Мой личный сталкер

Солнце на острове садилось быстро, словно торопилось скрыться за горизонтом, оставляя после себя тревожные багрово-серые сумерки. Раньше Марина любила это время суток, но теперь каждый закат вызывал у неё липкий, холодный страх. Она сидела на небольшой скамейке рядом с её домом, плотно кутаясь в теплый плед, хотя вечер был душным. Ей казалось, что воздух вокруг стал слишком густым, мешающим дышать. Марина неотрывно смотрела на стену джунглей, которая начиналась всего в тридцати метрах от её порога. Там, в сплетении лиан и пальмовых листьев, царила абсолютная темнота. И Марина знала - он там. Он не нападал открыто уже несколько недель. Вместо этого он просто был рядом. Зиг превратился в тень. Он следовал за ней повсюду, держась на грани видимости. Марина постоянно чувствовала на себе его немигающий, лихорадочный взгляд. Марина вздрогнула, когда тяжелая, теплая рука легла ей на плечо. Она чуть не вскрикнула, но, обернувшись, увидела Шарко. Акула выглядел измотанным. Синяки под его глазами говорили о хроническом недосыпе - Шарко не спал нормально уже вторую неделю, боясь сомкнуть глаза даже на час. Он зашел на веранду бесшумно, его мощная фигура загораживала Марину от джунглей, и русалка почувствовала мимолетное облегчение. Только рядом с ним она могла сделать полноценный вдох. - Опять? - тихо спросил Шарко. Его голос, обычно уверенный и сильный, сейчас звучал глухо. Марина медленно кивнула, прижимая колени к груди. - Он... он не уходит, Шарко. Я видела, как качнулась ветка папоротника десять минут назад. И этот шорох... Он ходит кругами. Я схожу с ума. Мы не можем вызвать никого, мы совсем одни... Если бы не ты, он бы уже... Её голос сорвался на тихий всхлип. Русалка, которая когда-то была беззаботной и жизнерадостной, теперь выглядела бледной тенью самой себя. Изоляция острова давила на неё сильнее любого океанского течения. Шарко сжал зубы так, что послышался скрежет. Его переполняла ярость, смешанная с бессилием. Он ненавидел Зига всей душой за то, что тот сделал с Мариной. Раньше это были просто глупые стычки, но теперь гиена перешел все границы. Он превратил их жизнь в ад. - Я здесь, Марина, - Шарко опустился перед ней на одно колено, мягко сжав её дрожащие ладони. - Пока я дышу, он не сделает тебе больно. Слышишь? Он говорил это искренне, но в глубине души Шарко чувствовал нарастающий ужас. Он понимал, что он всего лишь один. А Зиг терпелив. Зиг не устает. Он выжидает, пока Шарко совершит ошибку, просто заснув от истощения. В этот момент из глубины темных джунглей донесся тихий, едва различимый звук. Это не было мультяшным смехом. Это был сухой, надломленный хруст ветки и тихий, протяжный шепот-вздох, который ветер донес до веранды. Зиг напоминал о себе. Он был здесь. И он никуда не уйдет. С каждым днём Марина все больше и больше сходила с ума. Раньше было даже забавно смотреть на то, как Шарко отгоняет Зига от неё, но сейчас это уже было совсем не смешно. Этот чёртов псих действительно хотел съесть ее. Много лет назад, когда Шарко и Зиг были совсем маленькими, они даже дружили. Ещё тогда Зиг был довольно дикий и вёл себя не как обычные дети, но с появлением Марины все стало ещё хуже. Он видел в ней кусок мяса. Сначала он иногда просто покусывал её, что все воспринимали как игру, затем они сменились парой глубоких укусов, после которых Шарко понял, что лучше огородить Марину от него. Долгие годы Зиг просто в случайный момент нападал и это ничем не заканчивалось, так как акула был гораздо сильнее и легко мог справиться с ним, но сейчас, когда он не появляется так открыто и когда Шарко еще больше боится оставить Марину одну хоть на минуту, он совершенно ничего не может сделать с ним. Ночь полностью вступила в свои права, укутав остров удушливой, влажной темнотой. Внутри дома горела лишь одна тусклая лампа, сделанная из ракушки, отбрасывая длинные, дрожащие тени на бревенчатые стены. Марина лежала в постели, натянув одеяло до самого подбородка. Её глаза были широко раскрыты, устремлены в потолок. Каждый шорох снаружи, скрип бамбуковых опор, шелест пальмовых листьев на ветру заставлял её сердце болезненно сжиматься. Шарко сидел на полу прямо у её кровати, прислонившись спиной к стене. Его тяжелые кулаки были сжаты, а голова бессильно опущена на грудь. Он отчаянно боролся со сном, но физическое истощение брало свое. На пару минут его глаза закрылись, и он провалился в тяжелое, тревожное забытье. И именно в эти минуты Марина услышала это. Тихий, едва различимый звук. Это не был ветер. Это было мягкое, влажное шуршание прямо... внутри дома. Как будто кто-то мокрый медленно полз по бамбуковому полу в соседней комнате. Марина оцепенела. Страх сковал её горло, не давая издать ни звука. Она медленно повернула голову к Шарко, молясь, чтобы он проснулся, но акула лишь тяжело дышал во сне, измученный сутками дежурства. Скрипнула половица. Совсем близко. У самого входа в спальню. В темноте коридора на мгновение показался силуэт - худощавый, с длинными конечностями и горящими безумием глазами. Тень замерла, вглядываясь в спящего Шарко и дрожащую под одеялом Марину. Послышался тихий, свистящий вдох, от которого у русалки похолодело внутри. Зиг стоял там. В нескольких шагах от неё. Марина зажмурилась, изо всех сил сдерживая крик, и резко протянула руку, хватая Шарко за плечо. - Шарко! - в ужасе прошептала она. Акула среагировал мгновенно. Он подскочил на ноги, тяжело дыша, его глаза бешено дико вращались в темноте. Огромные кулаки взметнулись вверх, готовые сокрушить любого. - Что?! Где он?! - хрипло зарычал Шарко, загораживая кровать собой. Но в комнате и коридоре уже никого не было. Только занавеска на открытом окне медленно покачивалась от ночного бриза. Шарко бросился к окну, тяжело навалившись на подоконник, и всмотрелся в еле проглядную темноту. Никого. Лишь песок, джунгли и шум моря. - Тебе показалось, Марина... - выдохнул Шарко, оборачиваясь к ней и пытаясь унять дрожь в руках. - Окно закрыто... точнее, было приоткрыто. Здесь никого нет. - Нет, Шарко, он был здесь! Я видела его! - Марина разрыдалась, пряча лицо в ладонях. Её тело сотрясала крупная дрожь. - Он стоял в дверях! Он смотрел на меня! Это было похоже на галлюцинации, возможно Марина и в правду сошла с ума от постоянного стресса. Шарко подошел к ней, чтобы обнять и успокоить, но внезапно его взгляд упал на прикроватную тумбочку. На деревянной поверхности, прямо рядом с подушкой Марины, лежала свежая, влажная ветка дикой орхидеи, сорванная глубоко в джунглях. А рядом на полу темнела цепочка мокрых, грязных следов лап, уходящая обратно к окну. Зиг действительно был здесь. Он залез в дом, пока Шарко спал. Он прошел мимо него, подошел вплотную к Марине и оставил этот "подарок", как знак своей безграничной власти над их жизнями. Он мог убить её. Но предпочел оставить в живых, чтобы продолжить эту пытку. Шарко уставился на цветок. Внутри него что-то надломилось. Осознание собственной слабости, того, что он заснул и едва не потерял её, ударило сильнее любого кулака. - Он... он зашел внутрь... - прошептал Шарко. Его голос сорвался, уступая место глухому, страшному рычанию. Он резко повернулся к окну, его глаза налились кровью. Вся усталость мгновенно испарилась, сменившись первобытной, дикой яростью хищника, чью территорию осквернили. - Всё. - прорычал акула, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. - Хватит. Я иду в джунгли. И я не вернусь, пока не принесу его голову. - Нет! Шарко, нет! Не оставляй меня! - Марина рванулась вперед, мертвой хваткой вцепившись в его предплечье. Её пальцы дрожали, она плакала навзрыд, буквально повиснув на его руке. - Если ты уйдешь в джунгли, он вернется... Он обойдет тебя. Он ждет, когда ты уйдешь! Пожалуйста, умоляю, не оставляй меня одну! Слова Марины подействовали на Шарко как окат ледяной водой. Он замер у самого подоконника. Пелена ярости перед глазами начала медленно рассеиваться, уступая место холодному, трезвому расчету. Она была права. Зиг был хитер. Что, если этот цветок на тумбочке и мокрые следы были лишь приманкой? Что, если гиена нарочно провоцировал акулу покинуть дом, чтобы остаться с беззащитной русалкой один на один? Зная то, насколько тот проворный, Зиг мог бы проникнуть в дом, пока Шарко будет искать его. Зиг безумен, но не глуп. Шарко тяжело выдохнул. Он медленно опустил руки. Его плечи поникли от давящего чувства бессилия. - Ладно... Ладно, тише. Я здесь. Я не уйду от тебя. - хрипло пообещал он, поворачиваясь к Марине и крепко прижимая её к своей груди. Она уткнулась лицом в его плечо, содрогаясь от рыданий. Шарко осторожно погладил её по густым волосам, а сам неотрывно смотрел на злополучную ветку орхидеи. Внезапно его охватила глухая, брезгливая злость. Он протянул руку, схватил цветок и сжал его в кулаке с такой силой, что нежные лепестки превратились в мокрую кашицу. Он швырнул обломки в угол комнаты. - Мы больше не откроем ни одного окна, - глухо сказал Шарко, его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. - И двери тоже. Он мягко усадил Марину обратно на кровать, укутал её пледом и вышел в прихожую. Из ящика с инструментами Шарко достал тяжелый молоток, длинные ржавые гвозди и несколько толстых бамбуковых досок, которые хранились под домом. Тишину мертвой островной ночи нарушил резкий, оглушительный грохот. Шарко заколачивал окна. Это выглядело так, будто и он сам сошел с ума. Заколачивать окна на почти необитаемом острове, казалось глупой идеей, да и Зиг мог спокойно прогрызть доски, но все же это временно остановит его, что бы Марина могла хотя бы спокойно поспать. Каждый удар молотка эхом отдавался в темных джунглях. Шарко делал это намеренно громко. Он хотел, чтобы Зиг, где бы он ни прятался среди лиан, слышал этот звук. Марина сидела на кровати, вздрагивая от каждого удара. С одной стороны, этот грохот пугал её, но с другой - дарил иллюзию безопасности. Шарко заколотил окно в спальне, затем в гостиной, а входную дверь подпер тяжелым деревянным засовом. Когда он закончил, в доме воцарилась удушливая, глухая тишина. Свежий морской воздух больше не проникал внутрь. Запахло сухим деревом, потом и страхом. Из уютного жилища на воде их дом превратился в настоящую, душную деревянную клетку. Шарко вернулся в спальню и снова сел на пол у кровати, положив молоток рядом с собой. Он был истощен, его глаза слипались, но теперь он знал - он не уснет. Физически не сможет. Марина медленно сползла к краю кровати и легла прямо рядом с ним, положив голову на его колени. Её пальцы всё еще крепко сжимали край его плавника. Только так, чувствуя его реальное, осязаемое тепло, она могла заглушить панику. - Теперь мы в безопасности? - тихо, с надеждой спросила она, глядя на заколоченное досками окно. Шарко посмотрел на нее сверху вниз. Ему безумно хотелось ответить "да". Но, глядя на узкие щели между досками, сквозь которые все еще пробивалась черная тропическая ночь, он понимал: они просто заперли себя в коробке. И если Зиг найдет способ пробраться внутрь... бежать им будет некуда. - В безопасности, Марина, - солгал Шарко, нежно коснувшись её щеки. - Спи. Я буду охранять тебя до самого утра. Марина заползла обратно на кровать, снова укутавшись в одеяло. Ей стало чуть спокойнее, но всё ещё было безумно страшно. Она была истощена ровно так же, как и Шарко, но при этом была еще более запуганной, ведь без Шарко она ничего не сможет сделать против Зига и это сводило её с ума. В конце концов она уснула ближе к рассвету, а акула все еще сидел у кровати, уставившись в стену. Ему было безумно больно осознавать то, что он совершенно ничего не может сделать, что бы это прекратилось и теперь он обречён на вечный кошмар. Они не могли даже уплыть отсюда. Ближайшая суша находилась в тысячах километров от этого острова. На рассвете Шарко все ещё не спал, лишь иногда поглядывая на спящую Марину. Ему мерещились шорохи и бесформенные тени из-за слишком долгого отсутствия сна. Ему постоянно казалось, что Зиг где то рядом и в любой момент он может пробраться сюда. Утро принесло не долгожданное облегчение, а удушающую, изнуряющую жару. В заколоченном доме было очень темно и душно, лишь сквозь узкие щели между бамбуковыми досками пробивались тонкие лучи солнца. Без свежего океанского бриза воздух внутри быстро застоялся. Он стал тяжелым, липким, пропитанным запахом пота, влажного дерева и не сходящего страха. Марина проснулась от того, что ей не хватало воздуха. Её горло пересохло, а простыни под ней были мокрыми от пота. Она резко села на постели, дезориентированная в темноте, и её сердце тут же заколотилось в привычном паническом ритме. - Шарко?.. - хрипло позвала она. - Я здесь. Я тут, Марина, - раздался тихий, безжизненный голос снизу. Акула сидел всё в той же позе на полу, прислонившись спиной к заколоченной двери. Его глаза были красными от лопнувших сосудов, под ними залегли глубокие черные тени. Он действительно не сомкнул глаз ни на минуту. Молоток всё так же лежал в его руке, пальцы судорожно сжимали деревянную рукоять. Шарко выглядел как призрак самого себя, сильный хищник, которого медленно убивала собственная паранойя. - Очень жарко... - прошептала Марина, вытирая лоб дрожащей рукой. — И так хочется пить. У нас есть вода? Шарко медленно перевел взгляд на глиняный кувшин, стоявший в углу. Он был пуст. Вчера из-за паники они совсем забыли запастись пресной водой, а кокосы, которые лежали на кухне, уже давно высохли. Чтобы добыть воду, нужно было идти к пресному источнику. А источник находился в глубине джунглей. Там, где их ждал Зиг. - Я схожу, - Шарко тяжело поднялся на ноги. Его суставы хрустнули в душной тишине комнаты. - Это займет всего десять минут. Я наберу воды и вернусь. - Нет! - Марина мгновенно соскочила с кровати и подбежала к нему, хватая за руку. В её расширенных глазах застыл ужас. - Пожалуйста, не оставляй меня одну! Если ты уйдешь, он сломает доски. Он пролезет внутрь! Или... или он нападет на тебя в лесу, когда ты будешь один! - Марина, нам нужна вода. В такой жаре мы долго не протянем, - Шарко попытался говорить спокойно, но его собственный голос казался ему чужим. - Я буду осторожен. Меня он точно не тронет, а доски он не успеет сломать до того как я вернусь. Я обещаю тебе, все будет хорошо. Марина нервно сглотнула и убрала свои дрожащие, тонкие руки от рук Шарко. Ей было безумно страшно, но она понимала, что вода действительно нужна им сейчас. Марина лишь слабо кивнула, у неё не было сил даже на то, чтобы плакать или умолять его остаться. Шарко бережно поднял ее на руки и посадил обратно на кровать. Выйдя из дома и ступив на раскаленный песок, Шарко бросился бежать в сторону джунглей. В его ладони был зажат тяжелый железный молоток - его единственное оружие. Джунгли встретили его зловещей, удушающей тишиной. Ни пения птиц, ни шелеста ветра - только тяжелый, влажный воздух, пахнущий гнилыми листьями и сырой землей. Шарко бежал по тропе к источнику, его сердце бешено колотилось в груди. Из-за дикой усталости и недосыпа его реакция притупилась, перед глазами плыли серые круги, а в ушах стоял гул. Он добежал до небольшого пресного ручья. Тяжело дыша, Шарко опустился на колени у кромки воды и погрузил в нее кувшин. Холодная влага коснулась его пальцев, принося секундное облегчение. Но расслабиться он не успел. Сверху, из густой кроны векового дерева, раздался резкий, свистящий звук. Шарко попытался уклониться, но его измотанное тело среагировало слишком поздно. С высоты на него рухнул тяжелый, заостренный ствол бамбука, подрезанный заранее. Удар пришелся прямо по плечу. Шарко глухо зарычал от боли, кувшин выскочил из его рук и разлетелся на куски о камни. Не успел он подняться, как из зарослей папоротника, словно дикий зверь, на него выскочил Зиг. В глазах гиены не было и капли того нелепого, голодного упрямства, к которому Шарко привык в их прошлых стычках. Это был настоящий, безумный психопат. Его шерсть была взъерошена, покрыта грязью и запекшейся кровью, а оскаленные клыки бешено поблескивали. Зиг налетел на Шарко сверху, повалив его спиной в ручей. Острые когти гиены мгновенно впились в грудь акулы, разрывая кожу. Шарко вскрикнул, попытался ударить Зига молотком, но гиена перехватил его запястье. Зиг действовал с поразительной, неестественной для его худого тела силой, подпитываемой чистым безумием. Он наотмашь ударил Шарко тяжелым острым камнем прямо по голове. В глазах акулы на секунду потемнело. Металлический привкус крови заполнил рот. Шарко попытался скинуть его с себя, но Зиг вцепился зубами в его предплечье. Раздался жуткий хруст. Шарко закричал от невыносимой боли, пытаясь свободной рукой задушить гиену, но Зиг извернулся и нанес новый удар камнем в область ребер. Снова хруст и невыносимая боль. Шарко почувствовал, как внутри что-то сломалось, дышать стало практически невозможно. Он захлебывался водой из ручья, смешанной с его собственной кровью. Он, великий защитник, гроза океана, сейчас беспомощно лежал на дне неглубокого ручья, избиваемый сумасшедшим сталкером. Зиг резко прекратил удары. Он тяжело дышал, его слюна капала прямо на израненное лицо Шарко. Гиена нависал прямо над лицом акулы. От него пахло тиной, гнилью и дворовой собакой. Он весь дрожал, но не от страха. Зиг поднял камень для последнего, смертельного удара, глядя на полузакрытые глаза Шарко с диким, торжествующим оскалом. Шарко зажмурился, понимая свою беспомощность. Он стал слишком слаб, тем более сейчас потерял очень много крови. Удар. Боль. Темнота. Это конец. Тело безжизненно обмякло, все ещё обливаясь кровью. Гиена стоял на коленях в воде, тяжело нависая над телом своего вечного врага. Безумие, подпитывавшее его во время драки, не утихло, оно трансформировалось во что-то куда более жуткое. Первобытный, дикий голод, который он подавлял в себе годами, теперь полностью подчинил его разум. Но теперь этот голод был направлен не на русалку. Зиг вцепился в шею Шарко. Сначала - просто удерживая, наслаждаясь хрипом, вырывающимся из разорванного горла. Но когда тёплая, солоноватая кровь хлынула ему на язык, что-то внутри гиены щёлкнуло. Словно прорвало плотину, за которой годы голода и сдерживания. Он оторвал зубами первый кусок. Плоть акулы оказалась жесткой, мясо хищника, которое нужно долго жевать, но сам факт того, что он поедает своего врага доставлял ему безумное удовольствие. Зиг издал низкий, горловой звук, похожий на рык удовольствия. Он пережёвывал медленно, со смаком, запрокинув голову к серому утреннему небу. Кровь текла по его подбородку, смешиваясь с грязью и водой ручья. Шарко больше не двигался. А Зиг ел. Сосредоточенно, почти ритуально. Он не торопился. Он ждал этого момента слишком долго - не просто убрать защитника, а забрать его силу, его плоть, его место. Безумие, терзавшее его годами, отступило. Голод, который гнал его к Марине, притупился. Он больше не хотел её. Не сейчас. Он хотел это. Хотел продолжать. Зиг наклонился снова. Теперь он действовал неторопливо, почти нежно. Он провел языком по ране, собирая выступившую кровь, и снова впился зубами — чуть ниже, туда, где плечо переходит в грудь. Кожа акулы была грубой, покрытой мелкими шрамами от старых битв. Зиг прокусил её, и она лопнула, обнажив темно-бордовое мясо, пронизанное белыми прожилками жира. Он оторвал второй кусок. Этот был мягче. Жир таял на языке, обволакивая нёбо маслянистой сладостью. Зиг жевал и чувствовал, как силы возвращаются к нему, не просто физические, а какие-то древние, первобытные. Он съедал врага, и враг становился частью его. Каждый укус как маленькая победа. Каждый проглоченный кусок как доказательство его превосходства. Ручей под ними окрасился в густой алый цвет. Вода текла по телу Шарко, смывая кровь, но тут же окрашивалась снова. Зиг сидел на коленях, нависая над мертвым акулой, его морда была вымазана в багровом, шерсть слиплась от липкой влаги. Он не обращал внимания на боль в собственных лапах, ту, что осталась от драки. Всё исчезло. Остались только зубы, язык и этот бесконечный, тягучий вкус. Он оторвал третий кусок, теперь от ребер. Здесь мясо было тоньше, нежнее, оно отслаивалось почти без усилий. Зиг слышал, как хрустят кости под его челюстями, как ломаются тонкие перегородки между ребрами. Он высасывал из них мозг - мягкую, серую субстанцию, которая пахла глубиной и солью. Это было странно, почти интимно. Он чувствовал, как тело Шарко остывает под ним, как уходит последнее тепло из его конечностей. И Зиг улыбнулся. Сквозь кровь, сквозь слюну, сквозь куски плоти, застрявшие между зубов. Он улыбнулся широко, обнажая окровавленные десны. Он не знал, сколько прошло времени. Птицы в джунглях молчали. Вода в ручье медленно светлела, разбавляемая чистыми струями сверху. Зиг продолжал есть. Он отрывал кусок за куском, не торопясь, как дегустатор, пробующий редкое вино. Он попробовал печень - она оказалась плотной и горьковатой. Попробовал почки - они хрустели и пахли аммиаком. Но самым вкусным было сердце. Огромное, тяжелое, мускулистое сердце Шарко. Зиг вырвал его из грудной клетки, раздирая ребра когтями, и впился в него зубами, как в спелый плод. Сердце было ещё теплым. Кровь брызнула ему в лицо, залила глаза, и он зажмурился, наслаждаясь этим горячим душем. Он жевал его долго. Расправлялся с каждым желудочком, с каждым клапаном, с каждой ниточкой мышц. И когда последний кусок упал в его желудок, Зиг откинулся назад, сел на мокрые камни и выдохнул. Он был сыт. Впервые за много лет он был по-настоящему, глубоко, до отвращения сыт. Он посмотрел на то, что осталось от Шарко. Тело лежало в воде, изуродованное, разорванное, с зияющими пустотами там, где раньше были жизненно важные органы. Лицо акулы было повернуто в сторону, глаза остекленели и смотрели в никуда - на листья папоротника, на муравьев, бегущих по ветке. Зиг не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только странную, пустую умиротворенность. Он облизнул губы, собирая остатки крови. Затем медленно поднялся на ноги. Его тело ныло от усталости, но внутри горел ровный, спокойный огонь, огонь, который питала съеденная плоть. Большая часть того, что осталось от Шарко, это были лишь кости, но все же там оставалось немного мяса. Зиг был слишком слаб физически, что бы утащить их, по этому оставил останки в текущей реке. Он был единственным хищником на острове, по этому мясо никуда не денется. Теперь оставалось дело за малым, оставалось лишь осуществить его давнюю мечту. Убить ещё и Марину. Без Шарко она беззащитна и уязвима, по этому теперь Зигу совершенно ничего не мешало. Снова раздался смех, от которого кровь стынет в жилах, и шуршание кустов и высокой травы в лесу. Зиг снова идёт на охоту.