Смерть скорбящая

В Надоре пасмурно. Почти всегда, и северное небо покрыто сталью. Сплошным листом с матовым блеском, лишающим и так чахлые посевы, едва оправившиеся от снега, заслуженного тепла и пищи. В Надоре холодно. Месяц Весенних Скал перетекает в месяц Весенних Ветров вязко, нехотя, и в канавах вдоль дорог всё ещё чернеет заметённый пылью снег. Сам тракт размыло от ручьёв, стекавших с гор, и одинокие телеги соскакивают в колею, ломая крепежи и спицы колёс. В Надоре тихо. В его дальних уголках, где люди живут не из-за, а вопреки, шум вызывается исключительно соскочившим в колодец ведром. Здесь скрипят сосны, здесь ломают ветви лоси, истинные герцоги местных лесов, но всё это тонет во мху и эхе гор, истончающем звук до отблеска. По дороге едет карета, и таких карет тут не видали. Если от неё отломится вензель — за него можно будет купить несколько деревень в округе, огороженных друг от друга кольцом непроходимой чащи. Карету можно было бы ограбить, но это ничего бы не принесло, потому что брать у странника нечего. У него уже всё забрали, а что не забрали, то отдал. Даже в таких глухих надорских деревнях люди знают, ради чего они живут. Во что они веруют и кому они молятся. Карета замирает перед церквушкой, сложенной ладно, осторожно и гладко. Белые ровные стены, каменные, хотя вся остальная деревня деревянная, скрипучая, немая. Люди на полях вспахивают закоченевшую землю, но в церкви горят свечи. Создатель позволяет войти через старую покосившуюся дверь. Войди. Дверца кареты распахивается, плавно, легко. На подножки ступает странник, заставляя экипаж накрениться и покачнуться, когда вес снова выравнивается. Под сталь неба белоснежным отсветом из полумрака является свёрток в саване, поддерживаемый двумя крепкими руками, бережно, почти невесомо. Будто и не весит ничего, несмотря на свои размеры. В церкви почти пусто, только заспанный клирик оборачивается на стук каблуков походных сапог. Сначала он думает, что за ним пришёл Леворукий, а потом, что и сама смерть, но смерть на него не смотрит. Тихо, разбито говорит: — Выйди. И клирик выходит, ведомый чем-то свыше, задержав лишь на миг взгляд на свёртке. Безмолвном, холодном. Мёртвом. Скрипит дверь в церковь, отрезая тень от света и Создателя от своего слуги. Свёрток ложится на лавку, одну на всю часовенку, но по центру воздвигнута тумба, растущая от самого низа, закопанная в земляной пол. На ней свечи, впаянные сами собой в ледяной камень, но одним движением они ломаются и падают на землю, пуская в закопчённый потолок последнюю струйку дыма. Свёрток, прикрытый саваном, подхватывают и перекладывают на тумбу, кладут между поломанных огарков. Странник поправляет ткань, проводит тонкими пальцами и продавливает в паре мест, укутывая плотнее в такой промозглый северный день. После чего движением, выученным лучше любой молитвы, опускается перед тумбой на колени на затоптанный пол. Голова склоняется, пальцы рук находят друг друга в приступе дрожи и смыкаются для молитвы. Говори. Голос режет тишину напополам, а потом ещё и ещё на крохотные клочки, глухо отражаясь шёпотом от стен. Не дрожит, не сбивается, не требует. Просит.

Я не веровал в тебя, Создатель, ибо не заставить мне себя обмануть

Я не слышал гласа твоего и не видел лика, ибо нет его

Но Боги мои меня не слышат, сколько бы я ни просил и что бы им ни давал

Они не хотят брать, потому что не хотят возвращать

Мольба моя чужому Богу, что высшее отчаяние

И церковь твоя моя тюрьма, ведь нет её

Выбора у меня не осталось иного, только тишина бесконечных молитв

Я не веровал в тебя. Но он веровал

Так верни же слугу своего из Рассвета, ибо не оказаться ему в Закате

Не ради меня. Ради него

Я грешен, я не по праву стою здесь, не по воле, но по нужде

По слезам пролитым и яду недопитому

По смерти неминувшей

Он был верен тебе, верен всегда и во всём

Так будь хоть раз верен ему

Верни его, Создатель, даже если нет тебя на свете

Верни

Мне верни

В Надоре пасмурно. В Надоре холодно. В Надоре тихо. В Надоре Создателя нет. Закоченевшие пальцы размыкаются, странник поднимается с колен, слушая звенящую паром от живого дыхания тишину. С пальцев снимаются кольца, из карманов достаются драгоценные камни и монеты, кучкой оставаясь на земляном полу. Свёрток поднимают на руки, бережно несут прочь. Уходи. Дверь в церковь скрипит, клирик заходит внутрь, но сторонится, когда путник выходит на свет. Он не спрашивает, что под саваном. Боится, что уже и так знает. Смерть уходит и уносит своего спутника с собой, в экипаж. Карета едет к следующей церкви.