Таким

За час до выхода Илья сидит на перевёрнутом ящике из-под оборудования и вдевает в уши клипсы — тяжёлые, хрустальные, они тянут мочки вниз. Запах кулис смесь химикатов, лака для волос и чужого пота. Кто-то за сценой курит вентиль, и табачный дым просачивается сквозь щели, смешиваясь с ароматом цветов из гримёрной Киры. — Слышали новость? — спрашивает Лена, растушёвывая тени на веках. Голос у неё спокойный, без обычного надрыва. — Невер покупает контрольный пакет в нашем агентстве. — Половина уже его, — отзывается Кира, не отрываясь от телефона. Сидит на своём обычном месте — у окна, на подоконнике, обтянутом велюром. Сегодня она в изумрудном платье, под которым угадываются ключицы, острые. — Осталось формальности доделать. Илья молчит. Поправляет клипсу, которая никак не хочет застёгиваться. — Может, тогда перестанет шляться по показам, — вздыхает Лена. — В прошлый раз на «Шанель» просидел все три часа, ни на кого не посмотрел. А слухи ходили — ищет новое лицо. Кира наконец поднимает глаза от экрана. Смотрит на Илью — коротко, как бы случайно. — Ищет, — говорит она. — Всегда ищет. Вопрос — найдёт ли. Илья чувствует этот взгляд. Не злой. Скорее оценивающий и какой-то.. печальный? Илья не хочет разбираться. Кира в индустрии семь лет. У неё был спонсор в двадцать, потом другой в двадцать два, потом никого. Сейчас двадцать семь, и в модельных годах это почти пенсия. Они все это знают. — Мне гримёрша нужна, — говорит Илья, вставая. Клипса наконец защёлкивается. — У меня скулы не закончены. — Тонким пальцем касается темной полосы на лице. — У тебя они слишком острые и без этого, — усмехается Кира. Едва не подпрыгивая с места, откидывает телефон в сторону. Илья выходит в коридор. За спиной слышит, как Лена тихо спрашивает: — Как думаешь, он вообще кого-то выберет? — Не наше дело, — отвечает Кира. И, помолчав, добавляет: — Лишь бы выжил. Модели быстро перегорают.

***

Подиум залит синим цветом глубокой воды, как в океане. Но в океане тонут. Илья тонуть не хочет. Илья ждёт за шторой, перебирая пальцами край пиджака. Ткань — тонкая шерсть, под неё подведён микроподклад, чтобы не скользила по телу. Ощущение второй кожи, но холодной. Ему всегда холодно. — Выход через десять секунд, — шепчет ассистент режиссёра в рацию. — Илья, ты первый. Он выдыхает. Делает лицо каменным — этому учили на курсах: расслабить челюсть, чуть приподнять брови, смотреть в пустоту так, будто видишь нечто прекрасное и недосягаемое. На самом деле перед глазами — только софиты и темнота. Фарфор. Шаг. Второй. Музыка вбивается в грудь — бас, синтезатор, ритм, похожий на сердцебиение. Илья идёт, чувствуя каждый стежок костюма. Пижамные брюки, зауженные книзу, туфли на плоской подошве — сегодня все модели в мужских лоферах, чтобы создать нужный эффект. Его очередь на развороте. Он видит зал. Мельком, краем глаза. Лица размыты, как на старой фотографии, но некоторые пятна — цветные: ярко-красное платье женщины в первом ряду, лысина старого критика, золотые запонки мужчины справа. И пятно зелёное. Глаза. Невер сидит в центре, положив локти на подлокотники кресла. Сегодня он в тёмно-синем, без галстука, ворот рубашки расстёгнут на две пуговицы — видна ключица и тонкая золотая цепочка. Щетина — ровно три дня, не больше, не меньше. Такая, что хочется провести пальцами. Илья смотрит на него ровно секунду. Невер смотрит в ответ — и отводит взгляд. На телефон. На часы. На сцену за спиной Ильи. Пустота. Илья доходит до края, разворот. Плечо, корпус, голова — это учили отдельно, как вальс. Идёт обратно. Пятки сначала, потом носок. Туфли скользят по покрытию, но он не падает. За шторой — выдох. Гримёрша вытирает ему пот со лба ватным диском. — Хорошо прошёл, — шепчет она. — Очень хорошо. Илья не отвечает. Внутри — пустота, как в глазах Невера. В углу Кира поправляет Лене платье. Они переглядываются. — Ну что? — спрашивает Лена одними губами. — Ничего, — отвечает Кира. На её лице — облегчение и разочарование одновременно. — Как всегда. Илья садится на ящик, стаскивает лоферы. Пальцы ног затекли — он забыл снять носки с утяжкой, а надо было. В зеркале напротив — его лицо: неестественно белое, с карими глазами, которые выглядят чёрными при этом свете. Ничего особенного, — думает он и сам верит.

***

Следующий показ — через пять недель. За это время Илья успевает состариться на год. Так кажется. Они в новом пространстве — старый склад, переделанный в лофт, с бетонными стенами и гигантскими окнами в пол. Свет естественный, серый, как ноябрьское небо за стеклом. Илья не любил ноябрь. Сегодня коллекция осенне-зимняя — шерсть, кашемир, запах новой ткани, который у Ильи ассоциируется с болезнью. Он слишком много раз менял костюмы в спешке и надышался химией. Его выход — восьмой по счёту. Он сидит в гримёрке, растрепав волосы. Непривычно. Обычно залитые тучей лака, сейчас едва не торчали во все стороны. Дурацкая влажность. Сегодня образ особо не отличается, — мешковатые брюки, водолазка, очки в тонкой оправе. Очки — бутафорские, без диоптрий, но они меняют взгляд: мир становится чуть жёлтым, как в старом кино. — Илья, — заходит ассистентка, молодая, с пачкой бумаг. — Тут тебе… это из первого ряда передали. Она кладёт на столик букет. Белые розы. Чёрная лента. И конверт из плотной бумаги — такой, на котором остаются отпечатки пальцев. В гримёрке тихо. Кира замирает с кисточкой для пудры. Лена перестаёт жевать протеиновый батончик. Как её не воротит от этой дряни. — Открывай, — шепчет Лена. Не требовательно. Любопытно. Илья вскрывает конверт. Внутри — карточка, тиснёная золотом, и три строчки. Почерк мужской, размашистый, с нажимом: «Вы меня зацепили. Редкий случай. Ужин сегодня, ресторан, 20:00. Невер» — О, — выдыхает Кира. Кладёт кисточку. — Ну вот. Она не кидается на парня с поздравлениями. Просто смотрит на Илью долгим взглядом, в котором — усталость, зависть и что-то похожее на жалость. — Ты его видел когда-нибудь? — спрашивает Лена, подходя ближе. — Вживую, я имею в виду. — Один раз, — говорит Илья. — На прошлом показе. — И что? — Ничего. Он смотрел в телефон. Кира тихо смеётся — без насмешки, с горечью. Она знает. — Он всегда смотрит в телефон. До тех пор, пока не захочет посмотреть на тебя. Повисает пауза. Лена мнёт обёртку от батончика. — А ты пойдёшь? — спрашивает она. Илья смотрит на розы. Они белые, с едва заметным розовым отливом у основания лепестков. Пахнут — сладко и чуть горьковато, походя на миндаль. У него аллергия на орехи. Он вдыхает этот запах и чувствует, как внутри что-то сжимается. Не страх. Не радость. Скорее предчувствие. — Нет, — тихо лепечет. — Почему? — удивляется Лена. — Потому что я не игрушка. Кира кивает. Медленно, будто соглашаясь с чем-то известным. — Умно, — вторит девушка. — Но глупо. Впрочем, твоё право. Илья встаёт, берёт букет, выходит в коридор. Невер стоит у колонны — как и в прошлый раз, в той же позе: плечо к бетону, руки в карманах пальто. Сегодня пальто чёрное, кашемировое, с широкими лацканами. Под ним — свитер крупной вязки, серый, мягкий на вид. — Здравствуйте, — кивая головой, Илья, протягивая букет. — Спасибо, но я не могу. Невер не берёт цветы. Смотрит слишком спокойно. Это нервирует. Илью в последнее время слишком много что нервирует. — Почему? — Потому что я работаю. — Сегодня вечером вы не работаете. — Я всегда работаю. Невер делает шаг вперёд. Теперь они в метре. Илья видит, что зелёные глаза на самом деле не холодные — скорее усталые. Под ними — тени, как у человека, который не спит по ночам. У него такие же, скрытые за слоем плотного макияжа. И морщинки в углах — от улыбки? От напряжения? — А если я договорюсь с агентством? — Неуверенно тихо спрашивает Невер. — Тогда я скажу, что занят. — Чем? — Собой. Невер улыбается. Первый раз. Уголки губ поднимаются, и лицо сразу становится человеческим — не спонсорским, не каменным, а живым, с ямочкой на левой щеке. Странно. — Вы интересный, — Невер проводит ладонью по собственному плечу. — Я подожду. Забирает букет и уходит. Пальто развевается за ним, оставляя шлейф парфюма. Илья не пользуется парфюмом. Шатен возвращается в гримёрку. Кира и Лена смотрят на него. Не решаясь кидаться с расспросами. — Отказал? — спустя пару минут молчания, Лена подает голос. — Отказал. Кира отворачивается к зеркалу. Начинает снимать макияж — ватным диском, аккуратно, круговыми движениями. — Молодец, — бормочет она. — Хоть кто-то здесь с характером. Лена вздыхает. За окном начинается дождь — первый в этом сезоне. Капли бьют в бетонную стену, оставляя тёмные пятна. Илья садится на место. Берёт телефон. Новое сообщение с неизвестного номера: «Вы солгали. Вы не заняты собой. Вы боитесь. Увидимся, Н.» Он не отвечает. Но и не удаляет.

***

Проходит три недели. Илья успевает поучаствовать в двух съёмках для каталога, двух показах и одном прогоне, где режиссёр сказал ему: «Ты слишком живой, исправляй.» Он сделал. Получил гонорар. Купил себе новые носки — шерстяные, тёплые, потому что в гримёрках всегда холодно. Живой? Илья давно не чувствовал себя живым. Сегодня предновогодний показ. Зал украшен гирляндами, пахнет хвоей и корицей. Модели в бархате и парче. Илья в тёмно-бордовом пиджаке, с золотой цепочкой на шее и снова в очках — на этот раз настоящих, с лёгким минусом. Он их носит, когда устают глаза. Выход предпоследний. Он уже знает, что Невер в зале. Видел его краем глаза, когда ждал за шторой — тот сидел на том же месте, но сегодня без телефона. Руки на коленях, взгляд направлен в проход. Илья идёт по подиуму. Сегодня шаг медленный, почти церемониальный. Музыка — виолончель, девушка в углу играет Баха. Под это невозможно торопиться. Он доходит до края, замирает на три секунды — так задумано по раскладке. Смотрит в зал. Невер смотрит на него. Не отводит взгляд. У Невера в руках — букет. Алые пионы. Огромные, с кулак, с тяжёлыми лепестками, которые кажутся бархатными. Илья разворачивается, идёт обратно. Сердце колотится где-то в горле. Он чувствует этот взгляд на своей спине, между лопаток, на том месте, где пиджак слегка перетягивает. За шторой — выдох. Гримёрша бежит с полотенцем. — Боже, ты весь мокрый, — шепчет она. Кира стоит у стены, в длинном платье цвета шампанского. Смотрит на Илью — не зло, нет. Скорее с любопытством и тем самым тихим сожалением, которое появляется у людей, знающих, как устроен мир. Они не были близки как друзья, скорее как коллеги. По несчастью. — Он принёс цветы, — возникает рядом Лена. Это не вопрос. Она выглядывала из-за шторы. — Опять. — Пионы, — уточняет Кира. — Алые. — У нас ни у кого не было алых пионов, — тихо добавляет Лена. — У Норы были белые розы. У Ани — тюльпаны. Пионы не носят моделям. Она замолкает. Илья смотрит на свои руки. Пальцы дрожат. Он не знает, от холода или от страха. — Он стоит в коридоре, — говорит Кира. Голос у неё ровный. — Я видела, когда выходила за водой. — И что мне делать? — Не знаю. Ты умнее нас. Илья поднимает голову. В зеркале — его лицо: бледное, усталое, с карими глазами, в которых сейчас плещется что-то, похожее на отчаяние. Оглядывая девушку, тихо вздыхает. Обречено. Он выходит. Невер стоит в конце коридора, у выхода на пожарную лестницу. Пионы в руках — огромные, кровавые, неприличные в своей красоте. Свет лампы делает их ещё ярче. — Здравствуйте, — шепчет Илья. — Здравствуйте. — Невер не двигается. — Третий раз, да? — Третий. — Вы снова откажетесь? Илья молчит. Смотрит на пионы. На родинку над губой Невера. На то, как пальцы — длинные, с аккуратными ногтями — держат стебли. — Почему я? — спрашивает он. — А вы не знаете? — Не знаю. — Или не хочет знать. Невер вздыхает. Делает шаг — и ещё один. Теперь они почти вплотную. Илья чувствует запах — парфюм, необычный. Что-то вычурное: кожа, дождь, кофе. Что-то точно неприлично дорогое. — Вы смотрите на меня, — тихо говорит Невер. — Не на кошелёк. Не на должность. Не на то, что я могу сделать для вашей карьеры. Вы смотрите на меня, как на человека. Это… бесценно. — Я смотрю на всех одинаково. — Нет. Остальные умеют смотреть сквозь. А вы — внутрь. Я видел, как вы гладили бездомную кошку у входа на прошлом показе. Как поправили платье девушке, которая споткнулась. Вы не притворяетесь. И это страшно. — Почему страшно? — Неловко ведет плечами. Спина снова болит. — Потому что я привык к подделкам. Илья отводит взгляд. В груди — ком. Он не умеет принимать комплименты. Его учили быть вещью, а вещам не говорят таких слов. — Один ужин, — говорит Невер. — Если будет ужасно — я больше не приду. Обещаю. — А если я откажусь? — Тогда я приду на четвёртый показ. И на пятый. И буду стоять с цветами, пока вы не согласитесь. Илья смотрит в зелёные глаза. В них нет насмешки. Только усталость и что-то очень тёплое, от чего хочется плакать. Ему нельзя плакать. — Ладно, — выдыхает он. — Сегодня. В восемь. Невер кивает. Протягивает пионы. Их пальцы касаются — прохладные пальцы Ильи, горячие ладони Невера. — Я заеду, — Невер смотрит, слишком пристально. А после уходит. Илья возвращается в гримёрку с пионами в руках. Кира и Лена молчат. Потом Кира встаёт, подходит, проводит пальцем по лепестку. — Алые, — шепчет. — Боже. — Ты идёшь? — спрашивает Лена. — Иду. Кира кивает. Отворачивается к окну, за которым — вечерний город, огни, дождь. — Будь осторожен, — говорит она не оборачиваясь. — Не потому, что он плохой. А потому что хорошие — они ранят сильнее. Илья знает. От этого лучше не становится.

***

Ресторан оказывается маленьким местом в подвале старого особняка. Сводчатые потолки, свечи на столах, тихая джазовая музыка, от которой хочется закрыть глаза и ни о чём не думать. Хотелось спать. Илья пришёл без костюма, в чёрном свитере и джинсах. Агент бы убил. Ему всё равно. Невер ждёт у входа. На нём пиджак, но без галстука, и рубашка не белая, а тёплого песочного оттенка. В руках — маленькая коробочка. — Это не кольцо, — говорит он, протягивая. — Не пугайтесь. В коробочке — брошь. Серебряная ласточка с крошечным сапфиром вместо глаза. — Потому что вы улетаете, — тихо говорит Невер. — Но каждый раз возвращаетесь. Илья не знает, что ответить. Он просто сжимает коробочку в пальцах и чувствует, как к горлу подступает ком. Ему не делали подарков. Они садятся в углу, у камина. Дрова трещат, пахнет дымом и ванилью — откуда-то из кухни. — Вы голодны? — спрашивает Невер. — Постоянно. — Это не жизнь. — Это работа. Невер смотрит на него долго, прищурившись. — Сегодня вы не работаете, — Невер поправляет рукав. — Сегодня выходной. Ешьте что хотите. Я заплачу. И не заставлю отрабатывать. Илья заказывает пасту. Это невыносимо — жир, углеводы, калории. Он не ел пасту три года. Когда приносят тарелку, смотрит на неё, как на врага. — Боитесь? — спрашивает Невер. — Ужасно. — А я боюсь, что вы уйдёте, не попробовав. Илья берёт вилку. Наматывает спагетти. Отправляет в рот. Вкус — как дверь в прошлое. Мама готовила пасту по воскресеньям, когда он был маленьким, до того, как ушла к новому мужу. Илья закрывает глаза и жуёт медленно, растягивая удовольствие. — Вкусно? — спрашивает Невер. — Не помню, когда так вкусно ел. — Тогда ешьте больше. Они говорят три часа. Оказывается, Невер коллекционирует винил и терпеть не может электронную музыку. Оказывается, он развёлся два года назад и живёт один в квартире с двумя кошками. Оказывается, он не спал с моделями — они сами к нему приходили, а он отказывал, потому что «не люблю, когда кладут на меня руки ради чеков». — А вы не кладёте? — спрашивает Илья. — А вы не ради чеков. После ресторана Невер предлагает пройтись. Ночь холодная, звёздная, но без снега. Илья любил снег. Они идут по набережной, и ветер треплет волосы Ильи, выбивая их из прически. — Можно вас поцеловать? — вдруг спрашивает Невер. Илья замирает. — С какой стати? — С той, что вы красивы. И я давно никого не целовал. Илья молчит минуту. Потом наклоняется сам — осторожно, как будто боится собственного поступка. Губы Невера тёплые, пахнут кофе и вином. Илья чувствует щетину на своей щеке — колючую, нежную одновременно. Они целуются долго, под светом фонарей, и никто не щёлкает камерой. — Я отвезу вас домой, — тихо говорит Невер, отстраняясь. Илья в глаза не смотрит. — Я не хочу домой. — Тогда ко мне. — Я не сплю с первого показа. — Тогда выспитесь. Илья соглашается. В машине он засыпает, уткнувшись носом в плечо Невера, и ему снится море. Огромный кит. Илья в детстве увлекался морем, читал статьи, энциклопедии. А после оно забылось. Как и все остальное.

***

Невер готовит яичницу на оливковом масле, а не на сливочном, потому что читал, что так полезнее. Лопатка выскальзывает из рук, яйцо расползается по сковороде, и Невер ругается матом, которого Илья не знал. Илья сидит на стуле в чужой футболке и смеётся так, что болит живот. — Ты идиот, — лепечет шатен. — Идиот, — мужчина урывает себе смазанный поцелуй.

***

Они идут по парку, где нет надоевших по самое горло журналистов, и Невер держит Илью за руку. Не стесняясь. Илья сначала отдёргивает ладонь — привычка, страх, что кто-то увидит. Невер берёт снова. — Пусть видят, — смотрит так доверчиво. На Илью так не смотрели никогда. — Ты человек, которого я люблю. Слово «люблю» падает в тишину, такую правильную сейчас. Илья не отвечает. Но пальцы сжимает.

***

Илья приходит с показа весь белый, потому что агент сказал: «Если не похудеешь ещё на два килограмма, я найму другого». Он не ест три дня. Невер замечает, когда Илья падает в обморок в ванной. Илье нужна эта работа. — Ты что, с ума сошёл? — едва ли не кричит Невер. Голос срывается. — Ты весишь меньше, чем моя сумка с ноутбуком! — Ты не понимаешь! — кричит Илья в ответ. Илья не поднимал голос никогда. — Это моя работа! — Ты для меня — всё. И плевать я хотел на твою работу! Илья плачет. Невер обнимает так, что рёбра трещат. Потом кормит супом с ложечки, как ребёнка. — Больше так не делай, — шепчет Невер. — Пожалуйста. — Постараюсь.

***

Невер вырывает их на три дня. Снимает домик на побережье, где нет интернета. Илья впервые за пять лет надевает шорты. Ноги белые, слишком худые, с синими венами. — Я похож на привидение, — говорит он. — Ты похож на человека, — поправляет Невер. — У привидений не бывает веснушек на носу. Илья трогает нос. Он и не знал, что веснушки появились. Наверное, от солнца. Возможно, смена обстановки пошла ему на пользу.

***

Илья носит ласточку на каждом показе. Под пиджаком, на вороте рубашки, даже под купальником — но так, чтобы было видно. Коллеги замечают. Кира смотрит и не говорит ничего. Только улыбается — чуть-чуть, одним уголком губ. — Счастливый, — шепчет она однажды. И в её голосе — не зависть, тихая, горькая радость за коллегу. Напарника.

***

Невер думает, что давно Илья спит. Шепчет сам себе. — Я ведь не верил, что такое бывает. Чтобы кто-то просто смотрел на меня и не хотел ничего взамен. А ты смотришь. Илья открывает глаза. — Я смотрю, — шепчет в ответ. — И буду смотреть, пока ты не прогонишь. — Не прогоню. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Гардеробная Невера пахнет кедром и кожей. Илья сидит на пуфике, обитом велюром, и смотрит в зеркало. На нём — тот самый костюм. Чёрный, с тонкой белой полоской. Первый костюм, который сшили специально для него, на заказ, к шоу, где он должен был быть главным гостем. Ткань скользит по телу — он снова похудел за последние две недели, не специально, просто аппетит пропал. Агент будет доволен. Невер — нет. В руке — стакан. Вода мутная, на дне — белый осадок. Несколько таблеток растворились. Ещё одна лежит на столике, рядом с телефоном и брошью. Ласточка смотрит сапфировым глазом. На экране телефона сообщение от агента: «Илья, завтра кастинг в 9 утра. Невер сегодня на переговорах в Лондоне, так что можешь не отвлекаться. И пожалуйста… ну ты сам понимаешь. Такие отношения редко бывают навсегда. Ты хороший мальчик, но будь реалистом. Не строй замки из песка» Илья перечитывает три раза. Потом ставит телефон на столик экраном вниз. Смотрит в зеркало. Бледное лицо. Карие глаза — сейчас красные, с припухшими веками. Он плакал час назад, когда Невер улетел. Не смог остановиться. Скулы острые. Волосы не зачёсаны — падают на лоб, делая его похожим на подростка. Он открывает рот, чтобы сказать это. Фразы, которые вертелись в голове последние три дня, когда он не спал по ночам и слушал, как ветер бьёт в окно. — Вот чего я добился в своей жизни? — Голос тихий, хриплый. — Ну ведь ничего. Он сжимает стакан. Стекло холодное, на поверхности — его собственные отпечатки пальцев. — Одна половина мне завидует, смотрит косо. И ждёт, когда я упаду в пропасть. Он смотрит на отражение. Такое же бледное, худое, кареглазое. Только сегодня в глазах — не пустота, а что-то тяжёлое, вязкое, как смола. Страшно. — Вторая половина смотрит на меня как на мясо. Агент. Продюсер, который гладит по спине слишком низко. Фотограф, который так просто сказал: «Раздевайся». Покупатели, которые рассматривают его как породистую лошадь перед покупкой. Он подносит стакан к губам. Пахнет горечью. И в тишине телефон вибрирует. Коротко. Один раз. Илья смотрит на экран. Сообщение от Невера. Всего пара предложений. «Купил билеты в Вену. Опера. Ты хотел. Заеду в шесть. Не смей голодать, я проверю» Илья смотрит на экран. Потом на стакан. Потом на брошь ласточку, которая блестит в свете лампы. Внутри тишина. Пугающая, Илья бы хотел никогда не думать больше. Думать как он, или не думать вовсе.. Илья без раздумий выбирает второе. Он медленно ставит стакан на столик. Дном вверх. Вода проливается, оставляя мокрый след на дереве. Встаёт. Оправляет манжеты. Поправляет воротник. Прикалывает брошь на лацкан — чуть криво, как всегда. В прихожей его пальто. Рядом шарф Невера, который тот забыл в прошлый раз. Шерстяной, тёплый, пахнущий сигаретным дымом. Илья накидывает шарф на плечи, не завязывая. Открывает дверь. За порогом вечерний город. Холодный, звёздный, пахнущий морозом. Щеки печет от ветра. Он выходит на лестницу. Закрывает дверь за собой. Та со скрипом поддается. До шести ещё четыре часа. Можно успеть выпить кофе в маленькой кофейне. Или постоять на улице, подышать и подождать. Отморозить себе все, что только можно. Илья глупо улыбается. Заторможено моргая. Невер сказал: «Заеду в шесть». А Невер не врёт.