Ночь

Ферн проснулся среди ночи от того, что ему сильно сдавило ногу. Он почувствовал, как она безвольно плюхнулась на комок скомканного одеяла. Ощущение — хотя какое ощущение, нога-то онемела — не то чтобы неприятное, но лучше всё-таки что-то сделать... Тело и так ломило от усталости после представления. Ферн разлепил глаза, морагя долго, и обнаружил, что лежит на... груди. Слегка костлявой, но в целом мягкой. Точнее, прямо в удобном месте между грудью и плечом. В сонный мозг вернулись воспоминания о прошлом вечере, и до Ферна дошло, что то, что сдавило его ногу — это нога Льюса и его собственный кот, который мигом ранее пересел в другой угол кровати. Фернандо поднял голову, снова моргая. Окна были неплотно зашторены, и в слабом свете уличного фонаря кротко блестнули две дорожки слёз на покрасневших щеках. Ферн вздохнул коротко, приподнимаясь на локтях, и убедился, что не показалось. Люьис плакал во сне. Его милое лицо скривилось в плаче: сухие губы дрожали, брови нахмурились. Глаза были плотно закрыты, на редких, но длинных ресницах блестели слезы. Ферн мгновенно проснулся, как будто его только что окатили ледяной водой. Холод на мгновение сковал тело, а сердце, казалось, рухнуло куда-то вниз, во вдруг образовавшуюся пустоту. Губы Льюса ещё раз дрогнули, произнося какие-то невнятные слова. Ферн нахмурился, изо всех сил пытаясь хоть что-то разобрать, но тщетно. Даже жест, который Льюис вяло сделал во сне, мало помог. “Что? Место? Этот?” Он вздрогнул и заплакал пуще прежнего. Ферн придвинулся ближе и нежно сгрёб дрожащего юношу в объятие. Все тревожные мысли, которые до этого беспорядочно метались в голове, слились в единый комок: колючий, но при этом по-странному тёплый. Они обнимались достаточное количество раз, но почему-то сейчас Фернандо показалось, что Льюис похудел. Уменьшился. Прижать его к себе, одной рукой обхватывая оба плеча, стало легче, чем раньше. От этой мысли Монтальво почувствовал что-то непонятное где-то в районе сердца: что-то щемящее и мягкое, — не то жалость, не то забота, не то тоска, — бесконечное и всепоглощающее. Ферн осторожно качнул парня, всё ещё крепко его обнимая. Он не был уверен, должен ли он его будить? Ведь этот юноша, его Хьюго, его дорогой, бесценный Хьюго... сейчас казался таким хрупким. Одно неверное движение — сломается, разобьётся, рассыплется — не соберёшь. Неосознанно Ферн прижался ещё ближе, потёршись щекой о пушистые волосы. Хотелось спрятать его где-то внутри, далеко от всего, что бы его когда-либо обидело или покалечило. Окружить теплом своего сердца и охранять ценой собственной жизни. Всё ещё сомневаясь, Ферн снова покачал Льюиса, но уже с намерением разбудить. В ответ парень брыкнулся и резко перевернулся на другой бок, чуть не вывернув Ферну руку. Последний же, — наверное, издав какой-то тихий звук удивления, — снова придвинулся ближе, грудью прижавшись к спине Хьюго и аккуратно закинув на него колено. Вертится, как червяк... и всё равно, блин, не просыпается! Насколько мало он спал последние дни, если даже самый страшный кошмар не способен его разбудить? Только Ферн поднял руку, чтобы аккуратно потыкать Хьюго в голову, как тот перевернулся на живот, нахмурившись ещё сильнее и что-то бормоча. Фернандо едва взвыл от того, что он даже понять не мог, что тот говорил! “Ну же, Хьюго, проснись!” Так беспомощно Ферн никогда себя не чувствовал. Он бы взял Хьюго за плечо и потряс, но юноша так вертится, что не поймаешь! А случайно поцарапать или ударить страшно, ведь оба испугаются: Льюис — неожиданности, а сам Монтальво — за Льюиса. Но и смотреть, как он мечется из стороны в сторону, не в силах проснуться, было невыносимо и, казалось, физически больно. Ферн коротко вздохнул, когда Хьюго, снова переворачиваясь на спину, едва не заехал ему локтем прямо в живот. Господи, как юла! Он задышал как-то отрывисто, рвано, — и наверняка громко, — сжав руки в кулаки и вывернув голову куда-то в сторону, как если бы ему со всей дури дали оплеуху. Светлые волосы прилипли ко взмокшему лбу, пара прядей попала в приоткрытый рот. Ферн сглотнул, оглядывая комнату и уже думая о том, что бы просто хотя бы прижать парня, пока тот не ударился ни обо что конечностями или вовсе не упал с кровати, как тот снова закрутился, то поворачиваясь, то отворачиваясь. Монтальво едва успевал следить за беспорядочными движениями Уолкера. Ещё и этот синий плед, который до сих пор был завязан вокруг его шеи, как он только не развязался? Пара неловких движений — и Льюис просто начнёт задыхаться! От этой мысли всё внутри похолодело. Дрожащими пальцами Фернандо уже потянулся к плечам Льюиса, как вдруг тот вздрогнул и с резким вздохом замер, лёжа на боку. Ферн поспешил приподняться на локте и посмотреть. Всё закончилось? Проснулся? Уснул? Хьюго лежал, глубоко и неровно дыша. Его нижняя губа всё подрагивала в такт дыханию. Глаза были на мокром месте, красные, широко распахнутые. Льюис напряжённо глядел в темноту комнаты, но будто не замечал её: будто смотрел на что-то, чего Ферн не мог увидеть. Он лежал так, пока Монтальво не похлопал его по плечу. Оба парня одновременно сели на кровати, явно напуганные и встревоженные. Ферн склонил голову, заглядывая в лицо юноши, и неосознанно положил руку ему на плечо. Хьюго, невидящим взором буравя простынь, — ещё не до конца понял, что проснулся, —дрожащими пальцами вытер щёки и глаза. Ферн завозился, сдвинул подушки к изголовью кровати и лёг на них спиной. Когда Хьюго повернулся, Ферн почувствовал ком в собственном горле. Уолкер выглядел так разбито, так несчастно, что самому захотелось то ли заплакать, то ли набить морду тому, — неважно кому, — кто посмел причинять ему малейшие страдания. Ферн похлопал пустое место рядом с собой. Льюис подполз ближе, устраиваясь у него под боком, и Ферн не мог не заметить, как удобно он там расположился — как если бы был создан, чтобы ютиться там, в тепле и, Фернандо надеялся, в безопасности. Он нежно обнял Льюиса, одной рукой зарываясь в его пушистые, мягкие волосы. Он почувствовал, как юноша постепенно расслабляется и выдыхает, и закрыл глаза. Ферн прижал Хьюго теснее к себе, будто таким образом мог его сберечь. Он знал, что не мог. Как же больно.