>^. .^<
17 июля 2026 г., 16:29
Забавный факт о леопардах: схватив добычу, они тащат ее для последующей трапезы на деревья. Моя газель, ни с кем не поделюсь! Большие индивидуалисты, между прочим – живут и охотятся поодиночке, а к сородичам так, забегают поздороваться время от времени. Обедом не делятся, а залезают на крепкие ветви деревьев и давай терзать несчастное парнокопытное.
Джей оказался в обратной ситуации: он, ни разу не хищный обитатель саванн или джунглей, прямо сейчас тащил на себе здоровенного леопарда – правда, в обличие молодого парня, только, вон, ушки и хвост выдавали причастность к семейству кошачьих. На весовой категории сия метаморфоза особенно не сказалась, поэтому бурлак поневоле сопел и пыхтел как паровоз, помогая новообращенному делать первые шаги в большой мир. Ну, или не очень большой, а даже, прямо скажем, тесноватый – желтушный кэб такси вам не роскошный роллс-ройс.
Вообще-то, началась вся эта история нежданно-негаданно. До сего момента леопард находился в научно-исследовательском ветеринарном институте, а Джей, как рядовой сотрудник, изучал его реакции на те или иные вводимые инъекции (хотя «зеленые» бы начали бить во все колокола уже на этом этапе). Все в рамках допустимого, никаких жестоких опытов над братьями меньшими и чего-либо в таком духе, так что ни одна животинка особо и не страдала. Многих, конечно, от неволи пробирало праведное возмущение, но ничего не поделаешь: такая уж участь. Зато кормили подопытных, не скупясь, и потому шерстка у пушистиков аж лоснилась.
Впрочем, корми-не корми, а дикий волк все равно будет поглядывать в сторону родного леса. Вот и этот пятнистый кот был своевольный, хара́ктерный и порой совершенно несносный. Неудивительно: молодой, кровь, что лава, кипит, а силищи – целая уйма! В иные разы сладить с ним можно было разве что коллективными усилиями, хотя от Джейка, напарника и приятеля, особого проку не имелось, потому что они с Джеем оба были немощные лабораторные крыски. Ну, знаете, всех этих хиляков-ботаноидов в очках в роговой оправе и с толстенными линзами? Эти двое – энциклопедический пример.
И вот пришло время ставить зверенышу очередной укол. Джейк к тому времени уже смылся – вот пройдоха! – и потому разбираться пришлось самостоятельно. Джей наполнил шприц препаратом, а также приготовил пистолет с дротиками со смесью кетамина и ксилазина, к использованию которого непременно прибегаешь при работе с животными, чтобы самому ненароком не стать чьим-то обедом.
Еще один забавный факт о леопардах: их слух примерно в пять раз лучше человеческого. Поэтому, как бы Джей ни ловчился, подобраться к подопытной особи незамеченным у него никак не выходило. Всего-то и делов, что выстрелить в большого кота дротиком с седативным – а все равно мероприятие по скрупулезности и ювелирному мастерству уровня National Geographic. Леопард буянил, метался по клетке, и прицелиться было сложнее. Предчувствовал, что с ним собирались делать, да и сердился, потому как перед манипуляцией его толком не кормили.
Но, слава всем богам, кое-как Джей все-таки выполнил свою миссию, и введя затем разлегшемуся на пол леопарду снадобье из шприца, а с ним и антидот, пулей выскочил из вольера. Оставалось только внести данные в отчетность, вознаградить питомца ужином из свежего мясца (не своего) и можно было идти домой.
... Планы, в общем, пришлось корректировать.
Изменения со звериной тушкой, до того ленно развалившейся, начали происходить стремительно, почти по-киношному. У Джея, строчившего отчет, аж все из рук выпало, а сам он, пошатнувшись, приземлился пятой точкой на пол – настолько был поражен тем, что предстало его взгляду. Наверное, подобным образом чувствовали себя доктор Франкенштейн или его коллега мистер Моро, обнаружив, что их детище обрело вдруг иную форму жизни, представая в более разумном варианте, чем было до. Однако значительные различия состояли в том, что себя Джей настолько же гениальным не считал – это раз, а два – то, что, черт возьми, этот безумный эффект не подразумевался вовсе! Одно дело научить обезьяну выполнять простейшие бытовые функции или попугая-жако – говорить, но взирать со стороны на то, как леопард превращался в... человека?
Уже после, поломав голову над этим чудом природы, Джей пришел к выводу, что он столкнулся с самым обыкновенным генетическим сбоем – разве что степень его уникальности была зашкаливающей. В новую партию ретровируса, которую он получил от коллег-биотехнологов, закрался, своего рода, переломанный код, и потому в результате произвольной мутации вирус приобрел способность встраивать внутреннюю информацию конкретно в стволовые клетки, отвечающие за развитие всего организма. Вирус попал леопарду в кровь, достиг клеток и вписал в их ДНК фрагменты человеческого генетического материала. И вот эти самые крупицы человеческого, до того спящие в геноме, каким-то образом активировались, заставив звериные клетки перестроиться по человеческой формуле и запустив процесс трансдифференцировки. Разве что остались верткие уши и длинный хвост, и редкими островками по телу осталась, как обратное витилиго, россыпь леопардовых пятен. Таким образом на свет божий совершенно случайно появился человек-леопард, который, точно очнувшись ото сна, только и мог, что ошалело пялиться на своего незадачливого создателя.
Дальше началась самая настоящая катавасия, потому что существо завыло, зарычало, стало сотрясать стальные прутья клетки, стремясь выбраться, и хотя выглядел этот бессловесный протест устрашающе, прямой угрозы в том Джей, понимавший суть тех или иных звериных повадок, не видел. Подобная реакция была вполне объяснима. Новообращенному все казалось в новинку – запахи, цвета, мир вокруг в целом. Тело обрело новую форму и пока еще не до конца принадлежало своему обладателю, диапазон слуха и обоняния значительно сузился, а дихроматия зрения, очевидно, сменилась новым набором визуальных инструментов. Потому-то он, хищник, еще совсем недавно довольствовавшийся своей главенствующей позицией в пищевой цепочке, испытывал шок и стресс, и винить его в этом было нельзя.
Признаться, Джей понятия не имел, что ему оставалось делать. По-хорошему, ему бы оставить это существо тут же, в вольере и сообщить начальству о поразительном открытии. Он, может, даже вошел бы в историю, пускай вопрос наверняка коснулся бы этической составляющей подобной деятельности – ну, как, например, всколыхнуло ученые умы клонирование овечки Долли. Но слава и сопутствующие ей регалии его никогда особенно не занимали – потому-то до сих пор ютился в съемной квартирке и не имел даже собственной тачки, хотя в Штатах они были у каждого сопляка, едва поступившего в старшую школу.
А кроме того, он не сумел бы поступить так уже хотя бы потому, что когда его и существа взгляды встретились, то в глазах парня Джей увидел столько тревоги и отчаяния, что осознал, что не может вот так вот не по-человечески с ним обойтись. Мы в ответе за тех, кого создали – в оригинале, конечно, немного по-другому, но суть особо не поменялась.
И вот так Джей решил забрать человека-леопарда к себе – куда ж тому было податься, без какой-либо социализации? Оставалось только утихомирить свежеиспеченного питомца, и небольшую дозу успокоительного ему он все-таки ухитрился ввести: сделал это под шумок, успокаивая и уговаривая парня, как маленького, когда тот, выбравшись из вольера, сновал по лаборатории и крушил на своем пути всевозможные скляночки, пустые и полные, как в колдовской лавке, снадобий с выведенными препаратами. Столько драгоценного труда насмарку!..
«Ну да ничего», чуть не застонал от отчаяния Джей. «Все это мелочи жизни».
Для того, чтобы им не загреметь в обезьянник за неподобающий внешний вид (а большой кот был наг как младенец), Джей накинул на него один из сменных халатов. Водитель такси очень кстати не задавал никаких вопросов и вообще, судя по всему, был калач тертый, бывалый: кого он только ни возил в этих ваших Штатах! Ничто не дрогнуло в его невозмутимом, плохо выбритом лице, когда один из пассажиров что есть сил вталкивал в салон своего полураздетого, маловменяемого, что-то нечленораздельно мычавшего спутника. Торчки, они торчки и есть – пусть даже с прицепленным карнавальным хвостом.
«Что же мне с тобой делать», рассеянно размышлял Джей, когда его зверек (выше и крепче самого хозяина раза эдак в два), нисколько не церемонясь, устроился на нем, как на самой удобной подушке. Он не жалел о своем поступке, но стоило крепко подумать, как теперь будет складываться его быт. Как выкручиваться на работе, где, разумеется, хватятся пропавшего хищника? Не повесят ли на него вовсе какую-нибудь уголовную ответственность?
И какое, в конце концов, ему дать имя неожиданно образовавшемуся сожителю?
Он вдруг отметил, что тот, пребывая в дурмане сна, дергает торчавшей из-под подола халата мосластой коленкой, прислушался к зажигательному треку «Livin' La Vida Loca» из магнитолы, который, по всей вероятности, и пришелся по вкусу большому коту, и не удержался от улыбки: вот и знак. Его-то уж точно закрутило в сумасшедшем водовороте жизни.
– Назову тебя Рики, – негромко проговорил он, и предложение это, судя по последовавшему затем удовлетворенному мурчанию, было одобрено.
В домашней обстановке, со временем отойдя от укола, Рики уже не вел себя так же буйно, как в лабораторных условиях. Немало для этого ощущения сделал сам Джей, словами и поступками пытаясь заручиться чужим доверием. Он говорил в мягкой, размеренной манере, не предпринимал резких действий, и большой кот в человеческом теле, закутанный заботливым хозяином в плед, поняв, что ему ничего не угрожает, немало расслабился и с любопытством вертел головой по сторонам, разглядывая интерьер вокруг себя.
У Джея же появилось время рассмотреть своего гостя, и он поймал себя на мысли, что внешне Рики очень привлекателен. Как притягивал тот внимание, будучи леопардом, поджарым и крепким, так и в облике молодого парня нельзя было не зацепиться за его резкие, но гармоничные черты. По-настоящему кошачий разрез миндалевидных глаз, красивые полные губы, слепленные самой природой скулы. Ну, и еще он успел рассмотреть столь же точеное тело и подтянутый живот, от пупка которого к паху шла густая поросль черных волос. Ниже он не смотрел, считая, что это неприлично, хотя память все равно услужливо подбросила ему ненавязчивое воспоминание о размере чужого члена, из-за чего он ощутил себя мерзким извращенцем. То есть, с одной стороны, Рики обратился в человека, и по людским меркам был совершеннолетним, а значит, нет ничего ужасного в подобного рода мыслях.
С другой стороны, Джею еще не приходилось фантазировать об антропоморфных леопардах.
Как бы то ни было, сейчас им обоим требовался хороший сон – там, глядишь, и рассеются все сомнительные образы. Кроме того, одному из них нужно было еще и на работу, и особенной уверенности это не прибавляло. Джею малодушно хотелось сказаться больным, потому как он предчувствовал масштаб КОТастрофы, но лучше было собраться с духом, чтобы ничем не выдать свою причастность к исчезновению такого немаленького подопытного.
***
Отправляясь утром в институт, Джей надеялся, что за время его отсутствия с Рики ничего не случится. Он нашел ему кое-что из своих домашних вещей, мысленно сделав пометку при случае прикупить одежду по размеру, детально объяснил, где что лежит и чем можно питаться, пока его не будет, а чтобы тот не скучал, сразу же включил телевизор, научив обращаться с пультом. «Благо, хоть не как с Хелен Келлер», мелькнуло у него в голове сиюминутное циничное замечание. Рики оказался весьма толковым учеником. Он стал заметно лучше ориентироваться в пространстве, какие-либо действия давались ему лучше прежнего, а еще, что воодушевило Джея почти до небес, он начал говорить. Он повторял за старшим, когда тот показывал ему на предмет и произносил его название, копировал его реплики, точно прислушиваясь к самому себе и пробуя слова на вкус, а когда в один момент ему показалось забавным то, как его наставник чуть не навернулся, запнувшись от своей неуклюжести, даже звонко рассмеялся. Все это было для Джея удивительным и захватывающим, и по пути на работу он не мог перестать о том думать. В институте, разумеется, все стояли на ушах: хищный зверь вырвался из клетки и наверняка поджидает где-то прямо за углом свою жертву! Какой скандал! Растерзает, изорвет в клочья, хотя при виде человека леопарды предпочитали ретираду, и сами, чаще всего, не нападали первыми, а лишь грозно рычали, дабы двуногие не посягали на помеченную ими территорию. Интересно, Рики уже приватизировал таким образом свое новое пристанище? Джей почему-то хихикнул, подумав об этом. На деле же смешного было мало, и он героически выдержал расспрос с пристрастием от начальства, побожившись, что лично все перепроверил по нескольку раз перед тем, как уйти. – А вот охранник спал на рабочем месте, – заметил он мстительно, и не соврал. Пускай именно это стечение обстоятельств позволило парочке беглецов без проблем миновать пропускной пункт, ему все еще надо было спасать свою шкуру, и охранник, который, между прочим, отчего-то имел на него зуб и вечно цеплялся по поводу и без, можно сказать, заслужил свою карму. Наверное, потом Джей ощутит укол совести за то, что так бесстыже перевел стрелки, но ведь у него была причина так поступить, верно? Остаток дня прошел беспокойно. Все продолжали суетиться, бегать, рвать на себе волосы, и потому, наверное, у Джея не возникло проблем с тем, чтобы взять на неделю небольшой отпуск за свой счет – не до него было. – Да никуда они не обратятся, – с уверенностью сказал Джейк, имя ему беспечность, со вкусом отхлебывая растворимый кофе «три в одном». – Ты можешь представить, как им по шапке сверху настучат? Вот-вот. Еще перекроют нам гранты, и пиши пропало. Так что, говорят, сами будут пытаться разыскать потихонечку. А нет – так полиция быстренько обнаружит животину на улицах. Уверен, решат, что это питомец какого-нибудь сумасбродного богатея, и дело с концом. Не будь Джей в эпицентре событий, взволновался бы не на шутку. Только подумать – сбежала большая хищная кошка, которая теперь преспокойно разгуливает по городу! Зверь мог напасть на кого-то, покалечить, да даже просто до смерти перепугать население родного Лос-Анджелеса – если к тому моменту не окажется в другом городе или штате, припустив куда глаза глядят. Шутить с дикой природой не полагается, и все это могло окончиться большой трагедией. Тем более, что у доблестных стражей порядка были все права на то, чтобы застрелить нарушителя общественного спокойствия. Но немало успокаивало то, что все это – худший сценарий, который уже не произойдет. Трансдифференцировка происходит без возврата в исходное стволовое состояние, поэтому объект PN-051209, сиречь Panthera Pardus, кодовое имя Рики, теперь навсегда человек – появившийся, правда, из ниоткуда и никаких удостоверяющих личность документов не имевший. Его нет для государства, как не было и лабораторного леопарда, о котором, в силу не совсем легального ввоза в страну, не уведомляли городские службы. Формально он пропал, но де-факто находился сейчас дома у одного сердобольного самаритянина, и без ключей никак не сумел бы открыть дверь. Правда, он мог додуматься открыть ставни и вылезти через окно – кошки все-таки ходят где вздумается и гуляют сами по себе, от мала до велика. Джея прошиб холодный пот, когда он представил, что за время его отсутствия Рики мог отправиться в самоволку, и остаток рабочих часов он высидел как на иголках. Предчувствие чего-то дурного не обмануло его, и когда он вернулся в родные пенаты, то чуть не поседел от увиденного. По дому как будто прошелся ураган – настолько все было вверх тормашками. Листья домашних растений были варварски искусаны, диванная подушка подрана, и повсюду клочками лежал желтоватый поролон, а по полу тянулся извилистый бледно-красный след от... – Боже, Рики! – воскликнул Джей, предполагая самое худшее, и бросился на кухню. У холодильника, с перемазанным в крови ртом, на полу сидел его подопечный. В руках у него был изрядно подтаявший шматок индейки, который он вытащил из морозильника, и именно его он, оголодавший, силился съесть, но ничего не выходило. Сточились звериные клыки, а человеку такое было не по зубам. – Что ты натворил? – Я ем, – невозмутимо отозвался Рики и показал старшему ожесточенно погрызенное индюшачье филе. – Мясо. – Но оно же сырое! – Джей попытался было перехватить добытую дичь, но не тут-то было – Рики крепко в нее вцепился. – Пожалуйста, – обратился он как можно более мягко, – отдай его мне. Мы поедим на ужин что-нибудь другое, хорошо? Договорились? Вот и умница. Измочаленное мясо отправилось обратно в холодильник, и Джей только было с облегчением выдохнул, как Рики вдруг весь напрягся, съежился, встал на четвереньки и начал судорожно откашливаться, точно что-то застряло у него в горле. Спустя несколько спазмов его стошнило влажными кошками шерсти, которая, надо было полагать, осталась у него со вчерашнего дня, когда он еще передвигался на четырех конечностях. – Ничего страшного, – старший тотчас же схватил салфетки и вмиг устранил последствия типичного кошачьего казуса. – Тебе будет даже полегче. Теперь требовалось привести в порядок не только все вокруг, но и самого Рики, поэтому он сообщил ему, что они пойдут в ванную – и, конечно же, большой кот заартачился и чуть ли не зашипел. – Неужели ты не хочешь вымыться? – Не хочу. Хочу вонять, – безапелляционно заявил неслух. Джей неожиданно проявил недюжинную твердость духа, и потому сказал: – Нет уж. Мы идем мыться. А потом я закажу нам пиццу на ужин. Согласен? Рики, жутко недовольный, засопел, но все ж таки согласился. Сделка казалась вполне неплохой, так что чем дальше спорить, лучше было пойти на разумный компромисс. Да и вылизаться он бы не сумел – пытался уже днем, и ничего не вышло. Какая все-таки дурацкая и нескладная эта оболочка! Отчасти Джей чувствовал себя матерью-наседкой, которая возилась со своим шкодливым чадом, но было что-то еще, что его подспудно смущало. Рики все-таки не ребенок, и сложен он был, как атлетичный молодой мужчина. Находиться с ним бок о бок и раздевать его ощущалось двусмысленным, потому что, ну... Джею нравились парни, а такого выдающегося во всех смыслах экземпляра у него еще не было. Честно говоря, у него вообще никакого не было довольно давно, потому что работа, работа, работа. Может, поэтому сейчас все в нем, точно в пубертате, остро реагировало на мужское тело? Рики читал его словно открытую книгу. Чуял, что ли, чужие желания своим нечеловеческим чутьем? – Хочешь потрогать? – спросил он, сидя в полной горячей воды ванной. – Что? – не понял Джей, в это время усердно намыливавший ему голову шампунем. – Ну, его. У меня между ног. Святые угодники. Джей замер только на мгновение, чтобы затем продолжить спокойным, ничуть не дрогнувшим голосом. – Рики, это неприлично. – Почему? Он же такой большой. «Я вижу», страдальчески подумал Джей, но озвучил другое: – Знаешь, обычно люди трогают друг друга, когда хотят... заняться сексом. Мне кажется, в нашем положении это будет неудобно. – Пойдем в кровать, – пожал плечами Рики. – Нет! Я не об этом! Разве для начала ты, ну... Не хочешь узнать меня лучше? Вдруг я тебе не понравлюсь. Он легко усмехнулся, мол, не бери на свой счет, чтобы свести все к непринужденной шутке, пускай предложение было весьма заманчивым, и отозвалось оно приятным тянущим чувством в низу живота. В любом случае, он не собирался ничего делать, пользуясь положением, а красавчик в его ванной просто не ведал чувства стыда, и это естественно: у животных его отродясь не бывало, а над проявлением человеческого им еще придется попотеть. Рики нашел его сомнения пустыми. Когда Джей смыл пену с его головы, он, глядя на старшего совершенно серьезно, сказал: – Но ты мне уже нравишься. Ты заботливый. От тебя вкусно пахнет. И еще ты красивый. Тут, конечно, Джей совсем поплыл. Сам себя красивым он не считал – ну, может, разве что обаятельным, поэтому под эти простодушные кошачьи чары подпал решительно и бесповоротно, как зеленый юнец. Однако не успел он кокетливо прошелестеть что-то в ответ, как Рики окатил его целым водяным градом, когда принялся трясти головой, отряхиваясь от влаги. – Рики! – простонал он, запоздало прикрывая лицо от россыпи капель. – Для этого же есть полотенце! Хотя сетовал он, оглушенный биением собственного сердца, только для виду.***
– Сегодня у нас уйма дел, – объявил Джей на следующее утро, оценив обстановку. Основной массив бедствия имени Рики он сумел устранить накануне, но оставались еще задачи, которые не терпели отлагательств. Стирка и глажка – это мелочи. Главным образом, нужно было пополнить гардероб нового жильца, потому что параметры у него и хозяина дома отличались весьма существенным образом. Одежда Джея совсем не сидела на Рики, поэтому последнему нужно было подобрать что-то по росту и размеру. И хотя тот не возражал против этой затеи, в чем-то одежду он отрицал вовсе. Ночью, мирно лежавший в постели, Джей вдруг почувствовал, что еле может дышать, потому что кто-то тяжелый завалился на него всей своей массой. «Мне скучно одному», пробубнил Рики, и когда старший, пискнув что-то невразумительное, попытался хотя бы немного сдвинуть его, чтобы не умереть от нехватки кислорода, смилостивился и лег просто вплотную, забросив не только руку в полуобъятии, но и ногу, цепляясь всем телом, как обезьянка. Тогда Джей обнаружил, что Рики спал полностью голым, и так, совершенно без одежды, пышущий молодостью, силой и жаром, он прижимался к нему всю ночь. Если это какая-то изощренная форма пытки, то он согласен подвергаться подобной экзекуции на регулярной основе. Для выхода из дома, тем не менее, требовалось немного законспирироваться. Никому, конечно, и в голову не придет, что этот парень – гибрид, но большинству покажется, как минимум, странным наличие у оного ушек и хвоста. Именно это Джей пытался как можно аккуратнее донести до Рики, недоуменно поднявшего бровь, когда ему предлагалось, чтобы спрятать хвост, облачиться поверх обычной одежды в длинное пальто, пускай за окном в свой зенит входило жаркое лето. Уши уже скрывал капюшон толстовки, из-за роста нынешнего носителя выглядящей на нем укороченной версией. – Жарко же, – резонно заметил Рики, не видя в своих особенностях ничего предосудительного, и потому отмел идею какой-либо накидки поверх. – Не хочу. Легко ему было говорить! Будто и не думал о том, что мог привлечь нежелательное внимание. На счастье, несмотря на все то беспокойство, что охватило Джея в тот самый миг, как только они ступили за порог дома, люди вокруг были куда больше погружены в свои личные проблемы и чаяния. Да и те, кто отмечал краем глаза рослого оригинала, не придавал тому особенного значения: ну подумаешь, самовыражается. Этот леопард-wannabe был еще ничего по сравнению с какими-нибудь другими фриками, коих среди местных целый легион. Можно даже сказать, разбавлял градус в положительную сторону. Детишкам нравилось: они, должно быть, думали, что тот – аниматор, и потому то и дело подбегали с сияющими глазами и просьбой потрогать хвост. – Только не против шерсти, – предупреждал Рики, какая-то маленькая егоза, трогая хвост, пищала от восторга, ощущая, как тот шевелился под прикосновениями. К слову, это самое хвостатое обстоятельство было сложно упрятать в классических брюках, поэтому в магазинах они искали какие-либо иные варианты. Рики очень понравились мешковатые шорты и джинсы, а также просторные спортивные штаны, которые можно было носить на бедрах, и те совсем не сковывали движения. Их, помимо некоторых других предметов одежды, и приобрели, а под хвост было решено сделать прорез в каком-нибудь ближайшем ателье. Пока младший сновал между рядами, высматривая тот или иной предмет одежды, Джей только диву давался, как умело он что сочетал. И ведь ориентировался же, модник! Или пустил в ход пресловутое природное чутье? – Так одеваются на MTV, – ответил Рики на заданный ему об этом вопрос. – Мне понравилось. – А я, помнится, оставлял тебе включенным канал о живой природе, – улыбнулся Джей, чувствуя себя куда менее подкованным в вопросах стиля. Нахальный юнец одарил его снисходительным взглядом: – Что я там не видел. И в самом деле. Порядком находившись, они решили остановиться в одной из закусочных, что была по пути. Внутри исправно работал старенький кондиционер, и после жаркой, напитанной палящим солнцем улицы это ощущалось чистейшим благословением. Рики, с шумом плюхнувшись на красный диванчик за свободным столиком, устроил тут же бумажные пакеты с обновками и заявил, что «хочет жрать». Джей разделял его желание, хотя сам выразился бы помягче. Не то, чтобы он был ханжой и чурался разного рода сленга, просто привык к чему-то менее экспрессивно окрашенному. Но когда к их столику подошел официант, покраснеть за Рики ему все-таки пришлось. – Добрый день, – флегматично поприветствовал их работник. – Что будете заказывать? Глаза Рики округлились, и он изрек, пожалуй, самое последнее, что только можно было сказать незнакомому человеку: – Нигер! Джей поначалу подумал, что ему показалось, но как только, мгновением спустя, до него дошло, что это было взаправду, он чуть не побелел. – Рики! – поспешил одернуть он своего маловоспитанного спутника, а затем обратился к официанту, темнокожему парню, которому и было адресовано недопустимое в приличном обществе обращение. – Пожалуйста, простите! Он не хотел вас обидеть, просто... – Просто только вчера в люди вышел? – дернул уголком губ в усмешке официант, казалось, в силу своей натуры не особо обидевшийся на подобную реплику. «Позавчера», мысленно поправил его Джей, найдя это замечание довольно забавным, после чего пихнул Рики ногой под столом и, сделав характе́рный взгляд, едва заметным кивком указал в сторону работника. – Эээ... Звиняюсь, – проявив чудеса понятливости, проговорил Рики; что он и выучил за непродолжительное проживание под одной крышей, так это то, что к Джею в вопросах адаптации в обществе все-таки следовало прислушиваться. Он старше, хотя и коротышка, умнее – очки, вон, носит! – да и относился к нему по-доброму. Коты, даром что независимые, умели ценить теплое отношение. – Проехали, – милостиво принял извинения официант. – Ну, так что будете? Когда с заказом, включавшим в себя два гамбургера, две газировки, одну большую порцию фри и луковые колечки с соусом, было покончено и они остались без сторонних ушей, Джей заговорщически подался вперед: – Никогда больше такого никому не говори. – Почему? Он же черный, – вторил его громкости Рики, также потянувшийся ближе для спонтанных переговоров. – Я слышал по телеку, они так приветствуют друг друга. – Меньше смотри MTV. Они так говорят, потому что это их культура. Им можно. – Типа как если толстый назовет кого-то толстым? – В некотором роде. Хотя лучше вообще никого не обзывать. Когда ты общаешься с людьми, не надо тыкать им в их недостатки, это невежливо. – То есть, быть «нигером» – это недостаток? Порядком истерзанный сим незамысловатым допросом, Джей закатил глаза. – Просто не называй так больше никого, хорошо? Рики, не споря, принял это базовое правило этикета. И тем не менее, когда им принесли заказ и он, подобно дикому зверю, вгрызся в свой бургер, соглашение оказалось все-таки попрано – самую малость. Благо, хоть работник уже отправился к другому столику. – Этот нигер обалденно готовит! – прошептал он, уплетая свою порцию за обе щеки. – Давай потом еще возьмем похавать? Джей, посмеявшийся про себя над этой очаровательной наивностью, ничего против не имел, тем более, что свои чудовищные аппетиты Рики явно не удовлетворит тем количеством пищи, что они заказали. И ничего не поделаешь – растущий организм, ранние двадцать с чем-то, если пересчитывать с кошачьего летоисчисления. Джей, в свои тридцать плюс, конечно, таким бурным обменом веществ похвастать не мог. Ну и, как говорится, чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не развязывало расистские войны.***
А неисчерпаемых сил у Рики и впрямь имелся целый вагон. Сидеть в четырех стенах ему было скучно, и тогда Джей, уже не зная, чем мог бы его занять, предложил отправиться в Санта-Монику, на один из местных пляжей. Сказано – сделано, и вот они, взяв с собой самое необходимое, следующим же утром претворили запланированное в жизнь. Пляж Рики ужасно понравился. Босоногий, с сумкой в руке, что он держал, перекинув через плечо, облаченный только в свободные купальные шорты, он шел по нагретому песку и с большим интересом изучал окружающую обстановку, принюхивался к запахам, к дувшему ветру, сплетенному из солоноватых водорослей, попкорна и лосьона от загара, разглядывал, чем были заняты другие посетители, а кроме того, его влек океан – какой невероятный простор! – Давай сначала разместимся, – сказал Джей, подоспевший к нему с взятым тут же в аренду зонтиком: хотя сам он, обитатель лабораторных закутков, и был от природы смугловат, слишком долго находиться под солнцем ему не особенно нравилось. Да и Рики неровен час мог обгореть: мало ли как будет адаптироваться к палящим лучам его гибридная кожа? – Ла-а-ан, – вынужденно согласился тот. Но и ждать он особенно не намеревался. Пыла в нем было за двоих, и потому он ловко помог разложить плед и с какой-то нечеловеческой силой вдавил зонт во влажный песок, чтобы затем потащить Джея за собой в воду – едва тот успел бросить на лежак свою рубашку. Этому большому коту, вероятно, только ванна не нравилась – ворчал и фыркал, когда домомучитель упрашивал его хотя бы ополоснуться под душем, а здесь, в объятии волн, ощущал себя превосходнейше. Потому-то он смеялся, нырял, брызгался, лихо щипал Джея под водой, а сама жертва этих истязаний, едва находя в себе силы (пытаясь ли?), знай себе от них отмахивалась – ну, так, полегонечку, без энтузиазма и возмущений. Заразившийся хорошим настроением, он только и делал, что любовался своим спутником, веселясь вместе с ним. Рики был таким ярким, красивым и сильным, таким непохожим ни на кого, что не влюбиться в него попросту невозможно. Вот Джей и втюхался по уши, что уж тут говорить. Неудивительно, конечно, что обыкновенная симпатия так резко взмыла вверх по шкале глубины чувств. Они жили бок о бок, Рики, прежде подневольное существо, охотно притирался к своему, в некотором роде, создателю, показывал, что доверяет ему и каждый день чему-то у него учился, да и Джей, прежде почти свыкшийся со своим одиночеством, вспыхнул ответным влечением. Не потому, что молодой леопард был ему что удавшийся эксперимент, и с тем представлял собой предмет научного исследования. Нет: Рики, даже с пониманием животной изначальной природы младшего, нравился ему сам по себе, и его он воспринимал как мужчину – что, конечно, отзывалось в нем весьма конкретными желаниями. Отчасти, может, именно та самая животная природа Рики и вносила дополнительную пикантность в этот коктейль. Не улучшала ситуацию и его... непосредственность. Как мог он сказать, что вздумается, так и если делал что-то, то по чистому порыву тела, ведомый инстинктами. Ему хотелось мять, мучить и сминать Джея – и он успешно это осуществлял, хотелось слышать его тщетные мольбы прекратить окатывать его брызгами – и он сиял как новенький цент. Ну, а в какой-то момент, по всей видимости, ему стало недоставать их физического контакта, и тогда Рики, обеими ладонями сжав щеки партнера по (односторонним) игрищам, от всей души решил облизать ему лицо – что и сделал. Будто и не кошка его предок, а любвеобильный слюнявый пес. – Рики... – единственное, что сумел сипло выдавить из себя потерпевший, утопая в вязком, липком вареве своих чувств. Воистину, чем и будоражить воображение, дух и плоть всякого зубрилки-ботаника, так это первобытным проявлением страсти. Гораздо доходчивее, чем надрывные серенады под луной или витиеватые признания. – Помнишь, я сказал тебе, что ты мне нравишься, потому что ты красивый и заботливый? – спросил Рики с набитым ртом, когда позже они, лежа на покрывале, ели купленные в одной из местных лавчонок хот-доги, обильно политые горчицей и кетчупом. – Помню. А что, думаешь взять свои слова назад? – шутливо осведомился Джей в ответ, пускай перспектива этого заставила его немного насторожиться. Рики на мгновение задумался, но затем помотал головой: – Нет. Мне стало интересно, а я тебе нравлюсь? От подобного вопроса в лоб Джей чуть не подавился сосиской. – Э-э-э... Ну, да... То есть, да, без «ну», – утвердительно кивнул он, сглотнув, и произнес последнюю фразу увереннее, пускай это признание далось ему не без труда – извечная нерешительность в делах амурных. – Мне... довольно сложно об этом говорить, потому что, ну, знаешь... Мне далеко не всегда везло на взаимность. Он сконфуженно помолчал, потому как и прежде нечасто мог довериться кому-то настолько, что мог бы делиться столь личными переживаниями. Вполне естественно было страшиться чужой насмешки, чужого пренебрежения, и чем поверяться, проще было никому не открывать истинных порывов души. Но Рики и впрямь не был похож на большинство тех, с кем до того он имел дело. Его прямота делала ему честь – по крайней мере, Джей мог не теряться в догадках, решит ли этот парень потоптаться на его самооценке завуалированной игрой. Еще не научился у людей этим мерзким повадкам. А при правильном подходе, может, и не научится вовсе. – Значит, сейчас тебе повезло, – сказал Рики, отправляя остаток хот-дога себе в рот. – Мы нравимся друг другу. Получается, у нас любовь? Я по телеку видел. Парочка признавалась друг другу в любви, и потом они поцеловались. Мы тоже можем целоваться? – Рики, если ты хочешь, чтобы я умер от смущения прямо здесь, то можешь так не усердствовать, – заметил Джей дрожащим от подступивших эмоций голосом, хоть и усердно сохраняя на лице чинную джокондовскую улыбку. – И все-таки ты не ответил, – лукаво прищурился Рики, после чего, наспех обтерев попачканные в соусе губы внутренней стороной ладони, едва заметно подвинулся к своему собеседнику, а затем еще и еще – ну самый настоящий леопард, сокращавший дистанцию с ничего не подозревающей добычей! – На что именно? – слабея перед месмерическим темноглазым взором, уточнил старший, пускай суть крылась на поверхности, и можно было не теряться в догадках. – По-це-луй, – прошептал Рики и для вящего понимания немедленно склонился ближе, припадая к губам Джея. И в тот момент последнему почудилось, будто ничего и никого не было вокруг них, и само время словно бы замерло, меняя свой неумолимый темп на целую вечность. Коль скоро любовь – это химический процесс, то всякий мелкий жест, всякое касание, брошенный украдкой любопытный взгляд, подаренная теплая улыбка и, конечно, поцелуй, безмолвное и трепетное заверение в искренности мотивов, есть сонм частиц, составляющий бурное и сильное чувство как цельный элемент. Кому, как не Джею, с учетом его профессии, знать, как могла она дурманить голову, как умела подчас заставить грудную клетку щемяще сжиматься от разливавшейся по телу нежности? Возникшая одномоментно, но обещавшая задержаться на долгое время, она путала мысли и отвергала все какие бы то ни было разумные доводы, позволяя вместо того верховодить сердцу – и противиться ей было выше всяческих сил. И потому Джей, обыкновенно терявшийся при ее появлении, боявшийся рискнуть, порядком ожегшийся о ее последствия в прошлом, сейчас с готовностью поддался Рики, приобнимая младшего за плечи и давая ему уложить себя навзничь. ... Конечно, ничего кроме поцелуя (весьма горячего) не последовало: Джей все-таки не тяготел к эксгибиционизму, и потому намеренно развеял волшебный флер, упершись Рики в грудь раскрытыми ладонями. – Не при всех... – томно предупредил он, когда ощутил, что горячий большой кот недвусмысленно вжался ему в бедра. – Так нельзя... – А дома? – не особенно желал слушаться тот, держась все той же тесной близости. – Посмотрим на твое поведение, – уклончиво сказал Джей с нервным смешком, после чего все-таки извернулся и отполз от Рики, инстинкты в котором в любой последующий миг могли бы разыграться еще хлеще: лучше было не доводить до греха – в первую себя, себя же самого. Рики издал недовольное рычание – как кошки, когда, шипя, предупреждали противника о том, что к ним лучше не соваться, шерсть на хвосте ощетинилась, а уши встали торчком. Он злился не на Джея, а на то ограничение, что ему поставили. Как это так, воспретить поддаваться зову природы! Еще и с посылом, что награду ему нужно будет заслужить. Что он, собачка какая-то, чтобы вставать перед хозяином на задние лапки? Впрочем, когда старший мягко почесал его за леопардовыми ушками в знак примирения, весь негатив как рукой сняло. Рики милостиво позволил Джею погладить себя по голове, ущипнуть за щеку, а после даже слегка пощекотать под подбородком, после чего он и вовсе тихо замурчал, укрощенный дикий зверь. Самый что ни на есть настоящий представитель семейства кошачьих – правда, в человеческой форме. Конечно, не из-за одного лишь здравомыслия Джей остановил Рики: даже будь они на пляже одни, и длинную косу побережья залил лунный свет, он предпочел бы немного подождать, прежде чем становиться настолько ближе друг к другу. Ведь они только-только поцеловались в первый раз – пусть же останется что-то и на потом, когда от скопившего возбуждения Рики захочет его настолько, что перед глазами у него будет пелена. А кроме страсти, ему хотелось еще больше заручиться чужим доверием и, в свою очередь, проникнуться им же от партнера. Чтобы Рики полюбил его всем сердцем и привязался к нему значительнее, чем питомец к своему опекуну. Младший примирился с его желанием, пусть и не без некоторого усилия над собой. Он уже понял, что в мире людей все происходило через экивоки и определенный сценарий. Хотя в дикой природе самцам тоже требовались определенные ухищрения, чтобы привлечь внимание самки, человечество ходило вокруг да около половых вопросов еще дольше, и чаще всего в том крылась целая уйма каких-либо дополнительных нюансов поверх, предугадать которые было решительно невозможно. Джей, вероятно, именно по этой причине и остановил его. Мол, недостаточно еще мы с тобой пококетничали. А еще, как оказалось, существовало разделение между «влюбленностью» и «любовью». Ну, то есть, первая означала эмоции и сиюминутное влечение, а вторая была про стабильность, понимание и доверие. Животные случки, в некотором роде, могли бы подпасть под обе категории одновременно: влечение – это течка и естественная потребность, а доверие – выбор наиболее подходящего самца для спаривания, чтобы затем подпустить к себе для последующего оплодотворения. Но в том не было привычной людям романтики, и уже хотя бы потому так разнились эти два царства. Из-за нее после связи у людей оставалось что-то еще, а леопарды, например, сделав свое дело, отправлялись странствовать дальше, и не питали желания взращивать собственное потомство. Справедливости ради, и некоторые люди могли наплевать на беременность партнерши и оставить ее ни с чем, преспокойно уйдя к другой и делая матерью уже ее. Знать, тесны связи с природным началом. Но такое в цивилизованном обществе осуждали и стыдили нерадивого отца за безответственность. Что еще. А! Подарки, материальные знаки внимания. Даже те, кто говорит, что ему ничего не нужно, приятно смущается, когда что-то получает. Рики задумался об этом, когда вечером они вместе с Джеем смотрели кассету, взятую в видеопрокате – выбор пал случайным образом, и это оказалась история любви влиятельного бизнесмена и девушки, оказывающей интимные услуги. Их отношения начались с денег, то есть, взаимовыгодного обмена услугами, а окончились на основе куда более безвозмездной, потому что в любви во главе угла духовная, а не финансовая составляющая. Но кое-что мужчина, помимо безлимитного шоппинга и ювелирных украшений, своей избраннице все-таки презентовал: когда он поднимался к ней по пожарной лестнице, то с ним был букет красных роз. Рики, весь фильм державший Джея в своих объятиях, цепко обхватив точно в дань природной сноровистости, сразу заметил, какая растроганность мелькнула в его взгляде при этом эпизоде, и в голове у него родилась спонтанная идея, реализацию которой он отложил на раннее утро – ведь подарки вдвойне приятны, когда становятся сюрпризами.***
Джея же с самого утра ожидало несколько иное чувство. Он проснулся от телефонного звонка, и так как явлением это было нечастым – или работа, или родственники, что, в общем-то, отчасти тождественно по уровню стресса, – то его сразу же охватило неприятное смятение. На том конце провода был Джейк, который спешил поделиться с другом радостными новостями – правда, от услышанного Джей похолодел. – Леопарда поймали! – сообщил напарник, запыхавшийся, будто операцию по захвату дикого зверя и погоню за ним он осуществлял самолично. – Представляешь? В Гриффит-парке! Распугал старушек чуть не до инфаркта, но все-таки его отловили. И даже репортаж успели снять! Там, кстати, и я засветился! Ну, правда, я только рукой издалека помахал, но... Джей просто физически не мог его слушать. Бросив трубку, он ринулся обратно в спальню, и понял, что Рики там нет, и не было, когда он проснулся – иначе почувствовал бы его лапищи на себе. Не было его и в зале, на диване, на котором он спал только один раз, в ночь превращения: во все последующие его законное место было рядом с Джеем, и он не отказывал себе в удовольствии, мурча, вторгаться в чужие владения. Все, что до того принадлежало исключительно хозяину дома, было с той поры и его тоже: обо все в доме обтерся, все пахло им, и концентрация этого животного запаха сейчас захватила Джея в разы сильнее, потому что Рики, его Рики, у него вероломно забрали, набросили сеть, как на дворняжку, и осознание этого страшного факта прошлось по нему обухом. Он не понимал, что делать, за что хвататься, куда ему идти. Он должен высвободить Рики! Если его вернули в лабораторию, то он, как сотрудник, по-прежнему будет иметь к нему доступ, и даже если за ним усилят надзор, он наверняка придумает, кто тот сможет выбраться. А потом они махнут к мексиканской границе. В банке у него есть сбережения, и на первое время им точно хватит. И будь что будет!.. Сумбурный поток осмысливания новой реальности, в которой им с Рики придется ввязаться в наркобизнес, прервал хлопок входной двери. Джей резко очнулся, предположив, что опоздал со всем на свете, и на него каким-то образом вышли доблестные служители порядка, чтобы надеть на запястья наручники, но увидев, кто стоял на пороге, еле успел схватиться за спинку дивана, потому что это был... – Рики! – воскликнул он, переживший настоящую гамму эмоций в те мгновения. В руках Рики держал букет сорванных в чьем-то саду чайных роз, и Джей даже знал, где тот поживился: в одном из соседних домишек в его районе жила одинокая пожилая дама, которая занимала себя тем, что в свободное время выгуливала такого же сварливого, как она, той-терьера и выращивала во дворе всякие там культуры. Пожалуй, именно ее прескверный характер не дал ему ощутить чувство вины за сей акт вандализма, хотя, главным образом, он испытывал бесконечное счастье от того, что все его опасения рассеялись по ветру в пыль. – Это тебе, – сообщил Рики, протягивая старшему собственноручно нарванные цветы, но Джей, вместо того, чтобы принять их, поспешил броситься к нему на шею; разница в росте заставила одного наклониться, а другого – привстать на носочки. – Я чуть с ума не сошел, – сердечно признался он, после чего, обхватив лицо Рики на тот же самый манер, когда они были на пляже, прижался к нему. – Представил, как жил бы без тебя. – Это было бы ужасно, верно? – лукаво поинтересовался младший, безмерно довольный тем, как его встретили. – Абсолютно. Никакой вазы у него не имелось, поэтому розы пришлось поставить в чайник – временная мера. Импровизированная, немного помятая икэбана смотрелась комично, но в ней была душа. А уж с учетом того, что Джею никогда до этого не дарили цветы, то букет выглядел как настоящая мечта. Правда, с руками самого героя-любовника шипы обошлись безжалостно: обрабатывая Рики порезы и ранки, Джей, старательно увещевая потерпеть, пока не перестанет щипать, сетовал на его безбашенность, но при том был исполнен такой любовью и таким восторгом, что делал все с еще большей лаской, с еще большей участливостью. Вместе с парнем-гибридом, который в одночастье так изменил его обыденную, постылую жизнь, он был по-настоящему счастлив – особенно сейчас, на кухне, напитанной летним солнцем, окутанной маслянистым запахом роз. Все было хорошо. Все было на своем месте. Неразрешенным, правда, оставался только вопрос с леопардом, но и тот вскоре объяснился – должно быть, самим чудом свыше, не иначе. За завтраком, когда Рики включил телевизор, им попался тот самый репортаж, о котором говорил Джейк. Это действительно был леопард, но не прямоходящий подвид, а его неизвестный четвероногий соплеменник. Может, сбежал из бродячего цирка. Может, захотел порезвиться на воле, сорвавшись с привязи скучающего толстосума. Может, и вовсе был квантовым двойником самого первоначального Рики, призванным мирозданием закрыть логическую прореху в разделении сущностей и дать влюбленным быть вместе безо всяких преград. Последний вариант пришелся Джею по душе больше всего, пускай это и было лишено всякого здравого смысла. Но разве искали его в любви?Эпилог
– ... Рики, пожалуйста, – сипло простонал Джей, едва себя помня. – Давай сделаем передышку, а? У меня уже просто нет сил. Пожалей меня, ты вообще помнишь, сколько мне лет?.. – Не могу, – Рики был неумолим. – Я хочу еще. Природа зовет. Прости. И не успел старший что-либо предпринять, как-либо защититься и воспрепятствовать новому витку бесконечного, хотя и невероятно сладостного мучения, как он, притянув партнера за бедра, с силой толкнулся вглубь тела, растраханного к тому моменту настолько, что крепкий большой член с легкостью вошел даже без новой порции смазки. А может, лучше всякого геля были остатки скопившейся внутри спермы – продукт череды прежних актов, столь же настойчивых и беспощадных. Пыла у Рики было хоть отбавляй, и он с большим рвением занимался тем, чего жаждала его плоть. А хотела она одного – покрывать партнера еще много и много раз, пускай тот, взмокший и бессильно распростершийся на постели, молил хотя бы о небольшой передышке. И, конечно, Рики давал ее – что он, животное, что ли, какое? – просто выносливость у них была разная, и каждому требовалось свое время. Джей, например, еле успевал отдышаться, как молодой леопард уже пристраивался к нему сзади вновь, чтобы предпринять новую попытку оплодотворить. Цель, к сожалению или к счастью, априори проигрышная, но сам процесс просто крышесносный. Забавный факт о леопардах: в сезон размножения самец может спариться с самкой до сотни раз. Только в один час интенсивность может достигать до пяти соитий, а сам период обыкновенно длится примерно три-четыре дня, чтобы гарантированно запустить у самки процесс овуляции. Джей со священным ужасом думал о том, сколько еще ему придется вынести, потому сейчас они были в разгаре первого дня. Первого, а Рики уже поимел его бесчисленное количество раз – и едва ли собирался останавливаться на достигнутом. Видимо, в самом деле намеревался вызвать у него то, чего просто биологически не может быть. Невыносимым Рики стал еще за сутки: рычал, не слушался, стискивал так, что дышать становилось трудно, кусался (и притом очень больно!). А затем, точно по волшебству, стал как шелковый. Терся, ластился, лез целоваться. Джей был совсем не против ласк, и потому отозвался на них с большим удовольствием. Правда, затем ни к чему не обязывающий петтинг ранним утром в теплой постели перетек в совершенно грязные домогательства, и вот он, красный от смущения как вареный рак, уже стоял на коленях, пока Рики вылизывал ему задницу. Если бы тогда Джей знал, что это только начало, то, может, хоть морально бы успел приготовиться к тому, что сезон размножения у леопардов – не размеренная идиллия, а изнурительный секс-марафон, и парой-тройкой раз дело отнюдь не ограничится. Нет, он, конечно, был в курсе таких особенностей этого вида больших кошек, но читать о них в книжках – это одно дело, и совсем другое – являться непосредственным участником сего безжалостного действа. Не было, так сказать возможности прочувствовать на собственной шкуре, каково это – заниматься сексом с необузданным диким леопардом, который ни в чем не знает меры. Ну, зато теперь, как опытный ученый, он может с уверенностью заявить, что никто прежде не трахал его так же хорошо. Кто знает, что еще он раскроет в своем дальнейшем исследовании Рики?
