и медленно потягивала остывший чай. Свет лампы был тёплым и тихим, в квартире приятно пахло свежестью с нотками цитруса. Разговор уже иссякал, но в воздухе почему‑то не доминировала ни неловкость, ни привычная дистанция, скорее лёгкое, тянущееся ожидание, которое ещё не успело обрести слова. Минджон стояла у раковины, домывая чашку, Джимин вдруг заметила, как ровно ложатся линии плеч у неё в простом свитере, как подбородок чуть выступает, когда она думает. Не успев отследить толчок импульса, она отодвинулась от стола, не вставая со стула. Протянув руку, Джимин ухватилась за талию младшей и, не спрашивая, потянула к себе так, что Минджон оказалась у неё на коленях. Минджон чуть охнула от неожиданности, глаза расширились. На лице смешалось удивление и улыбка. – Джимин-и — вырвалось у неё тихо, но в её голосе не было требования прекратить. Старшая посмотрела ей в глаза и на секунду будто потеряла дар речи. Она провела пальцами по волосам Минджон, убрала прядь волос за ухо, эта забота была не проверкой, а странным, робким желанием быть близко. Поцелуй начался неожиданно для двоих — сначала как лёгкое прикосновение. Губы Ю были осторожными, затем поцелуй углубился, но в нём не было стремительности либо шума, только концентрированная нежность. Минджон ответила, не отстраняясь, её руки нашли плечи Ю, и в том прикосновении было полное доверие. Когда они оторвались, кухня вдруг показалась слишком большой, а время слишком медленным. Щеки Ким залились румянцем, она прижалась к Джимин и обняла её. – Ты непредсказуемая, знаешь ли. – смущенно сказала младшая. – Иногда и меня удивляют мои действия. Минджон осталась сидеть на коленях Ю, пока та время от времени целовала её в макушку и в этом простом акте близости уже было обещание. Попытаться быть рядом, попытаться уберечь. Первые шаги в близости шли медленно и бережно. Когда Ю замечала, что начинает тестировать терпение или отстраняться, она останавливала себя. Минджон это чувствовала и не давила, наоборот, она учила говорить о своих страхах вслух. В моменты, когда все доходило до физической близости, Джимин часто замирала, не понимая может ли она довериться. Иногда она останавливалась, обнимая Ким и шепча, что ещё не готова. Младшая же отвечала тактично, прижималась и слушала, не требуя ничего от старшей. Зима накрыла город белым одеялом, и вместе с первым снегом вокруг них внезапно стало легче дышать. Эти дни не начинались с дел и расчетов, теперь они начинались с желания просто быть рядом. Минджон приносила тёплый термос, а Джимин две пары перчаток. Ким шла в светлом пальто, а Ю в чёрном, и это выглядело, как будто ночь и день решили прогуляться вместе. Однажды они встретились у набережной: лёд ещё не успел схватиться, но воздух уже был такой, что щеки краснели сами по себе. Младшая девушка как ребёнок подтолкнула старшую в бок и бросила в неё снежок. Брюнетка замерла и позже, прежде чем успела сообразить, подхватила компактный комок снега, затем метнула в ответ, но промахнулась, попала по шапке прохожему, тот рассмеялся, и смех, как цепочка, докатился до них. Холод звенел в руках, сердце освобождалось, они впали в детскую азартность. Догонялки по набережной, залпы смеха, мокрые воротники и розовые носы. — Ну вот, ты опять попала снегом мне в шапку, — сказала Ким, отряхивая волосы. — Я пыталась промахнуться, — ухмылка не скрыла удовольствия Джимин. — Тогда тренируйся, — бросила Минджон, поднимая снежок. — У меня завтра урок йоги, будешь поддерживать? — Поддерживать? Ты хочешь, чтобы я смотрела, как ты дышишь? — Ю покосилась и издала смешок. — Нет. Чтобы ты не смеялась над моей позой «счастливой коровы». — младшая притянула её за воротник куртки к себе, и ее губы на мгновение коснулись щеки. — Договорились? — Договорились, — пробормотала Ю, удивляясь тому, как легко она согласилась. После игры они забежали в маленькое, но очень уютное кафе, где пахло корицей и горячим шоколадом. Минджон заказала два больших стакана горячего шоколада, и, пока пар струился над крышками, её спутница с удручающей тщательностью снимала свои перчатки, пытаясь вернуть их нормальную форму. Ким подсела поближе, сняла одну из её перчаток и, с лёгкой дерзостью, потерла ладони о ладони старшей, изображая, что согревает не только пальцы, но и душу. Джимин говорила мало, но улыбка начинала пробиваться естественно. — Ты часто бываешь здесь одна? — спросила младшая, отпивая из своего стакана. — Иногда, обычно по делам. — А дома часто бываешь? — она посмотрела на брюнетку с любопытством. — Не всегда. Тоже иногда, чтобы быть готовой к следующему дню, — в голосе слышалась усталость, и это было тяжело не заметить. — Тогда оставайся не из-за этого «иногда», а ради кого‑то, — тихо сказала она. — Ради тебя самой. — Легко сказать, — усмехнулась Ю. — Труднее сделать. — Я могу напоминать, — вздохнула Ким. — Мягкими сообщениями, чашкой чая и тем, что прихожу в неожиданное время. Джимин лишь издала смешок. Её лёд стремительно таял из-за этой девушки, из-за этой заботы. Чем дальше они заходили, тем было теплее, но и страшнее. После кафе они наткнулись на старую фотобудку у торгового центра. Ту самую, где за стенью красного бархата прячутся сумасшедшие лица и оттуда выходят полоски с напоминанием о моменте. Минджон, как всегда, первая засунулась внутрь. – Сейчас сделаем пару кадров – она аккуратно взяла старшую за руку и потянула внутрь. Брюнетка на секунду поморщилась и затем послушно проследовала за ней. Они надели смешные очки, у Ким были огромные усы, а у Ю розовые глаза‑сердечки. — Сделаем серьёзное лицо, — предложила Минджон, и они обе сделали полный драматизма взгляд. — Что за серьёзность? — Джимин едва не рассмеялась. — Мы в фотобудке, а не перед совещанием у инвесторов. — А давай представим, что это рекламный щит: «Любовь без индикаторов риска» — предложила младшая. — Я бы на всё согласилась, если бы там не было слов «риск» и «любовь» — отозвалась старшая, но в её голосе слышалось тепло. Вскоре после идиллии появились первые ссоры. Джимин внезапно начала сильно бояться этой близости, потому стала отдаляться. Она могла не отвечать на звонки и сообщения, задерживаясь на работе до ночи. В офисе она избегала разговоров с Ким, которые были не о проектах. Ей не хотелось, чтобы эти чувства уничтожили её. И скорее это было не из-за самих чувств, а из-за боязни предательства со стороны Минджон, боязни того, что однажды она уйдет без слов. Понимала ли Джимин, что сама может такими действиями добиться ухода той, кто был готов отдать за неё все, что имеет? Возможно понимала, вот только остановить себя не могла. Они проживали все больше ссор, но почти всегда исход был одинаков. Ким склоняла голову, опускалась на колени, но не в унижении, а в жесте, который почему-то стал их молчалой языковой привычкой. Она опускала колени перед Ю как перед центром мира, приносила извинение не словами, а телом: ладони на коленях, взгляд вниз, тихое «прости» в голосе. Это выглядело почти ритуалом. Если старшая хотела дистанции, младшая давала ей её, если она наказывала холодом, Минджон принимала это без вызова. Джимин знала, что ради неё её любимый человек будет слишком поддатливым и ненавидела это. Каждый раз, видя её на полу, она чувствовала и власть, и вину. Власть потому, что могла потребовать покорности, а вину потому, что та покорность рождалась не из тёплых чувств, а из готовности её возлюбленной жертвовать собой ради неё. И чем дольше это длилось, тем чаще все возвращалось к этому шаблону « провокация — падение — примирение.» Но шаблон растапливал не лед, а что‑то живое, и однажды этого оказалось слишком много. Однажды, во время уборки Минджон нашла тонкий блокнот, спрятанный в одном из ящиков рабочего стола Ю. Сначала казалось, что это обычные заметки по проекту: размер фурнитуры, сроки сдачи. Но листы шуршали под пальцами, и слова начинали складываться в другую картину. Даты их встреч, описание мимики Минджон, выписанные фразы из её разговоров. То, что было задумано как «бережение», выглядело как каталог наблюдений, тёплый человек превращён в музейный экспонат. Младшая читала и чувствовала, как под кожей растёт лед каждое слово было доказательством того, что её жизнь зафиксирована без её ведома. Руки тряслись, горло словно стянули веревкой. Внезапно все те мелкие поступки старшей обернулись холодной намеренной работой. Наблюдение обесценило доверие. Ким поняла, что была чьим‑то полевым экспериментом, и это знание подтачивало землю под ногами. Джимин пришла поздно, она снова не отвечала на сообщения и звонки весь вечер. Они сидели напротив друг друга, еда на тарелках едва тёплая, разговоры о погоде и архитектуре тяжело давались. Свет был приглушён, музыки, которая была раньше не было, было лишь навязчивое тиканье часов, словно они отсчитывали время до конца. Минджон храбро пыталась начать легкий разговор о фильме, который видела на прошлой неделе. Её доверие угасало, ей было больно, но она все равно тянулась к сидящей напротив брюнетке. Ю же отвечала коротко, словно пыталась экономить воздух. – Помнишь фильм, который я советовала на прошлой неделе? Там был момент… – начала Ким. – Да, помню. – Мне он понравился из‑за героини. Она уязвима, но всё равно идёт дальше. – Уязвимость — роскошь, которую не всегда можно себе позволить. – устало вздохнув ответила Джимин. – Ты говоришь так, будто выбираешь за нас двоих. А я хочу выбирать сама. Ким опустила взгляд и замолчала. Она не понимала как вернуть ту Ю Джимин, которую она полюбила, не понимала что ей сделать, чтобы её любимый человек вновь был открыт и честен с ней. Эта тишина и вид расстроенной Минджон раздражали старшую. Она раздражалась потому, что не могла перестать делать больно и не могла отпустить её, чтобы та нашла кого-то лучше. Молчащие паузы не были пустыми, в них росла вязкая масса недосказанности, каждый момент молчания становился новым камнем в лодке, которая итак еле держалась на плаву. Минджон чувствовала, как её руки становятся тяжёлыми, как к горлу подходит ком и то как неприятно сжимается сердце. Когда она пыталась протянуть ладонь, чтобы показать, что она рядом, Джимин вздрагивала, отстранялась, затем делала шаг навстречу сдержанно и аккуратно, но и это движение выглядело как расчёт. С каждой минутой становилось меньше веры, что простое прикосновение может больше, чем инициатива контроля. – Не отталкивай меня – тихо просила младшая, аккуратно сжимая руку брюнетки в своей руке. – Не делай такое старадющее лицо, Минджон. Я же сказала, что постараюсь больше так не делать, не усугубляй. – отведя взгляд старшая высвободила свою руку. – В том то и дело, ты говоришь, что исправишь это, но после слов нет действий. Ким говорила не со злобой, вся эта ситуация разбивала её. Она пыталась показать, что пора что-то делать пока не стало совсем поздно. В конечном итоге эта фраза была воспринята не так, как подразумевалось и Джимин вышла из себя. – Я пытаюсь, неужели не ясно?! Если тебя что-то не устраивает, то найди себе другую. Постоянно лезешь, а потом сидишь с этим жалким видом. Встав из-за стола она рукой случайно задела бокал и тот разбился, упав на пол. Звук разбивающегося стекла, глаза человека, которого она опять ранила. Это было невыносимо. Потому Ю в очередной раз просто ушла в другую комнату. Она снова и снова убегала от проблем. От Минджон. В эту ночь Ким впервые ушла без слов. Она убрала осколки и после без шума покинула квартиру. Это очень давило на старшую, она поняла, что перешла границу и ранила глубоко. Джимин не могла уснуть. Она ворочалась, проверяла не звонила ли младшая, но каждый раз обнаруживала, что ей никто не писал и не звонил. Мыслей в её голове становилось всё больше, липкое чувство вины поглощало её. Часы на стене все также тикали, этот звук вызывал головную боль. Если я скажу всю правду, то она, наверное, уйдёт. Если я промолчу, то она тоже уйдёт. Что мне выбрать? Внезапно всплывали в памяти кадры их ночных разговоров, как Минджон засыпала рядом с ней, просто потому, что чувствовала себя в безопасности, её смех, подшучивания, безоговорочная любовь в её глазах, и наконец, её слёз в дни, когда Ю стала устраивать «тесты». Это прожигало внутри огромную дыру. Она была виновата в том, что её любимый человек стал молчалив рядом с ней и больше не мог чувствовать себя в полной безопасности. После этой ночи Джимин начала усерднее стараться поменять что-то. Приносила чай, когда младшая не могла выйти из кабинета из-за того, что была завалена работой, приходила просто побыть рядом. И все вроде постепенно налаживалось, вот только страх снова взял верх. Последняя ссора началась, как ни один из предыдущих вечеров с маленькой искры, но искра попала на сухую траву. Вечер был влажный, за окном шел дождь, который в квартире звучал как постоянный метроном. Рассвет был серым и тонким, как промокшая бумага. Через полупрозрачные шторы в комнату просачивался холодный свет. Тот самый, который не скрывает ни морщин, ни усталости. Дверь захлопнулась тихо, и в проёме появилась Ю. – За что ты со мной так? – вопрос раздался сразу же после того как старшая вошла в квартиру. Она молча переобулась в домашние тапочки и сняла свой плащ. Её взгляд нашел разочарованную Минджон, сидящую на кресле. По ней было видно, что она не спала всю ночь из-за отсутствия Джимин. Уставшие глаза любимой теперь даже не смотрели на неё. С прелестного лица яркого и добродушного человека будто стерли все краски, кроме серой, самой унылой. – О чем ты? – уточняла старшая, подходя ближе. – Ты сначала подпускаешь меня ближе, заботишься, находишься рядом, а потом снова исчезаешь. Мне больно, Джимин, ты обжигаешь меня. Я люблю тебя, но ты постоянно проверяешь меня. Я знаю, что ты боишься, но устала жертвовать собой, вечно доказывая тебе, что со мной безопасно...наверное, я не та, кто тебе нужен. В комнате воцарилась тяжёлая пауза. Ю чувствовала, как что‑то внутри неё сжалось до комка. Она хотела ухватиться за каждое слово, ответить, умолять, пообещать, изменить себя одним решением. Но слова, которые приходили, звучали словно прежние измеренные фразы, те самые «решения», которыми она затем закрывала их обоих в круг ошибок. Она понимала это и в понимании была своя нестерпимая острота. Минджон не кричала, не обвиняла и не пыталась добиться ответа. Лишь встала с кресла, взяла в руку уже собранную сумку со своими вещами и тихо попрощалась, прежде чем покинуть квартиру, и Ю Джимин. «Мне жаль, прощай, Джимин-и» Эти слова застряли в голове брюнетки. Дверь закрылась тихо. Ю осталась одна посреди пробивающегося утра, и воздух в комнате казался ещё холоднее. Её ладони сжались в кулаки. Первой мыслью было догнать, дать обещание, выкрикнуть «подожди». Она таяла, как дым от сигареты. Внутри она знала, это «подожди» не поможет и ничего не исправит. Дни шли, Джимин жила по расписанию, также как до появления Минджон. Но теперь это было тяжело. Вторая половина кровати пуста, больше нет этой очаровательной улыбки утром, как и совместного завтрака. В офисе Ким не бывала, она работала дистанционно. Проходя мимо её кабинета Ю иногда задерживалась, высматривая какие-нибудь признаки того, что она все же вернулась. Но этих признаков не было. Эри заметила это раньше, чем кто‑либо. Как человек, знавший Ю с детства и наблюдавший её сложные защитные механизмы. Она заметила как все чаще её подруга выходила на крышу, как иногда от неё пахло сигаретами, тогда и пришло понимание того, что все стало намного хуже. – Снова куришь? — спросила Эри, спокойный тон выступил как диагноз, без упрёка. Ю замялась, чуть было не спрятав сигарету в ладонь, и ответила односложно. – Да. В глазах Учинаги это было не просто возвращение старой привычки. Это было наружное проявление внутренней борьбы. – Ты бросала когда начинались отношения. Что случилось? – Бывает, что страх возвращается, — призналась она, но старалась, чтобы голос не треснул. – Тесты, провокации? Ты думаешь, что так проверяешь её верность, а на деле проверяешь только вашу любовь и её терпение. Минджон измучена, Джимин. Я видела, как она изменилась. Она стала поникшей, реже смеëться, почти не выходит из дома. Ты понимаешь, какой это урон? – Я боюсь. Если я... если я откроюсь, меня предадут. – Её голос был тихим, почти детским. Эри, не желая давить, спросила иначе. – И что дороже? Твоя броня или человек, который был готов стать для тебя защитой от всего? Джимин молча курила, она не знала что ей стоит сказать. В памяти вдруг снова всплывал образ её любимой Ким Минджон. Сначала моменты, где она счастливо бегает за Ю со снежком в руке или смеется после очередной глупой шутки, а потом то, как её взгляд все чаще был опущен в пол, то как по её щекам стекали слезы, когда она вновь вставала на колени, умоляя не поступать с ней так или в очередной раз просила прощения, даже если не была виновата. За это время уже почти забылась её тёплая улыбка и теперь оставалось лишь пытаться разглядеть её на фотографиях в телефоне. – Ты не исправишь все одной фразой или поступком, но можно постараться. Перестать устраивать ей проверки, быть рядом, заботиться. – Учинага встала рядом и оперлась на железную ограду. – Что если она даже видеть меня не захочет? – Она любит тебя, значит скорее всего даст шанс. Не упусти его, Джимин. Ты разрушаешь себя, разрушая её. Если надумаешь что-то делать, то хорошо постарайся, иначе потом будешь жалеть и винить себя. Ю взглянула на подругу, найдя смысл во всем сказанном, она кивнула. Она всегда была благодарна Эри, ведь та не давила и не пыталась залезть в её душу, наоборот мягко помогала советами и присутствием. Уже прошел месяц после ухода Минджон. Джимин все ещё не решалась просить шанса. Она боялась окончательно потерять даже шанс на исправление. Этот месяц превратился для неё в череду попыток заглушить пустоту — не словами, а людьми и шумом. Она старалась не находиться дома, чтобы меньше думать обо всем этом. Это были не осознанные поиски утешения, а скорее автоматические движения. Если не допустить тишины, тьма не пробьётся сквозь неё. Она звонила людям, с которыми раньше встречалась по делу, соглашалась на походы в бары, на поздние ужины, на пустые разговоры о погоде и акциях. В этих встречах было много внешнего. Хмельной смех, блеск стеклянных бокалов, чужие ладони, опирающиеся на её колено как на опору, но внутри всё оставалось пустым, как недостроенная комната. В один из вечеров Ю никуда не пошла. Она сидела в своём кабинете и доделывала проект. В какой-то момент в руке оказался телефон и её пальцы снова искали чат с Ким. Несколько попыток написать сообщение и все провалены. Лента с историями общих знакомых почему-то привлекала её внимание. Джимин мельком пробежалась глазами и заметила, что общий друг выложил сториз из клуба, где среди танцующих светилось знакомое лицо. Минджон в свете стробоскопа, её рыжие волосы летят, смех, поднятые руки. Она видела, как друзья обнимают её, как она двигается в такт музыке. Искусственно созданное спокойствие сменилось нарастающей паникой. Кадры сменялись, и Ким казалась счастливой, свободной, неподвластной, но за этим скрывалось не самое лучшее состояние, которое младшая пыталась заглушить громкой музыкой и танцем. Но было ли у неё на самом деле все хорошо? Джимин старалась не придавать этому значения, по её мнению будет хуже, если она сейчас решит приблизиться к ней. Потому ей пришлось выключить и отложить телефон, чтобы вернуться к работе. Однажды это дошло до того, что в постели оказался человек, имя которого через неделю уже и не всплыло бы в памяти. Это был не киношный роман, скорее деловой партнёр, который давно проявлял интерес и которого Ю считала достаточно безобидным, чтобы пустить вблизи. Они встретились в баре отеля, под бархатным светом ламп, разговор был о контракте, потом о книгах, потом о музыке. Он был хорошим слушателем и умел ободряюще смеяться, в его голосе не было требовательности. Она позволила себе тёплую услужливость: ужин, вино, поездка домой на такси, лёгкая беседа в коридоре гостиницы. И все равно в голове крутилось: «Её улыбка была другой» «Она смотрела на меня по-другому» «Её смех не был таким громким» И вдруг появилась другая мысль. «Ей будет лучше подальше от меня, я должна забыть ее окончательно» В комнате было тихо. На столике стояли два бокала, в лампе мерцал золотой круг. Всё было устроено по правилам «одного вечера»: никакой драмы, никаких обещаний. Но когда шаги превратились в прикосновения, когда расстояние сократилось до нескольких сердечных ударов, Ю ощутила, как внутри что‑то защемило. В этом было не физическое отторжение, скорее психический стоп‑знак. По навигации прошлого и привычек, её тело начало искать уже знакомое лицо, тот стройный профиль и те глаза, что всегда знали, как её удержать. И в тот момент вместо чужого рта в неё словно врезался образ Минджон: лёгкий изгиб подбородка, запах свежих духов, имя, произнесённое мягким шепотом «Джимин-и». Она замерла. Его губы были рядом, его рука над её талией, но Джимин почувствовала, как весь мир сжался до одного несоответствия. Это не та рука, не та внутренняя уверенность, не тот голос, который когда‑то шептал ей о простых вещах. Она попыталась продолжить по привычке потому, что так делалось «в нормальной жизни», но всё тело отказалось участвовать в лжи. Сердцебиение ускорилось, в горле встал комок, и вместо того чтобы отдаться моменту, она отстранилась. Нахлынуло осознание. Она не может так поступить, она любит Ким Минджон всем своим существом и она не может предать эту любовь. Его лицо исказилось. Сначала удивление, потом раздражение. – Что происходит? — спросил он, и его голос уже не был терпеливым наблюдением, а требованием объяснения. Ю ничего не могла сказать. Любое слово казалось фальшивкой. Она чувствовала в себе одновременно стыд и облегчение: стыд от того, что использовала чужого человека, и облегчение от того, что не предала свою память о Минджон в реальном прикосновении. Она встала, натянула рубашку, не взглянув на него в глаза, и ушла прочь. Его шаги за её спиной затихли, дверь закрылась и с этой закрытой дверью в груди снова осталась та же зияющая пустота. Джимин вернулась в свою квартиру и сразу вышла на балкон. Ночная прохлада прогоняла головную боль, а дым сигареты – её старое средство от боли, кольцевал в воздухе. Понимая, что пора начать что-то делать, что так больше не может продолжаться, Ю затушила недокуренную сигарету и спустилась к своей машине. Дорогой автомобиль мчал по мокрым улицам, в салоне светились огни города, которые казались ей теперь слишком яркими и чужими. Каждая секунда от салона до подъезда Минджон была как экзамен. Не передумать, не позволить себе опоздать. Дверь наравне с ночными шагами в подъезде тихо отворилась, она поднялась по лестнице на нужный этаж и остановилась перед квартирой Ким. Она пыталась продумать все, но поняла, чтт это лишь занимает время. Рука зависла над дверным звонком и через долю секунды звонок все же раздался. Послышались щелчки замков и наконец дверь квартиры открылась. Минджон стояла, закутавшись в плед, лицо её было бледным, под глазами были круги от усталости. Она кашляла, тихо, коротко, и слышалось неритмичное дыхание. — Ты... — голос Минджон был хриплым. — Что ты здесь делаешь? Ю осталась в дверях на секунду, собирая себя. Под ноги попадал плед, в квартире пахло лимоном и чем‑то лекарственным. — Я ушла, — сказала старшая тихо. — Сбежала. Не выдержала. Я... мне нужно было быть с тобой. Прости, что не пришла раньше. Прости за всё. Слова лились, немощные, честные. Её пальцы дрожали, и в них была искренность, которую ни одна победа в делах не могла заменить. Минджон сделала шаг назад, будто проверяя, не повторится ли старый сценарий. Проверки, ритуальные извинения, падения на колени. Её брови сомкнулись. — Ты сбежала со свидания ради чего? — её интонация была резкой не от злости, а от боли и усталости. — Чтобы сделать вид, что всё исправимо парой слов? – Я понимаю, что я не исправлю все парой слов, я понимаю, что сделала тебе очень больно и мне правда жаль, Минджон-и. Дай мне шанс, прошу, на этот раз я правда постараюсь все исправить. – Ты осознаешь, что это может длиться не один месяц? – Осознаю, я готова к этому. Минджон лишь выдохнула, затем кивнула. Прогонять Джимин она не стала, потому та наконец вошла и закрыла за собой дверь. На кухне только закипел чайник. Вероятнее всего хозяйка квартиры до этого собиралась выпить чаю. Ю аккуратно усадила её на диван, а сама ушла на кухню. Так было когда-то, когда младшая впервые заболела в начале их отношений, она всегда заваривала для неё чай, находилась рядом и делала все, чтобы выздоровление наступило быстрее. Устроившись поудобнее на диване Ким принялась измерять температуру. Её глаза то и дело возвращались к рассматриванию возлюбленной. Она заметила то, как старшая схуднула и стала выглядеть уставшей. Вероятнее всего она нагружала себя работой, чтобы было легче проживать все, что её тревожит. Джимин чувствовала взгляд на себе и ощущала в нём ту самую осторожность, её любимый человек боится снова довериться, боится, что это притворство. Чуть позже она сидела рядом, аккуратно держа чужую руку в своей и время от времени обновляя компресс, расположенный на лбу младшей. Температура почти достигла 39 и потому её оперативно пытались сбить жаропонижающим, и компрессом. Минджон то и дело засыпала на пару минут, потом просыпалась, глядела на Ю и морщилась. Иногда, когда просыпалась, она слегка сжимала руку старшей и, не в силах удержать эмоции, шептала: — Почему ты пришла? — Потому что люблю тебя и не хочу терять — ответила та, и в её ответе не было оправдания, только правда. — Потому что ты дороже, чем кто-либо. Ким не ответила, глаза закрывались снова. Дыхание было тяжеловатыми, сама она слегка дрожала. Тогда Джимин укрыла её получше, затем снова села на то же место и оставалась рядом. Ночь растянулась медленно. Минджон спала чутко, порой на лбу появлялся тревожный склад или губы шевелились, как будто она пыталась сказать что‑то во сне. Ю сидела рядом, держа её руку в своей, и смотрела на её лицо в ровном свете ночника. Младшая не простила окончательно, но подпускала к себе и что самое главное, она дала шанс все исправить. Это приободряло. Когда рассвет едва начал пробиваться сквозь шторы, Минджон проснулась окончательно. Её глаза были мутноватые после сна, она посмотрела на старшую и попыталась улыбнуться, но в улыбке не было прежней лёгкости. После она высвободила руку из рук Ю, не отталкивая, но и не отвечая взаимностью. В её взгляде читалось: «Спасибо», но не «Я прощаю тебя» Ю поняла это и не настаивала. Она наклонилась, поцеловала Ким в лоб и тихо сказала: — Я буду здесь, пока ты не скажешь, что хочешь, чтобы я ушла. Получив в ответ на свои слова кивок Джимин поняла, что её присутствие принимают. Дни болезни Минджон стали для них временем странного перемирия. Ю, которая всегда боялась «быть плохой» или «недостаточной», вдруг обнаружила, что Ким правда не ждет от неё идеальности. Ей не нужен был «прекрасный архитектор Ю Джимин». Ей просто нужна была девушка, которая умеет варить невкусный, но горячий бульон и умеет падать с ней, чтобы вместе встать после. — Почему ты всегда убегаешь, когда становится слишком хорошо? — спросила младшая на третий день, когда её температура наконец спала, и они сидели на диване, накрытые одним пледом. Джимин долго смотрела на свои ладони, в которых вновь лежала рука младшей. — Потому что «хорошо» – предвестник катастрофы. В моем детстве за каждым счастливым моментом следовал удар или разочарование. Я привыкла строить стены раньше, чем заложат фундамент дома. Мне казалось, если я впущу тебя совсем глубоко, ты увидишь там только руины и уйдешь. А я этого не переживу. Минджон внимательно слушала, не перебивая. Она не сказала «всё будет хорошо», она не дала пустых обещаний. Она просто придвинулась ближе и положила голову Джимин на плечо. — Руины ведь тоже часть ландшафта. На них можно построить что-то новое. Главное перестань поджигать этот стройматериал каждый раз, когда тебе страшно. Постепенно Минджон шла на поправку, а вместе с ней «выздоравливали» и их отношения. Это не было внезапным исцелением, Джимин всё еще вздрагивала внутри от слишком личных вопросов, всё еще порывалась уйти, когда разговор становился слишком глубоким. Но теперь она правда останавливала себя. Они начали заново проводить время вместе. Но это было уже по-другому. Без напускного пафоса ресторанов и попыток Джимин казаться «нормальной». Они могли часами собирать пазл на полу, спорить из-за глупого сериала или просто гулять в парке по вечерам, когда людей становилось меньше. У всего есть последствия и последствия молчания Ю Джимин все же настигли их. Ким Минджон теперь путалась в том, что она чувствует. Да, она безусловно все еще любила, но теперь её любовь стала слишком тихой, зарытой в клубок сомнений. Утро в общей квартире всегда начиналось с серого света, пробивающегося сквозь плотные шторы, и тишины, которая раньше казалась Джимин суровым испытанием. Ей и сейчас так казалось, вот только от этого испытания она убегать не собиралась, она хотела бороться вместе. Ю проснулась раньше, как обычно. Она лежала, не шевелясь, глядя на то, как мерно вздымается плечо Минджон. В этой комнате, где каждый предмет был пропитан их общими днями, она чувствовала себя уязвимой, как никогда. Прошлые ошибки, её резкие слова, необдуманные уходы..всё это теперь висело между ними невидимым грузом, даже если они обговаривали это. Она осторожно приподнялась на локте, поправляя сползшее одеяло. Движение было медленным, почти благоговейным. Джимин чувствовала, как внутри всё сжимается от нежности, смешанной с острой, почти физической болью от осознания того, что она сама возвела стену, которую теперь так отчаянно пытается разобрать без причинения боли той, кто стал для неё всем. Она подалась вперед, обнимая Ким со спины, прижимаясь щекой к её волосам, вдыхая знакомый аромат шампуня и дома. — Я люблю тебя, — прошептала она, и в голосе её, обычно уверенном и холодном, сейчас не было ничего, кроме искренней, обнаженной мольбы. Минджон не вздрогнула, не потянулась навстречу, как делала это ещё неделю назад. Она лишь чуть глубже зарылась в подушку и кивнула. Её дыхание оставалось ровным, но в этой ровности Джимин почувствовала дистанцию. Обычно она оборачивалась и отвечала привычным «и я тебя люблю». Секунды тянулись, превращаясь в тяжелые минуты. Джимин чувствовала, как плечи девушки под её руками остаются напряженными — не от холода, а от той защиты, которую Минджон теперь вынуждена была построить ранее. Старшая нанесла слишком много микротрещин в их доверии, и теперь, даже в самые интимные моменты, она видела, как Минджон неосознанно отступает на шаг назад, боясь снова довериться той, кто так легко причинял ей боль своим страхом перед близостью. — Я знаю, что нужно время, чтобы получить твой ответ, — Джимин произнесла это почти беззвучно, не разжимая объятий. В этот момент она поняла самое главное. Она раз за разом ранила острым ножом спину человека, готового на всё ради неё и теперь неизвестно сколько понадобится времени, чтобы все эти кровоточащие раны затянулись. – Джимин-онни. – раздалось где-то рядом и чья-то рука легонько потрясла её за плечо. Внезапно все исчезло. Спальня в квартире, молчащая девушка в постели, которая стала самым важным человеком и тяжесть в груди из-за причиненной ей боли. Ю Джимин раскрыла глаза и выпрямилась, рассматривая все вокруг. Перед ней стояла Ким Минджон, неподалёку от которой стояла Эри, явно хихикающая именно над сонным видом подруги, уснувшей за рабочим столом. Слегка смущенно Ю посмотрела на часть проекта, над которой так усердно работала до того как уснула. – Мы с Минджон все закончили пока ты спала, тебе стоит больше отдыхать. – Учинага натягивала свой пиджак, собираясь наконец покинуть офис. – Могла и разбудить, не стоило делать мою часть работы за меня. – Не будить тебя было не моей идеей. – она снова хихикнула взглянув на Ким и вышла из кабинета, оставляя их наедине. Вздохнув Джимин посмотрела на рыжеволосую девушку, которая явно была смущена тем, что её выдали. Она настойчиво пыталась впихнуть в папку все документы, которых почему-то было приличное количество, что слегка рассмешило старшую. В реальности она уж точно не упустит шанс на здоровые отношения с Ким Минджон.